Добыча

      С раннего утра Пэнси кажется, что она сгорает. Буквально. Жар, боль, голод, вожделение — всё смешивается. До одури хочется сырого мяса, до изнеможения хочется секса, до слёз болят зубы, кости и даже волосы.       — Я… сейчас умру, — выдыхает она, когда Агата промокает ей лоб тряпкой.       Глаза Нэнси закатываются.       — Нужно зелье. И мясо. Сырое. Пруденс!       Та мигом подскакивает.       — Что?! Принести? Сейчас? Хорошо! — лепечет в ответ и пропадает из виду.       Пэнси готова готова съесть и выпить всё, что дадут. Лишь бы избавиться от этого отвратного состояния, когда ничего не хочется, но в тот же миг хочется всего и сразу.       Комната плывёт перед глазами, спина выгибается от судорог. Она выдержит эту боль, но ребёнок?..       — С ним… с ребёнком… всё будет хорошо? — уточняет Пэнси, глядя на женщину.       Та удручённо вздыхает, будто переживает не меньше неё, но всё же даёт сдержанный ответ:       — Если будешь думать об этом — случится. Выровняй свое дыхание. А там и тело подключится.       Как можно не думать о плохом, когда тебя изнутри колошматит? И спасение она видит в одном — Билл.

***

       Её зов ударяет меня прямо во сне. И я просыпаюсь от этого зудящего внутри чувства.       Пэнси.       Вскакиваю с кровати, объятый тревогой и рьяной необходимостью защищать её.       С ней что-то не так.       Сердце колотится дико. Взгляд бесцельно блуждает по комнате, пока рука безжалостно треплет рыжие волосы. Мерлин, я каждой своей клеткой чувствую, как она нуждается во мне. Как зовёт меня.       Путь один — договариваться с Фенриром.       Наспех накидываю мантию на голое тело и покидаю свою хижину. В стае сегодня неспокойно — замечаю мимолётно. Чую их инстинкты: с каждым часом, приближающим ночь, они всё больше становятся животными. Но, несмотря на силу, пробуждающуюся в них, волки продолжают глазеть на меня с опаской. Особенно сейчас, когда я бодрым шагом направляюсь к пещере, игнорируя всех вокруг. Врать не буду: их страх мне приятен.       — Билл, — внезапно окликает Меридит, молодая волчица, которая, судя по запаху, очень меня вожделеет. — Я тут подумала…       — Не сейчас, — не останавливаясь, бросаю я.       Девчонка недовольно кривится, но в спор не вступает. Боится, видимо.       Я же без стука вхожу в пещеру, где без какого-либо стеснения голые дамы восседают на членах ближнего круга Сивого. Только Кайл — самый, на мой взгляд, спокойный в стае — точит нож в углу, игнорируя пиршество.       — Уильям, — начинает Фенрир, пока блондинка вылизывает ему шею, сидя в одном исподнем, — хочешь присоединиться?       Воцаряется тишина. Я игнорирую вопрос и, шумно выдыхая, говорю:       — Мне нужно к Пэнси. Ей плохо.       — Каблук, — тихо усмехается Марк, коротко стриженный блондин, чьё лицо и тело сплошь усыпано шрамами. — Сука клич кидает, и тот, хвост поджав, готов бежать.       Шутка юнца приходится волкам по душе — те радостно гогочут.       Но для меня всё выглядит настолько комично, что даже не обидно от оскорблений, а смешно. Правда, смешно. Потому что их попытки возвысить себя моих глазах за счёт публичного спаривания с ветреными самками не вызывают зависти. Лишь брезгливость и сожаление.       — Знаешь, Марк, — улыбаюсь, подходя к юноше, — если волк не уважает собственную самку, значит он… не уважает себя. Вот ты уважаешь… Как тебя зовут, милая?       Сидящая на Марке девушка непонимающе моргает.       — Элизабет, — тоненьким голоском отвечает девица.       — Марк, ты уважаешь Элизабет?       Тот странно морщится, явно размышляя над вопросом. Молчит. А девчонка переводит на него заинтересованный взгляд. Марк же отворачивается, закатывая глаза.       Идиот мелкий.       — Ясно, — хмыкаю. — Элизабет, твой волк считает тебя мусором.       Элизабет сначала хмурится, пристально взирая на парня. А затем… Затем звучат женское хныканье, тихие оскорбления, посвящённые Марку, и драматичный уход в шубе на голое тело. И всё под молчаливое наблюдение остальных, сидящих в пещере.       Марк же вскакивает и, выхватив у Кайла нож, приставляет его к моей глотке.       — Самый умный, блядь? — зло шипит он.       — Очевидно, — криво ухмыляюсь.       — Прекратите.        Мы одновременно поворачиваемся к Сивому.       — Марк, остынь. Иди… сделай для Уильяма что-нибудь выпить.       — Я не хочу, — отказываюсь резко.       — Я не спрашивал, хочешь ли ты, — отзывается Фенрир насмешливо.       Марк уходит выполнять приказ, а я стою в ожидании ответа. Насчёт Пэнси.              — Ты не видишься с ней. Ты мёртв. И это часть нашей сделки, — говорит Фенрир.       Ярость тотчас заполняет меня полностью, и я делаю к нему резкий шаг, но Роберт останавливает меня своей рукой.       — Без резких движений, — звучит его предупреждение.       Я недовольно кошусь на Роба, затем вновь впиваюсь взглядом в Фенрира.       — У неё первое обращение, — голос мой обретает стальные ноты. — По твоей вине, кстати. И я. Ей. Нужен.       Каждый слог пропитан гневом. Сжимаю пальцы в твердый кулак, который до одури хочется всадить в фенрирскую морду. Рассечь к хренам носовую перегородку, чтобы кровь хлестала…       Сколько же всего ужасного я жажду сделать с ним. А тот смотрит непоколебимо. Равнодушно. Раздражающе равнодушно.       — Хорошо, Билл. Вот пойдешь ты к ней, покажешься, дашь ложную надежду, — начинает рассуждать Сивый. — А потом снова пропадёшь. Забрать сюда её я не позволю, конечно. Только если… Подаришь её в знак благодарности за моё добродушие…       — Я понял, — перебиваю намерено.       Затем хватаю предложенный Марком шнапс, который почему-то вообще не пахнет шнапсом и, залпом осушая бокал, ухожу.       На языке ощущается странный привкус. Вероятно, смесь горечи и грёбаной безысходности.       — Забери протез у Тёрнер, — слышу голос Роба позади.       Замираю на месте и киваю. Не оборачиваясь.

***

      Удивительно, как легко и просто можно забыть о всём людском и принципах, когда кости горят, а внутренности рвёт на части. И вот Пэнси уже сидит и пожирает свежего зайца, вгрызаясь зубами в мягкую плоть. Ладони в крови, лицо тоже, но каждый укус приносит расслабленность и, кажется, снимает боль. Паркинсон облегчённо выдыхает, продолжая жевать сырое мясо. Благо клыки появились, и рвать зайчатину проще простого.       — Железа не хватало, — говорит Агата, смотря на неё внимательно, — первое обращение, беременность, организм перестраивается, вот и ломало тебя. Витамины надо маггловские пить. Полегче сейчас?       Жадно вгрызаясь в тушку, Пэнси кивает.       Как же вкусно…       — Приятного аппетита, — улыбается Агата по-доброму. — Потом выпей зелья и попробуй поспать до вечера.

***

      Долгий день, полный мучений, зелий и свежей дичи, подходит к концу. Солнце пропадает за горизонтом, расплываясь вдали кроваво-красным пятном напоследок. А когда наступает тот самый момент, и Луна медленно завладевает небом, Пэнси спускается на первый этаж. Пруденс, идущая рядом, крепко держит её за руку.       — Мы с тобой будем сегодня вдвоём. Ребята освободили для нас территорию в вольере, — произносит она ободряюще.       — В вольере? — брезгливо морщится Пэнси.       Как-то не прельщает её обратиться впервые в каком-то загоне. После такого ужасного дня хочется свободы. Определённо.       — Это для безопасности, — объясняет Пруденс.       — Салазар, — цокает языком Пэнси.       — Будет больно, скорее всего. Да и Агата будет с нами. Так ей проще следить за твоим обращением.       — Ладно, — закатывает глаза Пэнси, — когда уже… О!       Странное, обжигающее внутренние органы, чувство пронзило всё тело. Кажется, начинается. Пэнси крепче вцепляется в руку Пруденс.       — Я… — сложно говорить, потому что тело словно вибрирует, — Пруденс! Что за хрень?       Та странно улыбается в ответ и коротко бросает:       — Бежим.       Они быстро покидают дом, а за ними следом выбегают и другие. Пэнси видит, как медленно их черты теряют человечность, становятся звериными. Слышит их вой и рычание, и её трясёт от страха. Мерлин и Моргана. С ней так же будет?       Боль обрушивается внезапно, заставляя Пэнси рухнуть на колени прямо на снег. До вольера дойти она не успевает. Взгляд её невольно обращается к небу — там огромная полная луна.       Неужели это?..       Мысль испаряется мгновенно, когда позвоночник выгибается под неестественным углом и звучит омерзительный хруст ломающихся костей. Пэнси кричит, пытаясь встать на четвереньки. Кожа горит, мышцы рвутся и — Мерлин! — тут же срастаются вновь, меняя форму.       Но самое страшное — это тяжесть и спазмы внизу живота. Пэнси судорожно обхватывает свой ещё плоский, но уже скрывающий новую жизнь живот, скрюченными пальцами. Ребёнок. Ужас за малыша смешивается с невыносимой физической агонией.       Только бы он выжил. Только бы он выжил…       Мысль бьётся в угасающем человеческом сознании панически. Суставы выворачивает наизнанку, челюсть удлиняется с треском, слёзы катятся из глаз, смешиваясь с пробивающейся на лице шерстью. Кажется, что обращение длится целую вечность. Тело разрывает на части, каждый нерв визжит от боли, пока лунный свет вытравливает остатки человека.       Вспомни, что говорила Агата на тренировке: нужно дышать и чувствовать себя. Дышать и чувствовать.       Вдох. Выдох.       Снова вдох.       Снова тяжелый выдох.       — Ты сильная! Просто дыши! — вдруг слышит она голос Пруденс в своей голове.       А затем… всё резко обрывается.       Агония отступает, оставляя после себя вибрирующее напряжение в лапах. Пэнси открывает глаза, и мир вокруг вспыхивает невероятно чёткими красками.       В нос ударяет густой запах соснового леса, влажной земли и… крови. Острый слух улавливает шорох деревьев в миле отсюда. Всё человеческое отступает. Остаются только чистые инстинкты. Зверь внутри неё расправляет плечи, чувствуя опьяняющую мощь. Пэнси запрокидывает морду к сияющей полной луне и неосознанно издаёт долгий вой.       Свобода.       Пэнси поворачивает морду к Пруденс, но вместо неё — белая волчица. Та, высунув язык, блаженно чешет за ухом задней лапой.       — Как хорошо… Обожаю, — ловит мысли волчицы Пэнси. И вдруг её охватывает необъяснимое желание: подойти ближе, вдохнуть запах Пруденс, лизнуть её в самый нос.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, белая волчица замирает.       — Ты такая красивая!       Пруденс резко прыгает к ней и принимается шумно обнюхивать. Пэнси же невольно пятится.       — Шерсть у тебя серебром отдаёт в лунном свете.       И правда. Чёрная, с едва пробивающимися светлыми волосками, шёрстка мягко переливается в тусклых лучах ночного светила. Пэнси мысленно улыбается.       — Пойдём в вольер, — долетают до неё мысли Пруденс.       — А ты… ты тоже слышишь меня?       Волчица кивает:       — Мы же с тобой — маленькая стая. Конечно, я слышу.       Но Пэнси вдруг ощущает непреодолимую потребность бежать вовсе не в вольер. Её манит лес. Тянет туда с такой силой, что она, не раздумывая, срывается с места.       — Пэнси! Пэнси, стой!       Но её уже не остановить. Из-под мощных лап веером разлетается снег. Скорость кажется бешеной, а прилив энергии — невероятным. Пэнси несётся в чащу, раскинувшуюся за пределами Центра. Сквозь свист ветра она улавливает шорохи: копошение белок на ветках, манящий запах дичи — оленя — и кого-то ещё…       Чужого.       Другого волка. Или даже нескольких. Пэнси на миг замирает, напрягаясь. Чужаки тоже здесь, в лесу, пускай и в нескольких километров отсюда.       Неужели я так далеко убежала?       Пэнси оборачивается, пытаясь отыскать взглядом Пруденс. Её нигде нет! Она напрягается, шумно втягивая воздух ноздрями. Мгновение — и улавливает знакомый запах. Девчонка близко, метрах в ста. Отлично. Внутренний зверь успокаивается.       Спустя пару секунд из кустов вылетает разъярённая Пруденс. Прижав уши к голове, она зло скалится. Но Пэнси невозмутима — она уже с увлечением раскапывает снег, принюхиваясь.       — Там нора, — мысленно объясняет она. — Кажется, мыши. Хочу её съесть.       И Пэнси принимается копать ещё усерднее.       Но Пруденс внезапно кусает её за ухо так сильно, что Пэнси взвизгивает и отскакивает в сторону. В ней мгновенно загорается ответная ярость: она набрасывается на девчонку и прижимает её к земле.       — Что ты творишь?! — раздаётся в её голове раздражённый голос Пруденс. — Ты нарушила все правила! Мы обязаны вернуться.       Предупредительно рыкнув прямо в белую морду, Пэнси отстраняется и… снова принимается за своё. Уж слишком дразняще и вкусно пахнет добыча!       — Я не хочу в вольер, — бросает новообращенная.       Пруденс шумно выдыхает и, смирившись, ложится рядом на снег, уложив голову на лапы.       — Тут опасно, Пэнси. Незарегистрированные оборотни любят сюда забредать.       — Зачем?       — Ну, чтобы побесить нас, — фыркает та.       А Пэнси уже чувствует лапами влажную землю под снегом. Она облизывается, предвкушая вкус свежего мяса.       — И что с того? Другие же из наших сюда ходят. Насколько я поняла.       — Они опытные! — негодует Пруденс. — А ты ещё совсем зелёная. Да к тому же беременная.       Пэнси мысленно закатывает глаза:       — Я их в два счёта раскидаю. Сама же говорила, что я сейчас на пике своих возможностей.       Она физически ощущает бушующую внутри мощь. Эта неведомая доселе сила полыхает в ней чересчур ярко. Кажется, один взмах лапы — и любой враг падёт замертво. Возможно, это слегка самонадеянно, но…       — Пэнси!       — О, наконец-то!       На дне разрытой ямки она замечает гнездо со спящими мышками и… с наслаждением вгрызается в них. Только секунду спустя, насытившись, Пэнси понимает, что даже не подумала предложить Пруденс лакомство.       — Ну класс, — ворчит та, глядя на её испачканную в крови морду. — Дома сразу выпьешь зелье. Не хватало ещё бешенство подцепить или типа того.       Облизнувшись, Пэнси всё же решается спросить:       — Мы так ясно мыслим из-за аконитового зелья?       — Ага. Без него последствия могут быть непредсказуемыми.       — Но разве оно не делает нас слабее?       Пруденс заметно напрягается.       — В этом и суть. Моему отцу хватило всего одного раза — пропустить приём зелья, — чтобы он набросился и укусил меня. Хорошо ещё, что не убил.       Доля истины в её словах есть, но Пэнси вспоминает утверждение Билла: каждый оборотень способен контролировать своего зверя при должном старании. Но как этого добиться, если постоянно притуплять разум и инстинкты волка аконитом?       Пэнси слабо чувствует её — свою волчицу — внутри себя, но очень отчётливо ощущает жизнь, растущую в животе. Сейчас плод — всего лишь крошечный сгусток клеток, но в волчьем обличии он кажется невероятно большим.       Странно.       — Давай пройдёмся? — тихо предлагает Пруденс. — Только недалеко.       — Угу.

***

      Под утро, когда луна скрывается, и солнце едва пробивается сквозь тяжёлые серые тучи, Пэнси и Пруденс собираются возвращаться в Центр.       Волк медленно отступает: шерсть сползает клочьями, клыки втягиваются, а ломающиеся кости вновь принимают человеческие очертания. Тяжело дыша, Пэнси готовится к привычной боли и пронизывающему холоду, но… ничего не происходит. Всё протекает на удивление гладко.       — Мне… не больно, — изумляется она, рассматривая свои руки.       Пруденс, отряхивая остатки белой шерсти с плеч, понимающе кивает:       — Да. Обратный процесс всегда проходит легче. Почему-то. Пешком идти где-то две мили. Ты как, справишься?       Но Пэнси вдруг замирает, уловив в морозном воздухе резкие запахи. Один кажется очень знакомым, другой — чужим. Она принюхивается, напрягая зрение в предрассветных сумерках. Меж деревьев никого не видно, но с каждой секундой аромат становится гуще.       — Ты… чувствуешь их? — шёпотом спрашивает Пэнси.       — Да, — тотчас отзывается Пруденс, мгновенно напрягаясь. — Это не наши. Пойдём обратно. Нам ещё от Агаты нагоняй получать.       — Нет. Один запах… я знаю его. Дай мне минуту.       — Пэнси, блядь, нет!       Но Паркинсон уже не остановить. Словно разбушевавшийся кентавр, она рвётся вперёд, ломая голые ветви собственным телом. Острые сучья оставляют на нежной коже кровоточащие царапины, но Пэнси, будто заворожённая, упрямо идёт на запах.       Совсем рядом. Он близко…       Остановиться оно не может — неведомая сила ведёт её за собой, пока позади яростно шипит Пруденс.       Миг — и Пэнси, изумлённо распахнув глаза, застывает на месте.       Билл. Она видит обнажённого Билла.       Но он не один. С ним — голая девушка. Он прижимает её к стволу старого дуба странной железной рукой и… целует. Так страстно, так вожделенно, как когда-то целовал саму Пэнси.       Лёгкие её мгновенно сдавливает, воздух становится колючим, а голова идёт кругом. Кажется, Билл готов овладеть этой девкой прямо здесь, посреди зимнего леса.       Отвратительно. Грязно. Предательски.       Пэнси сжимает кулаки до хруста в суставах. Её захлёстывает такая неистовая злость, что она готова сию секунду броситься на любовников и разорвать их на куски. Девке — прогрызть глотку, а Уизли — оторвать член с яйцами. Волчица внутри неё требует крови за осквернение их связи.       Но в тот момент, когда она уже готова совершить возмездие, кто-то хваткой вцепляется в её предплечье. Резкий рывок, хлопок аппарации — и мир вокруг кружится в бешеной воронке, утягивая её и Пруденс прочь. Последнее, что успевает заметить Пэнси — лицо Гарри Поттера.