История Кайота

Маленький Кайот стоял у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его мир был ограничен стенами «Тихой Гавани», а за ними, в сизых сумерках Зауна, угасали последние огни. Там, где-то там, была она. Паудер. И ее друзья. И приключения, от которых у него закипала кровь.   — Кайот! — раздался спокойный голос отца. Мужчина стоял рядом, вытирая руки о засаленный фартук. — Иди сюда. Покажешь мне, как ты готовишь соус для тушеной рыбы.   — Но, папа… — мальчик не отрывал взгляда от окна, его воображение рисовало захватывающие картины.   — Нет «но», сынок. — Отец тяжело вздохнул и подошел, положив свою большую, твердую руку ему на плечо. — Смотри. У каждого свой путь. У Паудер… он сложный. Полный ветра и риска. А наш путь — здесь. Это наша гавань. Наше дело. Ты не можешь быть с ней на ее пути, а она — здесь, на твоем. Так устроена жизнь. Вы можете быть друзьями, но ваши дороги рано или поздно разойдутся. Это закономерно.   Маленький Кайот слушал, и слова отца рождали в его душе бурю протеста. Его детский ум, не знавший настоящих трагедий, мгновенно нарисовал самую страшную из возможных картин — картину их с Паудер будущего, если он послушается.   Перед его внутренним взором пронеслись образы, рожденные страхом и фантазией: смерть Вандера, друзей, пропажа Вай, взросление в разлуке, ее медленное погружение в безумие, ставшее Джинкс,его беспомощность, пуля в животе на крыше, смерть на мосту, последний взгляд ее глаз, полных ужаса... Вся история их мнимого взросления, вся боль, война и смерть — все это было порождено в одно мгновение страхом маленького мальчика перед скучным, предопределенным будущим.   — Нет, — тихо, но очень четко сказал он, отгоняя страшный сон. — Нет, я этого не допущу.   Отец нахмурился. — Что «нет»? О чем ты?   — Нет, я этого не допущу. — Кайот повернулся к отцу, и в его глазах горел огонь решимости, настоящей, детской, не знающей компромиссов. — Пусть у нас разные пути. Но я должен быть с ней. Быть может… быть может, всего этого и не произойдет, будь я рядом. Всех этих бед. Смертей. Всех этих взрывов. Всего этого ужаса.   Отец смотрел на него с недоумением и легкой тревогой. Он не видел тех кошмарных видений, что промелькнули перед глазами сына. Он видел лишь взволнованного ребенка.   Но Кайот уже принял решение. Сердце, не обремененное еще грузом взрослых «нельзя» и «должен», подсказывало ему единственно верный путь. Путь, который мог предотвратить кошмар, рожденный его же воображением.   — Я должен быть с ней, — повторил он, уже не сомневаясь. — Прямо сейчас.   И прежде чем отец успел что-то сказать или остановить, мальчик рванулся с места. Он резко дернул дверь, и колокольчик над ней залился пронзительным, тревожным звоном. Он выскочил на улицу, в вечерние сумерки Зауна, и побежал. Бежал, не оглядываясь, туда, где, как он знал, его ждала Паудер. Навстречу ветру. Навстречу приключениям. Навстречу настоящему, в котором еще ничего не было предрешено.   А в «Тихой Гавани» остался стоять его отец, глядя в распахнутую дверь, за которой растворился силуэт сына. И в тишине пустеющего зала лишь потрескивали угли в печи, а на полу у окна лежал игрушечный поварской ножик — свидетель того, что все пережитое, вся боль взрослой жизни, была лишь мгновенным, пугающим полетом фантазии маленького мальчика, который выбрал другой путь.