Как можно целоваться

      Новый день – новые открытия, радостно шагая по коридору к квартире думал Джаббер. Завтрак, который оставил ему Занка в благодарность за ужин, прежде чем убежать на пары, а затем на работу, оставив Джаббера сопеть в обе дырки, согревал его нутро до самого вечера. И теперь перед Джаббером стояла интересная задача: что бы такого приготовить, чтобы и Занку порадовать и самому хорошенько поесть.       Мясное рагу? Звучит аппетитно, но как будто не то. Бекон и сливки должны быть, карбонара? Уже вкуснее, но нужно что-то полегче, чтобы не переесть и лечь спать сытым, но не переполненным. Лёгкий супец как будто звучал оптимальнее всего, овощи есть, мясо какое-никакое тоже, да, двух часов в запасе у Джаббера могло не оказаться, но он хотел попытаться. В крайнем случае они могут перекусить бутербродами перед полноценным ужином, чтобы желудок к позвоночнику не лип.       Джаббер отбросил ключи на тумбочку в прихожей, скинул уличную обувь и довольно гордо прошествовал к месту своего обитания на ближайшие несколько часов. Но сперва уличная толстовка была весело откинута на диван, он потом подберёт её, готовить в тёплой одежде никогда не было хорошим решением.       Стоя над рукомойником, Джаббер заметил досадную деталь – мыло почти кончилось, прозрачная густая жижа в баночке была почти на уровне дна. М-да, надо будет добавить в список покупок ещё и его.       Чем была хороша совместная жизнь с Занкой, так это методичностью, размеренностью и сниженными расходами, отдельный поклон Грису за посредничество с квартирой и Кёке. Пусть Занка и не признавал участия сестры в этой афере, но Джабберу удалось-таки выпытать кое-какую информацию об аренде. Кёка в обход всем правилам и уставам семьи выторговала эту квартиру у какого-то нечистого на руку дельца, пообещав взамен хорошего адвоката, а Грис, как человек, желающий Занке только комфорта, согласился поучаствовать в этом театре. Это было несколько неправильно с его стороны, но уж Джаббер его ни в чём упрекать не собирался.       Кастрюля с водой и несколькими кусками мяса уже тихонечко кипела на среднем огне, а Джаббер, сняв с бульона надоедливую пенку, принялся за овощи. Сковородку на плиту, каплю растительного и пусть греется, пока Джаббер шинкует ей первую жертву – лук. Сколько бы он ни пытался заглушить острую резь в глазах, а слёзы всё равно наворачивались, хотел он того или нет, ещё и следы на лице от недавней случайной драки начали ныть – надо было ему открыть рот и получить от Занки аптечкой по роже и отказ в помощи в обработке повреждений вдогонку. Морковь сопротивлялась больше в силу своей плотности и кожуре, которую нужно было счистить. Самым приятным оказался картофель, что в нарезке, что в очистке.       Недовольное шипение лука от горячей поверхности сковородки заглушила порция моркови. Убавив огонь и поставив таймер на десять минут, Джаббер подхватил свою брошенную на диван толстовку и ринулся переодеваться в домашнее. Занка несколько раз ругал его за то, что он не носит рубашку дома, но Джаббер всегда отмахивался с кокетливым «полюбуйся хоть на что-то красивое». Занка в эти моменты загорался праведным гневом и носился за ним с рубашкой по всей квартире. Иногда Джаббер даже мечтал о том, чтобы такие их перебранки заканчивались в горизонтальной плоскости.       Возможно, даже как тогда в спортзале.       Но да ладно. Пижама приятно окутывала тело своей свежестью и мягкостью, удачно устроенная накануне стирка дала свои плоды. Вернувшись на кухню, Джаббер первым делом помешал овощи и достал проваренное мясо из бульона, его бы хорошенько раздербанить пока куски картошки варятся, и можно смешивать всё. Сковородка была предусмотрительно выключена и отставлена на холодную конфорку.       Пока Джаббер напевал себе под нос какой-то мотив, прилипший к нему на днях не иначе как в бреду, открылась дверь в квартиру. Джаббер радостно обернулся, чтобы поприветствовать соседа, но, кинув на него лишь поверхностный взгляд понял, что с ним что-то не так. Он злился, определённо, но это была не та злость, когда он крыл Джаббера самым забористым матом, от которого уши вяли даже у тех, кто границ вообще не чувствовал, это была ярость. Тихая, опасная в своей непредсказуемости и очень сильно пахнущая керосином.       Обычно Джаббер бы с радостью поднёс зажигалку с горящим язычком пламени, но сейчас ему этого делать почему-то не хотелось. Вокруг Занки была такая тяжёлая и давящая атмосфера, что Джабберу и самому стало дурно: воздух в лёгких никак не проходил и не задерживался, тело покрылось холодным потом, нет-нет да и на дрожь пробьёт. Не ту дрожь искушения, к которой он всегда стремился, выходя на соревнования, а ту, от которой действительно хотелось бежать к Ктони и просить спрятать его. А это было один раз в жизни Джаббера, он знает, о чём говорит.       Занка пугал его сознание, но явно не тело и это в очередной раз не та вещь, от которой он должен чувствовать прилив сил, но вот он здесь, за плитой, старается не смотреть прямо на соседа, а грузно шагающий к нему Занка как будто подбивает его, искушает заглянуть в глаза.       Джаббер опасается того, что может увидеть в них. Разочарование? Ненависть? Снисхождение? Злобу? Нет... это вполне объясняет реакцию его тела, но почему самому Джабберу неприятно от того, что он чувствует вокруг Занки?       Ярость Занки направлена не на Джаббера.       Это его напрягает? Он привык быть причиной криков и недовольства соседа и это первый его опыт с Занкой, который зол не на него, а на кого-то, кто не имеет чёткого образа или даже имени. Вы же не хотите сказать, что есть кто-то ещё помимо Джаббера, кто способен разозлить холодного принца Занку и вытянуть из него крохи эмоций? Это почему так можно вообще?       –С возвращением, Занка, – чуть хриплым от давления соседа голосом сказал Джаббер, старательно сохраняя лицо.       Занка не спешил поднимать на него взгляд, лишь кивнул с пустым изгибом губ и пошёл в спальню, чтобы переодеться. Джаббер немного выдохнул и, чтобы отвлечься, начал разделывать мясо, но заметил, что его пальцы подрагивают от напряжения. Надо же! А ведь Занка даже ни слова не сказал, даже не посмотрел на него! И вот знакомое чувство удовлетворения начало наполнять его тело и мозг, и руки перестали дрожать. Отходняк от забористого курева накрывал не так сладостно, как Занка.       Быстро расправившись с мясом, Джаббер так же ловко закинул овощи со сковородки в кастрюлю и оставил на очень слабом огне, чтоб доходили. Самому же ему нужно сделать кое-что, что касается Занки, например, проведать его, потому что он слишком долго находится в спальне для человека, у которого есть целый список дел перед сном.       В комнате царил мрак, только свет из гостиной и слабые огни ночного города просачивались в спальню, которая сейчас больше напоминала обиталище тьмы и летучих мышей. И в этой тьме выделялась обнажённая стройная фигура Занки. Он сидел на полу, прислонившись к кровати и смотрел в окно. Джаббер в предвкушении мазнул кончиком языка по губам и постучал по дверной раме, ожидая какой угодно реакции: смущения, криков негодования, заполошного перепуга, чего угодно, но не того, что Снежная Королева увидит в нём Кая и метнёт холодную радужку глаз в его сердце.       Джаббер уже знал, что с Занкой иначе не бывает – он всегда находит, чем удивить и как именно довести его до полного беспамятства. И в этот раз достаточно чистого, леденящего душу холода, который пронизывает всё существо Джаббера от нервной системы до мечущихся мыслей, теперь застывших в двух криокамерах глаз.       Обычно это спокойное море, иногда штормовой океан, но сейчас... Сейчас – нет. Это взгляд хладнокровного психопата, который знает, что может причинить боль и сделает это без веской причины, а потому что может. И Джаббер хочет, чтобы Занка это сделал.       –Выйди, – рыкнул ему Занка не своим голосом, а ноги Джаббера, которые, как он думал, примёрзли в полу, двинулись в противоположную сторону от Занки. Интуиция кричала, что нужно убираться с дороги дикого зверя, когда он хочет насытиться своим мясом, и тело откликнулось на этот вой раньше, чем Джаббер успел это осознать.       Джаббер смог почувствовать свою восторженную улыбку только после того, как отошёл достаточно далеко от спальни. Сердце трепетало, тело начало согреваться до абсурдных температур и чувствительность увеличилась в несколько раз, каждый шаг теперь вызывал острое желание снять штаны нахрен.                            –Джаб... – Занка в задумчивости провёл полотенцем по влажным волосам. Они всё-таки решили принять душ после своих шалостей и теперь устроились на диване в гостиной, обдаваемые тёплым светом настольной лампы. – Мне сейчас важно знать, ты видел моё тело, верно?       –По сути, только очертания фигуры, сожалею, что не разглядел лучше, – Джаббер игриво повёл бровями.       –Хорошо... – но по взгляду Занки было как будто не очень хорошо. – Тогда я был зол на семью. Работаю я всё ещё на компанию отца, пусть и не считаюсь частью семьи, и меня снова поставили перед фактом – «Кёка и Гока лучше во всём», «ты позоришь нашу семью», ало, ты выкинул меня из семейного древа с постным еблом...       –Занка, – в голосе Джаббера проскользнула нотка, которая была противна Занке с самого детства, что-то с налётом жалости. Его не нужно жалеть, он не настолько слаб.       –Но я не об этом хотел сказать, – Занка отложил полотенце на подлокотник. – Я пережил это, но есть вещи на моём теле, которые всегда будут напоминанием о словах отца, – затем медленно расстегнул пуговицы на своей рубашке. – Физическое наказание никогда не считалось у нас зазорным.       Рубашка соскользнула с аккуратных плеч Занки и опустилась за ним. Джаббер с замиранием сердца наблюдал за его размеренными движениями и с осторожностью оглядывал открытые теперь участки кожи. Одно дело чувствовать под пальцами тепло и биение чужого сердца и другое видеть и осознавать, к чему именно он прикасался.       Очерченные мышцы пресса, розовые соски, благородно бледная кожа, виднеющиеся ключицы – Джаббер просто не знал, за что зацепиться, как впитать весь образ Занки целиком и не потерять себя и связь с миром. Вскоре он понял, что у него не получится остаться хоть на долю процента спокойным, потому что Занка повернулся к нему спиной.       И... Джаббер прекрасно понял нежелание Занки показывать своё тело. Это не должен был видеть никто, кроме Джаббера. Они были тонкими и толстыми, длинными и короткими, абсолютно неструктурированные, никак не совпадающие и не дающие ни единого ответа. Шрамы тянулись по всей площади спины Занки, заходя даже на плечи и сейчас были намного ярче из-за горячего душа. Он не должен был это пережить, никто не должен был, но Занке удалось не просто пережить, но ещё и остаться в себе настолько, насколько это возможно.       –Это будет моим вечным проклятьем, – Занка коснулся похолодевшими пальцами шрама, который тянулся вдоль лопатки к плечу, охлаждая до этого разгорячённую душем кожу. Прежде чем Занка успел договорить Джаббер потянулся к его спине и коснулся губами одного шрама, пересекающего лопатку. Занка вздрогнул и податливо выгнулся, смущённо выдохнув. Джаббер уже не мог остановиться, он целовал спину Занки, каждую отметину, до которой мог дотянуться. Занка старался не двигаться, но с ним всё ещё оставался страх щекотки, поэтому он иногда вздрагивал и выгибался в разные стороны.       Чёрт, он был пластичным, лепи как хочешь, если сможешь. Джаббер вот мог и внутреннее счастье пробивалось сквозь поцелуи в его улыбку. Джаббер двигался поцелуями всё выше и выше пока не добрался до мягкого поцелуя в затылок, в выступающий позвонок и слегка отстранился. Занка, волнительно дыша, обернулся, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, сползли тонким ужиком к животу и там же и свернулись в тугой клубок от взгляда, которым на него смотрел Джаббер.       Всё тем же, что и раньше.       Он не жалел Занку, не считал его испорченным или сломанным, он всё также смотрел на него с нежным трепетом и скрытым за слоями любования вызовом. Занка ответил ему тем же, прикусив губу.       Они двинулись навстречу одновременно и слились в тонком поцелуе, в котором передавали всю боль, уважение и доверие, которое оказывают друг другу. Долгий, сладкий поцелуй оставляет в этот раз намного больше эмоционального впечатления, чем все предыдущие.       –О моей спине, кроме семьи, знают только Риё, Энджин и Грис. Теперь и ты тоже, – блаженно выдохнул Занка, разворачиваясь к Джабберу всем телом.       –Я теперь избранный?       –Учитывая, что ни с кем из них я не целовался, ты вдвойне избранный, – подыграл Занка, улыбаясь. Теперь ему намного легче. Давление тайны тела стискивало мозги каждый раз, когда он возвращался домой, даже после того, как Занка предполагал Джаббер видел его шрамы. Они ведь никогда не говорили об этом и оставалось неясно, так это или нет.       –Ох-х, теперь я тоже должен тебе избранную историю, – чрезмерно активно воскликнул Джаббер. – Так, у нас были пренебрежение первой встречи, смех, жестокость с физическим контактом и ярость. Как насчёт чего-то более базового – ты знаешь, какой ты эротичный?..