Добыча

«Здесь покоится Уильям Артур Уизли, любимый сын, брат и друг…»

      Пэнси дотрагивается до выгравированных букв, даты и вновь ощущает, как предательски щиплет глаза. Теперь она видит. Видит, что смерть Билла — не ошибка, не кошмарный сон и не бред. Нет, он на самом деле умер. И ритуал, подтверждающий его смерть, тоже был на самом деле.       Что же лежит в гробу? Одна лапа? Какой кошмар. От великого человека, спасшего столько жизней в войну против, осталась…       Одна-единственная несчастная лапа.       — Ты не заслуживаешь этого, — произносит Пэнси дрожащим голосом.       Ей так хочется обнять могильную плиту, так хочется почувствовать его тепло. Но когда безумие овладевает ею и она прижимается к холодному камню, то ощущает лишь мороз и абсолютную пустоту.       Ни-че-го.        Никакой связи или притяжения. Ничего! Будто всё это было… шуткой. Злой такой, после которой хочется отмыться. Или убиться.       — Знаешь, — она прижимается лбом к надгробию и, с трудом сглатывая ком, царапающий не только горло, но и грёбаную душу, начинает: — В книгах Министерства написано, что запечатление — это ужасный, жестокий зов… магии или природы, который сплетает пару навсегда против их воли. Фактически, наша любовь — фальшивка, навязанная волшебством или ещё каким-то дерьмом… Но, блядь, — она отчаянно всхлипывает, — если всё это неправда, то почему мне так больно? Почему я так сильно, так глубоко люблю тебя? Я впервые в жизни кого-то люблю. По-настоящему.       Её тонкие пальцы впиваются в камень, ногти скребут шероховатую поверхность. Пэнси, пришедшая сюда, чтобы отпустить Билла, лишь сильнее утопает в чёрной скорби.       Она не готова. Не сейчас.       Хруст!       Неведомая сила — или же пробудившиеся инстинкты — заставляет Пэнси резко вскочить на ноги и вскинуть палочку.       — Кто здесь?!       Глаза судорожно выискивают в наступающих сумерках незваного гостя. Пэнси принюхивается и… ничего не чувствует. Ничего, кроме запаха сырого леса.       Но внутри всё свербит, натягивается, как скрипичная струна. Волчица странно взбудоражена. Пэнси, совершенно не привыкшая к этим новым ощущениям, ни на йоту не понимает, что со зверем не так. Зажмурившись, она отчаянно пытается хоть как-то унять бурлящие эмоции, но всё безуспешно.       — Прости, Билл, — бросает она могиле, — эта хрень внутри меня… Она странно себя ведёт. Но я вернусь. Обязательно вернусь.       Паркинсон спешно аппарирует. Оказавшись у кованых ворот, она почти бегом мчится к особняку, чтобы скорее расспросить Пруденс о том, что творится, но… застывает на месте, едва переступив порог дома.       Чужие.       Она слишком остро ощущает их присутствие.       — Блядь, — срывается с губ Пэнси.       К запаху Пруденс она уже привыкла. Он лёгкий, с едва уловимыми нотками чего-то цветочно-весеннего. И даже не бесит её. Но два новых аромата смердят чем-то резким и агрессивно-терпким…       — Давай, Пэнси, заходи уже. Не еби мозги, — раздаётся грубый женский, но на удивление знакомый голос.       Кто она? Где я его слышала?       Пэнси вскидывает палочку и медленно входит в гостиную, откуда доносится голос.       Лаванда?       Брови взлетают вверх от удивления. Она была последней, кого Паркинсон ожидала здесь встретить. Браун осталась в памяти безобидной взбалмошной гриффиндоркой, не отличающейся особым умом и сообразительностью.       В тихом омуте келпи водятся.       Пэнси сглатывает, глядя на представшую перед ней картину. Лаванда угрожает Пруденс. Она стоит позади девушки, зажимая той рот рукой, и с силой прижимает палочку к её виску. Сердце совершает гигантский кульбит — Пруденс дрожит и беззвучно плачет.       — Что тебе нужно, Браун? — Пэнси старается звучать уверенно, чтобы не выдать свой страх за девочку.       — Блядь, — раздаётся тяжёлый вздох сбоку.       Паркинсон бросает взгляд налево.       На диване, вальяжно развалившись, сидит мужчина с грязными, зачёсанными назад чёрными волосами, густой щетиной и шрамами, грубо рассекающими лицо. Его, кажется, вообще не волнует происходящее.       — Палочку брось на пол, — приказывает он, лениво наставив на Пэнси своё древко.       Взгляд вновь скользит к Лаванде, которая с особой жестокостью вдавливает кончик палочки в голову Пруденс. Ещё секунда — и она проткнёт ей висок к мерлиновой бабке. Злость обуревает Пэнси, но эмоции едва ли помогут вызволить девочку из лап поехавшей Браун.       — Лаванда, если вам нужны деньги, — начинает Паркинсон, медленно опуская свою палочку на пол, — то…       — Я тут не ради денег! — с толикой истерики заявляет Браун. — У Фенрира для тебя послание.       Блядь.       — Ладно, — кивает Пэнси. — Но Пруденс отпусти. Вряд ли она представляет угрозу.       — Этот волчонок поранил меня, — мужчина картинно кривит губы, демонстрируя глубокий укус на предплечье. — Мы просто вошли, а она набросилась, как дикарка. Лав не любит, когда другие девки ко мне прикасаются.       Он с какой-то противной гордостью проводит рукой по сальным волосам и скалится.       — Как… благородно, — сардонически отзывается Пэнси. — Защищать взрослого мужика от девятнадцатилетней девочки…       — Рот закрой! — визжит Лаванда. — Фенрир сказал, что если ты сунешься в леса или будешь искать Билла, то он убьёт тебя. Хочешь побегать? Вступай в стаю. Он как раз хочет тебя себе.       Послание Сивого звучит настолько немыслимо и отчасти по-идиотски, что Пэнси изумлённо хмурится.       — Я ещё даже ни разу не обращалась…       — Это неважно. Моё дело — передать. Если ты регистрируешься в Министерстве — путь в леса для тебя закрыт. Будешь бегать по закрытой территории, как собака на привязи.       Пэнси замечает, что Лаванда явно не в себе. Её потряхивает, глаза горят диким, нездоровым огнём, а свежие синяки и ссадины на лице красноречиво говорят о недавнем сражении. Быть может, Фенрир бил её? Или этот недосамец, сидящий на диване?       — А хочешь в лес, к нормальным волкам — вступай в стаю Фенрира, — тем временем продолжает Лаванда.       — Я поняла, — кивает Паркинсон и делает робкий шаг к Пруденс. — Теперь отпусти девчонку.       — Ты услышала меня?! — не унимается Лаванда.       — Да! — Пэнси тоже теряет терпение.       Браун наконец отпускает Пруденс и брезгливо отпихивает ту от себя. Девушка мгновенно бросается к Пэнси, словно ища защиты. Паркинсон обнимает её, всю дрожащую, вновь ощущая вину. Вину за то, что невинная девочка могла пострадать из-за её разборок с Фенриром.       Почему он вообще пристал к ней?! Билл… убит. Его авторитету среди оборотней ничего не угрожает.       Пэнси гладит плачущую и за что-то извиняющуюся Пруденс по спине, приговаривая, что всё будет хорошо.       Лаванда с мужчиной стремительно покидают дом. И Пэнси, провожая их взглядом, задаётся вопросом: как они преодолели защиту поместья, если снять её могла только она и… Билл?       — Простите. Простите, что не остановила их, — лепечет Пруденс.       Пэнси бережно берёт её лицо в ладони и заглядывает в глаза разного цвета.       — Ты ни в чём не виновата, — говорит она, утирая ей слёзы. — Это я должна просить прощения за то, что ввязала тебя в это дерьмо с Сивым.       Пруденс, хныкая, отрицательно мотает головой.       — Он, как вожак, чувствует в вас угрозу.       — Во мне? — удивляется Пэнси.       Хиггс кивает.       — Обычные волки редко запечатляются. Только самые сильные. Как Билл Уизли. Конечно, Фенрир знает об этом. — Пруденс всхлипывает. — Он знает, какую силу даёт запечатление обычному волку. Или волчице.       — То есть… я, теоретически, могу быть сильнее обычных волчиц?       — Намного! Намного сильнее! К тому же вы беременны. Мне кажется, вы с лёгкостью разорвёте двух или трёх взрослых самцов. В вас кроется огромная сила.       Пэнси отводит взгляд, задумываясь. Если слова Пруденс — правда, то Паркинсон может… Свершить месть! Изощрённую, продуманную, жестокую. Губы изгибаются в хищной улыбке.       Удивительно, как быстро некогда значимые вещи потеряли свою важность. Долг кузена, тоска по роскошной жизни, к которой Пэнси так рвалась вернуться, череда ухажёров, чьи лица слились в размытое пятно, — всё это осталось в прошлом. Теперь кажется странным, что из-за таких пустяков она переживала.              — Пруденс, давай сегодня же переедем в шотландское поместье.       — В смысле? Я тоже?       — Да. Ты же живёшь в общежитии от Министерства?       — Ну да, — вздыхает Пруденс.       — Тем более. К мерлиновой бабке общий душ и туалет на десять человек.       Хиггс отвечает ей робкой улыбкой.       А Пэнси теперь отчётливо видит перед собой цель — убить Фенрира. Былые переживания испаряются из сознания в один миг, сменяясь одной-единственной мечтой…       Вырвать Сивому сердце клыками.       — Пруденс, — вспоминает Пэнси кое-что важное, — расскажешь, как контролировать волка?

***

Двадцать минут назад

      Морозный воздух впивается в мои щёки, а я давно не чувствовал подобного. Жмурюсь, пытаясь вернуть тепло. Но не могу. Больше не могу.       Холодно.       А взгляд прикован к тебе. Удивительно: с Флёр я провёл столько времени, но она едва ли меня заботит. Хотя её слёзы вызывают… раздражение.       Ты не виновата, Пэнси. Ты ни в чём не виновата.       Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Хочу подойти, обнять тебя. Блядь. Хочу так сильно, что зубы сводит от желания. Но если Сивый почует тебя, он сочтёт это нарушением клятвы.       Смерть меня не пугает, и даже пытки больше не причиняют боли. Но я слаб перед тобой. Так слаб, что лишь одно твоё имя, порой срывающееся с губ Фенрира, превращает меня в неконтролируемого зверя.       Пожалуйста, уходи. Пэнси. Уходи, блядь.       Я насмотрелся на слёзы матери, на скорбь братьев и истерики сестры. Твой плач я не выдержу.       Я не выдержу.       Но ты… садишься на край моей могилы и обнимаешь надгробие. Я резко отворачиваюсь.       Не могу. Блядь, не могу.       Плотно сжимаю веки. Хочется заткнуть уши, потому что каждое твоё слово отравляет меня. Ядом проникает под кожу, выжигая внутренности. Я чувствую вину так остро, что, будь она иглами, то сплошь покрывала бы моё тело. Нужно сваливать. Скорее. Но я совершаю ошибку — не замечаю сухую ветку. Наступаю на неё.       Хруст!       — Сука, — вырывается невольно.       Оборачиваюсь. И сквозь ряды надгробий вижу тебя: напряжённую, с горящими глазами. Готовую ринуться в бой. Приоткрываю рот, порываясь что-то сказать. Тебе. Но замолкаю.       Нельзя. Пора охотиться.

***

      Дюжина заячьих тушек со стуком падает на стол перед Фенриром. Тот, лишь мельком взглянув на свежую добычу, переводит тяжёлый взгляд на Билла.       — Садись, поужинаем вместе, — говорит Сивый с явной насмешкой.       — Поем со всеми, — бросает Билл, стирая с рук кровь.       — Палочку верни.       Оборачиваясь, он демонстративно бросает волшебную палочку под ноги Сивого.       Под едкие смешки прихвостней вожака, которые, кажется, готовы подобострастно прислуживать тому день и ночь, Билл выходит из пещеры.       Нужно на перевязку. Рана снова ноет.       Стая Фенрира, по подсчётам, состоит из ста тридцати взрослых волков и около пятидесяти детёнышей. Местные сознательно выбрали кочевой образ жизни, отказались от благ Министерства и обосновались в Кембрийских горах Уэльса. Живут они в шалашах или пещерах, зимой питаются дичью (если охота удаётся, что ныне бывает редкостью), а летом разбивают огороды. Большая часть стаи — волкорождённые. И лишь треть была заражена ликантропией.       Билл уверенно бредёт между жилищами и кострами, которые, несмотря на мороз, разгораются отлично. К тому же сами горы защищают от сильных ветров. По пути он постоянно ловит на себе странные взгляды. Тяжёлые, изучающие, пристальные. Наконец он достигает нужного дома. Мисс Тёрнер, старая волчица, которую обратили ещё ребёнком, жестом зовёт его войти.       — Садись. Кашу с потрохами будешь? — она единственная, кто говорит с ним открыто, без страха или необъяснимого интереса.       — Давай сначала перевяжем руку.       Билл снимает тяжёлую зимнюю мантию. Забинтованная опухшая культя кровоточит и пульсирует от боли. Он морщится, когда мисс Тёрнер отнюдь не бережно срывает бинты, но не издаёт ни звука, стойко выдерживая грубую процедуру.       — Переходил, — констатирует старушка. — Зелья пьёшь? Как бы заражение не пошло.       — Забыл.       Тёрнер вскидывает на него выцветшие зелёные глаза и хмурится.       — Сгниёшь заживо. Пей зелья, — ворчит она, затем достаёт склянку с резко пахнущей мазью и густо наносит её на рану.       — Потому что рука похоронена? — усмехается Билл.       Но старуха не разделяет его веселья.       — Это не смешно, — она легонько бьёт его в грудь. — Ты совсем мальчишка. Ничего не понимаешь. Сильный волк, да тупой.       Билл вздыхает.       — Я не сильный.       Тёрнер хмыкает:       — Жизнь покажет, кто прав. Всё, ешь и проваливай.       — Да вы сама доброта, — сардонически отзывается Уизли и присаживается за стол.       После изысков, которыми он питался до плена у Фенрира, каша с потрохами поначалу казалась на вкус как помои. Но после десяти дней голодовки он ел её одной рукой, сидя на промёрзлой земле, и наслаждался каждым куском. Как животное.       Поблагодарив мисс Тернёр за еду, Билл выходит на улицу, мгновенно натыкается на пару шестёрок Сивого. Два щупловатых парня приближаются к нему явно не с добрыми намерениями. И Билл, признаться, ждёт хотя бы одного выпада с их стороны, одного резко брошенного слова, чтобы наброситься и выместить гнев.       — Билли, нашёл новую подружку? — начинает светловолосый.       Пробегает шальная мысль, что парни явно склонны к самоистязанию: как ещё иначе объяснить их потуги потягаться с Уизли?       — Лучше уйди, Сэм, — лениво бросает Билл, но сам не двигается.       Ждёт.       Второй, бритый и пониже ростом, — чьё имя Биллу неизвестно, — видимо, совершенно не понимает, с кем имеет дело. Вальяжной походкой он подходит к нему и толкает в грудь.       — Знай своё место в стае, дерьма кусок.       Да, иерархия в стае жёсткая. Но вряд ли бритоголовый коротышка занимает в ней весомую позицию.       Билл не отвечает. Он хватает парня за шею одной рукой, резко дёргает на себя, и… раздаётся сухой хруст. Билл сворачивает бедолаге шею, и бритоголовый замертво рушится на заснеженную землю.       Ноль сожалений или эмоций. Лишь брезгливым взглядом он удостаивает это животное.       — А-а-а! Рыжий убил Джеймса! — истошно вопит Сэм на всю улицу.       Фенрир явно будет недоволен.

***

      Удар!       Фенрир швыряет Билла в каменную стену пещеры, и тот, чуть морщась от боли, сплёвывает кровь.       — Ты не смеешь убивать моих людей! — рявкает Сивый.       — Ну, видимо, всё-таки могу, — с нарочитой усмешкой отвечает Билл, медленно выпрямляясь. — Щенки сами виноваты.       — Заносчивый ублюдок.       — Вообще-то мои родители женаты, — продолжает иронизировать Уизли.       Нечего терять.       У него давно наступила та стадия принятия, когда сарказм — уже не попытка отрицать реальность, а единственный способ не сойти с ума. Пытки — боль физическая, её можно унять зельем. А вот угроза расправы над Пэнси или родными — боль душевная, и её не выкорчевать ничем.       Фенрир хватает его за грудки и с силой вновь вжимает в стену. Их взгляды встречаются.       — Ты — мой раб. Моя сучка. Моя ручная псина, которая тапки мне носит.       — Ты меня пытаешься в этом убедить? Или себя?       — Убить бы тебя…       — Ты этого не сделаешь.       Даже находясь в абсолютно уязвимом положении, Билл на каком-то животном, интуитивном уровне чувствует своё превосходство над Фенриром.       Лицо Сивого багровеет от гнева. Он хмурится и хищно скалит зубы.       — Я — живая демонстрация твоей силы, — уверенно бросает Билл, нанося словесные удары точно в цель. — Стая голодает. Они устали довольствоваться потрохами и затхлой крупой, тогда как их вожак живёт в тёплой пещере и жрёт свежую дичь на завтрак, обед и ужин. Они… больше не доверяют тебе, Фенрир, не так ли? — кривая усмешка трогает его губы: Билл чует страх. И этот страх не принадлежит ему. — А ещё их мужья, отцы и братья погибли в ненужной для них войне, в которую именно ты их втянул.       В глазах оборотня мелькает растерянность. Он тяжело сглатывает, но лишь сильнее стискивает пальцы на мантии Билла.       — Думаешь, погулял тут неделю и понял, как живёт стая? — рычит он Биллу в лицо так яростно, что во все стороны летят брызги слюны.       Мерзость.       — Так и есть, — без тени сомнения отвечает Уизли. — Ты — плохой вожак. И сам прекрасно это знаешь.       Азарт уже забрался под кожу, и он не хочет останавливаться. К чему приведёт провокация? Билл жаждал узреть воочию всю душевную боль Сивого.       — Заткнись, — злобно шипит Фенрир, безумно тараща глаза. — Закрой свой грязный рот.       Но Билл решил идти дальше: воткнуть гоблинский клинок в самую душу и вспороть её.       — И Нэнси убил не мой дядя. Нэнси погибла, потому что ты насильно обратил её, выкрал из семьи и запер. Это ты, — Билл, пользуясь моментом, резко отталкивает от себя ошеломлённого и растерявшегося Сивого, — убил её.