История Кайота

Ветер на мосту, соединявшем два враждующих города, был пронизывающим и злым. Он свистел в ушах, пытаясь вырвать последние следы тепла. Кай бежал, подгоняемый инстинктом, кричащим внутри него о беде. Он видел отсветы взрывов еще на подходах — ядовито-зеленые вспышки, которые могли принадлежать только ей.   Он выскочил на мост и замер. Картина была вырвана из кошмара. Джинкс, ее силуэт изломанный и яростный, сражалась с фигурой в куртке  и с дубинкой — Экко, лидером Поджигателей. Их битва была диким, жестоким танцем: она метала взрывчатку, он уворачивался с нечеловеческой ловкостью, его дубина парировала выстрелы. А дальше, у самого входа в пилтоверскую башню, мелькнули две другие фигуры — Вай и Кейтлин. Они, отбиваясь от каких-то стражников, скрылись в глубине, оставив сестру одну на мосту, в ловушке между двумя фронтами.   — ДЖИНКС! — закричал Кай, но его голос утонул в грохоте очередного взрыва.   Она не услышала. Все ее внимание было поглощено врагом. Экко, используя момент ее замешательства, сделал стремительный выпад. Он был готов нанести удар.   В этот миг Кай перестал думать. Он видел только одно: она в опасности. Он рванулся вперед, к ней, подставляя себя под шквал обломков и энергии. Его легкие горели, ноги были свинцовыми, но он бежал, словно мог успеть, словно мог своим телом закрыть ее от всей ярости этого мира.   Он не видел, как ее пальцы, дрожа от ярости и отчаяния, сжали гранату на ее поясе. Он не видел, как ее безумный взгляд зафиксировался на Экко, полностью игнорируя все вокруг. Он видел только ее.   Их взгляды встретились на долю секунды. Ее глаза, широко раскрытые, отразили его фигуру, несущуюся к ней сквозь хаос. В них мелькнуло непонимание, шок, а потом — первобытный, всепоглощающий ужас.   — КАЙ! НЕТ!   Но было поздно. Ее палец уже дернул чеку.   Ослепительная белизна поглотила мир. Оглушительный рев разорвал барабанные перепонки. Ударная волна отшвырнула Кая, как щепку. Он не почувствовал боли. Лишь странную невесомость и жгучую пустоту в груди. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла его с головой, — это ее искаженное мукой лицо, ее протянутую руку и слетающую с ее лица маску безумия, обнажающую чистое, незащищенное отчаяние Паудер.   Тишина.   Он лежал на холодном камне моста. «Тихая Гавань», которую он строил всю жизнь — сначала по воле отца, потом по своей собственной, — рухнула. Не осталось ни стен, ни запаха корицы, ни тихого скрипа половиц. Только ветер, холод и далекий, нарастающий вой сирен.   И последняя, обрывающаяся мысль: «Хоть бы она… уцелела».