Floating Through the Memories Like Whatever

Как только состояние Дазая стабилизировалось, его палата наконец-то опустела. Брюнет чувствует себя выжатым, опуская взгляд на окровавленные простыни, на которых лежит. Ну и смерть. Дверь ещё раз открывается, и брюнет наблюдает, как Чуя заходит в комнату. Он берёт тот же стул и садится рядом с постелью. Он неожиданно тихий и избегает взгляда карих глаз. Между ними на момент повисает тишина. Чуя набирается смелости перед тем как что-то спросить, а Дазай всё ещё пытается отойти от приступа. Но даже в таком состоянии брюнет следит за каждой эмоцией, которая проскальзывает на красивом лице. Наконец синие глаза ловят карие. — Кто это? — Голос Чуи, так не похожий на его привычный, дрожит. Дазай отводит взгляд, снова опуская его на кровавые рисунки на простынях, отмечая, как они напоминают цветы. У него нет сил смотреть на человека, которого он любит настолько, что легко готов умереть. — Не имеет значения. Не существует Вселенной, где он ответил бы на мои чувства. Я не хочу обременять никого своей смертью, в конце концов, он не заставлял меня в него влюбляться. — Правда отдаётся горьким вкусом на языке. Дело уже даже не в его гордости. Да, поначалу он хотел умереть, сохранив её крупицы. Но, видя Чую таким, зная, что тот не любит Дазая, как Дазай любит его, за что он обрёк брюнета на такой конец? Это было бы слишком жестоко по отношению к рыжему. И хотя Дазай точно не славится добрыми помыслами, он определённо не собирается причинять Чуе больше боли, когда он навсегда уйдёт. Чуя ничего не отвечает на это. Он не приходит в ярость и не обзывает Дазая трусом, как тот ожидал. Из-за этого молчания Дазай наконец-то возвращает свой взгляд на рыжего. Он заметно осунулся; свет, который обычно горел в его прекрасных голубых глазах, сейчас кажется более тусклым, словно слова Дазая погасили его. Будто... какая-то часть его умерла из-за отказа Дазая хотя бы попытаться спасти себя. Дазай с трудом подавляет очередной приступ кашля. Он не такой сильный, как раньше, но всё равно причиняет боль. Изо рта стекает струйка крови. Чуя наклоняется ближе, его рука трясётся, пока он пытается дотянуться до Дазая. Его пальцы стирают кровь с подбородка, пока голубые глаза не отрываются от карих. На какое-то долгое мгновение они оба, кажется, замерли, глядя друг другу в глаза. У Дазая перехватывает дыхание от искренних эмоций, отражающихся в глазах Чуи, а затем тот заключает Дазая в осторожные, но крепкие объятия. — Чуя? — неуверенно подаёт голос Дазай, сомневаясь в реальности всего происходящего. На это он только сжимает его ещё сильнее. — Позволь мне остаться. Если ты умираешь от тоски по кому-то другому, дай мне хотя бы увидеть твою любовь. — Его голос слегка приглушён плечом Дазая, но тот слышит его громко и отчётливо. Дазай растерянно моргает. — Для кого-то другого?.. — шепчет Дазай. Чуя напрягается. — Это не имеет значения, — скороговоркой проговаривает он, пытаясь остановить мыслительный поток Дазая. Несмотря на это, он отказывается выпускать брюнета из объятий. Внутри себя Дазай сходит с ума. Для кого-то другого? Умирает от тоски по кому-то другому, кто не Чуя? Хотя бы увидеть его любовь? Это невозможно. Дазай никогда не смог бы посмотреть ни на кого так, как он смотрит на Чую. Внутри Дазая просыпается маленькая искра надежды, которую он похоронил сразу после того, как узнал о болезни. Может, ему всё-таки рано умирать? — Чуя... любит меня? — спрашивает Дазай. Рыжий молчит, его тело всё ещё чертовски напряжено. Дазай чувствует, как слёзы наворачиваются на глаза, но всё равно улыбается. Возможно, его догадка верна. А может и нет, и он сломает Чую окончательно. Как бы его ни трусило при мысли о том, что он может повесить на Чую бремя своей смерти, есть только один способ узнать это наверняка. — Даже если Чуя не любит меня, я его всё равно люблю, — шепчет он, пряча лицо в складках рубашки рыжего. Чуя напрягается ещё больше; слова — тетива лука, которая вот-вот лопнет, — и он медленно освобождается из объятий. Признание встряхивает его; он заметно дрожит, и в его глазах виднеется отчаяние, когда он возвращает свой взгляд на лицо Дазая. — Это были мои любимые цветы, — наконец-то сходится пазл в его голове. Дазай отводит взгляд, отворачивая голову, но Чуя всё равно следует за ним. — Ты, блять... просто невыносимый идиот. Я любил тебя так много лет, — рычит он. А затем притягивает лицо брюнета к себе, и они встречаются в поцелуе. Глаза Дазая сначала расширяются, но потом закрываются, и он встречает его губы. Медная жидкость наполняет его рот, и он отпрянул назад, видя, как в глазах Чуи отразилось непонимание. Кровь и цветы стекают по подбородку Дазая, и глаза рыжего расширяются в ужасе. — Чёрт, это всё выходит, — говорит он, но Дазай уже не может ничего ответить. Брюнет слабо кивает сквозь сильный кашель и начинает вытягивать окровавленные цветы изо рта. Чуя тут же оказывается рядом, поддерживая Дазая за спину и помогая избавляться от цветов. — Всё хорошо, Дазай, ты будешь в порядке, — произнесено больше для успокоения Чуи, нежели Дазая. В этот самый момент в дверь предупреждающе стучат, и она тут же распахивается. Чуя и Дазай одновременно поворачиваются, встречаясь взглядом с коллегами-детективами. На секунду все в помещении замирают, пока Ацуши не бросается в сторону Дазая, начиная помогать вытягивать цветы. — Осторожно, но быстро. В конце концов, эти растения всё ещё растут внутри Дазая, даже если корни отсоединились от его лёгких, — приказывает Чуя молодому мужчине, получая в ответ решительный кивок. Куникида высовывает голову в коридор и зовёт медсестёр. Йосано с облегчением выдыхает. — Он выкашливает корни. Так что, как только они исчезнут, ханахаки больше не сможет навредить ему, — произносит она спокойным голосом. Внезапно рядом с Чуей и Ацуши появляется ещё один человек — Ранпо, который выбрасывает леденец в мусорное ведро, прежде чем присоединиться к помощи. — Боже, сколько ещё у него внутри, — Чуя что-то бормочет себе под нос, наблюдая, как на постели оказывается всё больше и больше вырванных цветов. По ощущениям, проходит целая вечность, на деле же — меньше одной минуты, через которую наконец-то Дазай избавляется от последних цветов. Он делает глубокий вдох и откидывается на больничную койку, в то время как медсёстры вместе с врачом входят в палату. — Нам нужно убедиться, что он в порядке после такого количества цветов, — врач объясняет это всей группе, а затем медсёстры провожают их из палаты. В коридоре больницы стоит молчание, пока Ацуши не нарушает его. — С Дазаем же всё должно быть хорошо, после того как он избавился от корней? — спрашивает он. Врач ВДА кивает, выглядя одновременно встревоженной и облегчённой. — Ему понадобится время на исцеление после того, что он только что пережил, но с ним всё будет в порядке, — затем она поворачивается к Чуе, — спасибо, что спас его, Накахара. Лицо рыжего оттенком сравнялось с его волосами, и он раздражённо фыркнул. — Я должен был догадаться, что у этого идиота напрочь отсутствует эмоциональный интеллект, и он предпочтёт умереть, нежели признаться в своих чувствах, — говорит он, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Детективы, кажется, немного расслабились. Затем заговорил брюнет, зубы которого должны были давно отвалиться от чрезмерного потребления сладкого. — Ну, он был влюблён в тебя много лет, но был уверен, что эта любовь безответная, в противном случае болезнь никогда бы не укоренилась, — сказал он ровным голосом. На это Чуя замолкает. Затем делает тяжёлый вдох. — Я позабочусь о том, чтобы он больше никогда не усомнился в том, что его чувства безответные. Я всегда думал, что он знал о моих чувствах, просто никогда не интересовался мной в ответ. Поэтому я сделал вывод, что его чувства точно не могут принадлежать мне. В этот момент дверь в больничную палату открывается, и к ним подходит врач, пока все медсестры позади него расходятся. — Болезнь ханахаки полностью исчезла. Но ему потребуется время, чтобы восстановиться из-за всех полученных травм, которые она нанесла ему. Ему повезло, что он не довёл себя до комы или шока из-за внутреннего кровотечения. Какое-то время у него будут проблемы с речью и употреблением твёрдой пищи. Не стоит также забывать о других его травмах, — спокойно объясняет доктор, запуская их обратно в палату. Дазай лежит в постели уставший и сонный, но при виде них он улыбается слабой, но искренней улыбкой. Он машет рукой, явно измученный, но счастливый видеть некоторых из своих коллег и Чую. Рыжий садится на край постели, осторожно сжимая его руку. — Ты полный идиот. Но я всё ещё люблю тебя и буду напоминать тебе об этом каждый чёртов день, если это потребуется, — бормочет Чуя, целуя костяшки Дазая. Лицо брюнета краснеет, но он посылает Чуе маленькую улыбку, застенчиво переплетая пальцы. Сердце Чуи сбивается с ритма от этого жеста. Следующая неделя прошла в череде визитов Чуи в больницу при каждом удобном случае. После выписки Дазая Чуя всё равно продолжал приходить к нему, только уже в общежитие. Он никогда не признается в этом, но его сердце наполняется радостью при виде того, как глаза Дазая загораются, когда он приходит. Даже несмотря на временное отсутствие голоса, Дазай откуда-то откопал приложение, где слова преобразуются в речь, и использует его только для того чтобы раздражать всех своих гостей, и, естественно, Чую. Как только к нему возвращается дар речи, он, как обычно, начинает чертовски всех раздражать своим голосом, каким бы слабым и хрупким он ни был. Втайне Чуя даже рад этому, но всё равно никогда не скажет это вслух. Первые несколько дней после выписки Дазай был прикован к инвалидному креслу из-за мышц, которые ослабли после цветов настолько, что не могли выдержать нагрузки (не то чтобы у него изначально было много мышц). Но это длится не слишком долго, так как брюнет слишком неусидчивый, чтобы надолго оставаться на одном месте. Он меняет кресло на костыли, и у Чуи на пару с Куникидой случается сердечный приступ, но, видя, как счастлив брюнет наконец-то выбраться из своего кресла, они решают промолчать. Кроме того, после инцидента с ханахаки детективы начинают внимательнее следить за брюнетом, что значительно успокаивает рыжего. Ножевые раны на руках и торсе смешались с другими шрамами на теле Дазая, которые Чуя покрывает поцелуями каждый раз, как они оказываются в постели. Чуя жалеет, что так просто даровал смерть тем ублюдкам. Сейчас, спустя месяц, Чуя помогает детективам отвадить Дазая подальше от офиса, чтобы наконец-то накормить его нормальной едой после того, как тот питался исключительно супами. Причина, по которой Чуя отвлекает Дазая, в том, что детективы украшают офис, чтоб отпраздновать выздоровление и возвращение брюнета с больничного. К тому же Чуя хочет проводить больше времени со своим партнёром. Ему нравится наблюдать, как Дазай радуется нормальной еде после продолжительного времени диеты на одних супах, кашах и пудингах. Чуя смотрит, как Дазай поглощает свой рамэн; его глаза практически сияют во время еды. Это... приятно. Видеть, как Дазай искренне наслаждается жизнью, забывая о смерти. Возможно, столкновение с такой губительной болезнью заставило его отказаться от попыток самоубийства, хотя бы на ближайшее время. Какой бы ни была причина, Чуя искренне счастлив видеть жизнь в глазах Дазая и счастливую улыбку на его до глупости привлекательном лице. — Чиби~, — пропевает Дазай, отложив палочки. Чуя вопросительно хмыкает, и Дазай использует ту самую ухмылку, которая так бесит Чую. — Я люблю моего чиби-Чую~! Лицо Чуи вспыхивает, но он не отводит глаз от брюнета. Их взгляды встречаются, и рыжий мягко улыбается в ответ. — Да? Что же, я тоже люблю свою дерьмовую скумбрию, так что, думаю, мы квиты. Как только Дазай возвращается к еде, улыбка Чуи всё ещё не может сойти с его лица. Всё-таки такая Вселенная существует. Это же всегда был Дазай, не так ли?