Зайчик: Падальщик

Утро в поселке всегда начиналось одинаково: холод, мрак и тоска. Мороз был такой, что пробирал даже через ватное одеяло, заставляя сворачиваться в позу эмбриона и мечтать, чтобы будильник сломался, школа сгорела, а мир замерз во времени, давая поспать еще хотя бы пять минут. - Паш... - шепот над ухом. - Паша, там опять... Я открыл один глаз. Ксюша стояла у моей кровати, закутанная в одеяло, как маленький гусенок. В темноте комнаты, разбавленной лишь оранжевым светом уличного фонаря, её глаза казались двумя черными дырами. - Кто там опять? - прохрипел я, садясь и чувствуя, как мурашки бегут по спине от сквозняка. - Не знаю. Кто-то стучал в окно. Я вздохнул, спустил ноги на ледяной пол и подошел к окну. Отодвинул штору. Стекло покрывали морозные узоры - папоротники, спирали, перья. На карнизе сидел голубь. Секунду он смотрел на меня своим глупым круглым глазом, а после сорвался вниз. Никаких монстров. Только тоска, мрак и заблудившийся голубь, что ищет, чего бы пожрать. - Это голубь был, Сенька. - Он большой был. А еще стукал так настойчиво, - упрямо буркнула сестра, забираясь ко мне под бок. - И белый. Как простыня. Я не стал спорить. Просто накрыл её своим одеялом поверх её собственного и прижал к себе. Она пахла молоком и шампунем «Кря-кря». Самый мирный запах на свете. - Спи давай, орнитолог. Нам вставать через час. - Можно я с тобой посплю? - со щенячьими глазами спросила Ксюша. - Моя кровать напротив твоей, зачем? - Ну пожалуйста... - жалобно протянула она. Боже, ну как ей отказать? Смотрит на меня этими глазищами... - Ладно, ложись. Только нам все равно скоро просыпаться. - Ура! - тихо, но радостно пискнула Ксюша. Она взобралась на кровать и улеглась прямо у стены. Я зевнул и лег рядом. Мне осталась только половина места, мда, об удобстве и речи быть не может. Ну, главное, чтобы Ксюша была довольна. Потерплю. Я провалился в сон мгновенно, а разбудил меня уже крик мамы, зовущей на завтрак. Я лениво поднялся. Ксюши рядом уже не было - похоже, ушла умываться. Собрав все силы, я выбрался из-под одеяла в этот холодный мир. Делая зарядку, я невольно скользнул взглядом по полке. Там стоял небольшой кованый сундучок на замке. Семейная реликвия. Дед отдал мне его перед смертью, когда я перешел в девятый класс. Сказал открыть лишь в час крайней нужды. Я до сих пор не знаю, что внутри, но ключ всегда ношу с собой. Из размышлений меня выдернула Ксюша, ворвавшаяся в комнату с зубной щеткой во рту. - Пас, ты идес кусат? - не вынимая щетку, спросила Сенька. - Иду-иду. Только иди зубы дочисти. Она весело кивнула и убежала полоскать рот. Я взял полотенце и поплелся следом. Едва я подошел к ванной, как оттуда пулей вылетела сестра и помчалась на кухню. - Ну реально зайчик, - пробормотал я. Зеркало в ванной было под стать всей нашей квартире - старое, с мутными рыжими пятнами по краям и трещиной в левом углу, похожей на шрам. Я плеснул ледяной водой в лицо, смывая остатки сна, и поднял голову. Оттуда на меня смотрел хмурый парень, которого даже родная мать вряд ли назвала бы красавцем. Лицо человека, привыкшего ждать удара. Угловатое, с резкими скулами, обтянутыми бледной кожей - сказывался северный дефицит солнца. Нос прямой, но с горбинкой - подарок с пятого класса, когда упал с гаражей, - делал профиль хищным. Темно-каштановые волосы вечно торчали в разные стороны. Я давно забил и стригся коротко, «под машинку», но сейчас вихры отросли, спадая на лоб небрежной челкой. Из-под неё удобнее было смотреть на мир исподлобья. Я оскалился, проверяя зубы. Нижняя губа, разбитая вчера об Валерку, распухла и налилась лиловым. В уголке рта запеклась корка. Выглядело жутковато, но мне шло. «Шрамы украшают мужчину», - усмехнулся я отражению, но улыбка вышла кривой. Закончив любоваться собой и проведя все процедуры, я пошел на кухню. Ксюша уже доедала свой завтрак - яичницу с колбасой. В чашке дымился неизменный чай из шиповника. Казалось, она может пить его литрами. Её любимая керамическая кружка с зайцем, к счастью, была всё ещё цела. Я подарил её Ксюше на прошлый день рождения, откладывая с обедов, но её довольная мордашка того стоила. Доев, мы стали собираться. Я поправил на сестре её любимый серый шарф, а на голову натянул шапку. Мы спустились по лестничному пролету и вышли в подъезд, а затем - на улицу. Генерал Мороз сразу же прописал мне четкий джеб по лицу. Было жутко холодно. А я еще и принципиально не носил шапку, чтобы казаться крутым в глазах Ксюши. Хотя и понимал, что это чистой воды ребячество - отмораживать уши ради понтов. Школа номер 70 встречала нас, как обычно, запахом хлорки и переваренной капусты. Это здание всегда напоминало мне не храм знаний, а какой-то режимный объект. - Шнурки, - скомандовал я, когда мы зашли в вестибюль. Ксюша послушно выставила ногу. Я опустился на корточки. - Ты когда уже сама научишься завязывать? В первом классе уже стыдно должно быть. - А зачем? - она хитро прищурилась, глядя на меня сверху вниз. - У меня же ты есть. Ты лучше завязываешь. Хе-хе. Я лишь хмыкнул, затягивая «бантик». В этом была вся она. Маленькая манипуляторша с ангельским лицом. И ведь работало. Я бы ей шнурки хоть до пенсии завязывал. - Всё, беги. И помни: если кто обидит... - ...сразу к тебе, - закончила она заученную фразу и, чмокнув меня в щеку, побежала к своему кабинету. Её рюкзак с мишкой смешно подпрыгивал на спине. Я проводил её взглядом, пока белая шапка не скрылась в толпе коричневой формы и бантов. Только тогда я позволил себе расслабить плечи и нацепить привычную маску «не влезай - убьет». Мой день прошел в тумане. Алгебра, где я делал вид, что слушаю, а сам рисовал в тетради карикатуры на директора. Литература, где Лилия Павловна снова распиналась о «лишних людях», не замечая, что половина класса спит с открытыми глазами. Перемены, на которых я курил за гаражами с пацанами, слушая их тупые байки. Всё это было серым шумом. Единственное, что имело значение - это звонок с шестого урока. Я ждал её у крыльца. Снег пошел сильнее, крупными, тяжелыми хлопьями, засыпая следы, дороги и, казалось, само время. - Пашка! Она вылетела из дверей школы, как пушечное ядро, и врезалась мне в живот. - Тише ты, снесешь! - я поймал её, удерживая равновесие. - Ну что, сколько пятерок принесла? - Две! - гордо заявила она, показывая два пальца в варежке. - По письму и по чтению. А еще Маша сказала, что у меня шапка дурацкая. - Ну и дура твоя Маша, - авторитетно заявил я, беря её за руку. - Она просто завидует. У неё-то шапка, небось, из кролика, облезлая. А у тебя - стиль. Ксюша рассмеялась. Звонко, чисто. Этот звук как будто разбил стеклянный купол серости, накрывший меня с утра. Мы шли домой не спеша. Специально делали крюк через магазин, чтобы купить две булочки с маком и лимонад «Буратино». Это был наш ритуал. - Знаешь, - сказала она, жуя булку и оставляя крошки на шарфе, - я, когда вырасту, буду жить в лесу. - Это еще зачем? - я откусил от своей. - Ну, там тихо. И звери. Я буду их лечить. Лисичек, зайчиков… И даже волков. - Волков лечить опасно, Сень. Откусят руку - и все. - Не откусят, - серьезно ответила она, глядя куда-то в сторону чащи, которая уже чернела справа от нас. - Звери добрые, если их не бояться. Они кусают только тех, от кого пахнет злом. Так сказала Мария Ивановна! Я посмотрел на неё. Откуда в шестилетней голове такие мысли? - А от меня чем пахнет? - спросил я в шутку. Ксюша остановилась. Подошла ко мне вплотную, встала на цыпочки и смешно втянула носом воздух у моей куртки. - Табаком, - сморщила нос она. - Но страхом не пахнет. Значит, тебя не тронут. Мы подошли к старому дубу, что стоял на границе поселка и леса. Местные называли его «Висельник», но я никогда не говорил об этом сестре. Здесь было тихо. Слишком тихо даже для зимы. Ни птиц, ни лая собак. Ксюша вдруг замерла. Её пальцы в моей руке сжались так сильно, что мне стало больно. - Сень, ты чего? Замерзла? Она не ответила. Она смотрела вглубь леса, туда, где еловые лапы сплетались в плотную, непроглядную стену. Её дыхание стало частым, прерывистым. - Там... - прошептала она. - Смотри, Паш. Там стоит. - Кто? Я всмотрелся до рези в глазах. Снег, стволы, тени. Игра света и сумерек. - Никого там нет. - Есть! - в её голосе прорезалась истерика. - Высокий! С рогами! Он машет мне! Паша, пойдем отсюда! Пожалуйста! Она заплакала. Не капризно, а именно от ужаса, пряча лицо в мою куртку. Я почувствовал, как её трясет крупной дрожью. Злость на невидимого врага захлестнула меня. Я не видел никого «с рогами», но я видел, как боится моя сестра. - Так, тихо! - я опустился перед ней на колени, прямо в сугроб. - Посмотри на меня. Ксения! Она подняла заплаканное лицо. Губы посинели от холода и страха. Я начал стягивать с себя свой шарф. Серый, грубой вязки, колючий, но очень теплый. Тот, который связала бабушка перед смертью. - Смотри сюда. Это не простой шарф. Это... броня. Я снял с неё её маленький шарфик и обмотал свой вокруг её шеи в несколько оборотов, закрывая сестру почти до самого носа. Он был велик ей, и она в нем выглядела как маленький нахохлившийся воробей. - Пока он на тебе, никто тебя не увидит. Ни волки, ни рогатые, ни совы. Это как шапка-невидимка, только шарф. Поняла? Она шмыгнула носом, трогая колючую шерсть щекой. - Правда? - Зуб даю. Я его носил, когда был мелкий, и меня ни разу ни один монстр не съел. Видишь, живой? В её глазах мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой. - А ты? Тебе же холодно будет. - Я морж, - я подмигнул и расстегнул верхнюю пуговицу куртки, хотя ледяной ветер тут же лизнул горло. - Мне жарко. Она улыбнулась. Слабо, робко, но улыбнулась. - Спасибо, Паш. Он пахнет тобой и сигаретами… - Пошли домой. Мама убьет, если мы опоздаем. Я взял её на руки - она была легкой, как пушинка, - и понес прочь от леса. Она обняла меня за шею, уткнувшись носом в воротник, и почти сразу засопела, убаюканная моим шагом. Я шел быстро, не оглядываясь. Но затылком я чувствовал тяжелый, липкий взгляд. Будто лес был разочарован, что добыча ускользнула. «Ничего, - подумал я, прижимая сестру крепче. - Пока я дышу, хрен кто её обидит». Ксюша спала у меня на руках всю дорогу. Я был не слабым, но нести двадцать пять килограмм километр по снегу - задача не из легких. Подходя к нашему дому, я легонько подтолкнул её, чтобы разбудить. - Ой, я что, уснула? - сонно пробормотала Ксюша. - Да, похоже, день у тебя выдался насыщенным. - Прости… Я тяжелая, наверное, - виновато произнесла Сенька. - Ты? Да ты легкая, как пушинка, целый день мог бы тебя носить! Это была ложь во спасение - руки уже отваливались, - но не мог же я ей в этом признаться. В подъезде, на лестничном пролете, мы пересеклись с Катей Смирновой - дочкой Лилии Павловны и главной сплетницей школы. - Привет, - чисто из вежливости буркнул я. - Угу, привет, - ответила она почти беззвучно. - Катя, а я получила две пятерки, представляешь?! - весело прокричала Ксюша, показывая два пальца. Катя остановилась. Её надменный взгляд смягчился. - Правда? Какая ты молодец. Ладно, я пойду, - мягко сказала она, улыбнувшись сестре. Она ушла вниз, а мы поднялись домой. Я уже начал стягивать куртку, как из комнаты вышел отец. - О, вы уже дома? - с теплотой спросил он. - Ага, а я две пятерки получила! - с порога похвасталась Ксюша. - Ты ж моя умница, вся в маму! - отец с улыбкой погладил её по голове, а потом перевел взгляд на меня. - Паш, не раздевайся, пойдем покурим. - Ладно. Раньше я бы начал отнекиваться, мол, «не курю, это ребята рядом стояли». Но отец, бывший КГБшник, видел меня насквозь. Когда он узнал про курение, я ждал тумаков, но он лишь прочитал лекцию о том, что когда я вырасту, сам буду жалеть. Мы поднялись к окну на лестничной площадке. Отец протянул мне сигарету и зажигалку. Мы закурили. Он выпустил струю дыма и почесал висок. - С кем дрался? - С Валерой из седьмого «Б». - И что он сделал? - Забрал у Ксюши шапку и не хотел отдавать. Ну, я дал ему разок по роже. Хотя и самому прилетело. - Кто победил? - Я, - с ухмылкой сказал я, чувствуя гордость. - Молодец, - кивнул отец. Я не ожидал похвалы. Обычно он бубнил, что дракой дело не решишь. Может, он так только при маме говорил? - А что на личном фронте? Ты уже в девятом классе как-никак. - Ой, пап, не начинай... - я попытался съехать с темы. - Не «папкай» мне тут, отвечай. - Ну… Блядь. Он же не отстанет. - Ну, мне Катя нравится. - Я ляпнул первое, что пришло в голову. - Да ну? Та, что под нами живет? - удивленно вскинул брови отец. - Да. - Ну ты, конечно, даешь. Она же на три года тебя младше. - А ты маму на пять лет старше. - Ха! И не поспоришь. Уел батьку, молодец. Ладно, я рад, что у тебя хотя бы есть интерес к девушкам, а то я начал подозревать, что ты не той масти. - Отец рассмеялся, закашлялся и сделал затяжку. Мы курили в тишине. И зачем я вообще про Катю сказал? Еблан. Глядя в окно, я увидел, как Катя с мамой идут к подъезду, нагруженные большими пакетами. Отец тоже это заметил. Он многозначительно посмотрел на меня и кивнул на лестницу. - Иди, Ромео. Помогай. Сука, ну кто меня за язык тянул. Я потушил сигарету и спустился вниз. Лилия Павловна и Катя что-то бурно обсуждали у дверей. - Ого, Паша, вот так встреча, - удивилась учительница. - Здравствуйте, Лилия Павловна. - А что ты тут делаешь? - Эм... ну, я увидел, как вы пакеты тяжелые несете, вот и подумал... по-соседски помочь. Голос предательски дрогнул. Стыд жег изнутри, особенно от мысли, что отец сейчас, наверное, ухмыляется там наверху. - Ох, какой джентльмен! Побольше бы таких, - обрадовалась Лилия Павловна, вручая мне пакеты. - Вот, Катенька, присмотрись: сильный и вежливый мальчик, - громким шепотом добавила она. - Ой, мам, не начинай, - закатила глаза Катя. Я дотащил пакеты до их двери на третьем этаже. - Спасибо вам большое, Геннадий Федорович, что воспитали такого сына! - крикнула учительница в пролет. - Всегда пожалуйста! - с довольной интонацией отозвался отец сверху. Катя забрала пакеты. - Спасибо. Хотя я бы и сама справилась, - буркнула она, но уже без злости. - Не за что. Бывай. Я пулей взлетел на свой этаж. Отец докуривал вторую. - Ну вот, фундамент заложен, хе-хе. - Ага, - мрачно ответил я и зашел домой. На ужин была гречка с грибами. Я не фанат грибов, но мама готовила вкусно. Семья что-то весело обсуждала, а я молча жевал, прокручивая в голове слова Сеньки про «высокого и рогатого». О ком она? С начала зимы она сама не своя - рисует зверей, а теперь еще и этот... черт. - Паш, тебе плохо? - голос сестры вывел меня из транса. - А? Да нет, все нормально. - Ты просто уже доел, а до сих пор смотришь в пустую тарелку, - обеспокоенно заметила мама. И правда. - Все нормально, мам. Я просто... устал. Пойду к себе. Спасибо. Я умылся ледяной водой, пытаясь смыть наваждение. «Что с тобой, придурок?» - мысленно рявкнул я на себя в зеркале. Упав на кровать, я вырубился почти сразу. Из забытья меня вывела Ксюша. Она стояла в пижаме, переминаясь с ноги на ногу. - Замотать в кокон? - Угу... Я укутал её в одеяло. Она выглядела такой маленькой и беззащитной. - Чего ты смеешься? - насупилась она. - Смешная ты. Как гусеница. - Ну не смейся! - Ладно, прости. Спокойной ночи, гусеница. Я лег к себе. Глаза слипались. - Паш... я тебя люблю. - Я тебя тоже, Сенька. Спи давай. - А если я пропаду, ты будешь меня искать? Вопрос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он был подобен грому. - Весь лес на уши поставлю. Каждый камень переверну, - пробормотал я, проваливаясь в сон. - Никто тебя не спрячет... Этой ночью мне снился тот рогатый, что напугал Сеньку. Он стоял среди деревьев и манил меня пальцем. Убить его мало.