Зайчик: Падальщик

Следующие пару дней прошли в каком-то сером тумане. Вроде бы ничего страшного не происходило, но чувство тревоги, поселившееся где-то под ребрами, скреблось все настойчивее. Как крыса под половицами. Ксюша изменилась. Не сразу, а какими-то мелкими, едва заметными штрихами. Она перестала проситься ко мне в кровать по ночам, хотя стук в окно повторялся. Я сам слышал его сквозь сон - глухой, ритмичный. Но теперь она не плакала. Лежала тихо, с головой укрывшись одеялом, и… шепталась? С кем можно шептаться в три часа ночи в пустой комнате? - Сень, ты спишь? - спрашивал я в темноту. - Сплю, Паш. Спи, - отвечала она слишком бодрым для сонного ребенка голосом. А еще она стала просить не провожать её до самого класса. - Я уже большая, Паш! Маша сама ходит, и я могу, - заявила она утром вторника, когда мы подходили к школьному двору. - Маша твоя дура, я уже говорил, - огрызнулся я, поправляя лямку рюкзака. - Доведу до раздевалки, и точка. - Ну Па-а-аша! - она смешно надула губы, но руку мою отпустила. - Меня ребята засмеют. Скажут, что я малявка. - Кто скажет - будет иметь дело со мной. В итоге мы сошлись на компромиссе: я дохожу с ней до ворот, а дальше она бежит сама. Я смотрел ей вслед, на этот прыгающий рюкзак с медведем, и мне казалось, что она бежит не от меня, а к кому-то. После пятого урока я вышел покурить за гаражи, что стояли сразу за школьным стадионом. Место было злачное: здесь вечно ошивались старшаки, прогульщики и местная шпана. Снег здесь был желтым от мочи и усеян окурками, как небо звездами. Я уже достал сигарету, когда услышал гнусавый смех и звук удара - глухой, будто били по мешку с картошкой. - Э, на! Ты че, оглох, на? Гони бабки, сказали! - У меня нет… Честно, нет… - тихий, дрожащий голос. Я выглянул из-за ржавого угла железной коробки. Картина маслом: троица местных «авторитетов» зажала пацана у стены. Ромка Пятифан, вечный задира с ножиком-бабочкой, стоял, широко расставив ноги, и сплевывал сквозь зубы. Рядом гоготал Бяша. Этот вообще без передних зубов, вечно лыбится, как даун. А чуть позади нависал Семен Бабурин - жирная туша, у которой мозгов было меньше, чем у табуретки. А прижали они шкета. Мелкий, худой, как скелет из кабинета биологии. Я узнал его. Вова, кажется. Он учился в четвертом классе, на одном эмаже с Ксюшей. - Нету? - Ромка картинно вздохнул. - Бяш, проверь карманы. - Ща проверим, на! - загоготал Бяша, хватая пацана за куртку. Вова дернулся, пытаясь вырваться, но Семен толкнул его в грудь. Мальчишка отлетел в металлическую стенку гаража, гулко ударившись затылком. - Не трогайте! Я учителю скажу! - Стукач, значит? - Ромка подошел вплотную, поигрывая ножиком. - А мы стукачей не любим, да, Семен? Семен хрюкнул, занося кулак. Я не герой. Просто не мог смотреть, как трое месят одного, тем более такого заморыша. Он комплекцией как Сенька. Непочатый бычок полетел в снег, а я вышел из-за угла. - Эй! Цирк уехал, а клоуны остались? Троица обернулась. Ромка прищурился, сплюнул под ноги. - Тебе че надо, Паша? Шел мимо - и иди. Не твоя забота. - Моя, Рома. Моя. Отвалите от пацана. Ромка ухмыльнулся, переглянувшись с Бяшей. - А то че? Мамке пожалуешься? Или сестренке своей мелкой? - Ебать, ошибка природы, ты не ахуел ли часом? - Чего?! Я подошел ближе, сокращая дистанцию. - Нож убери, Пятифан, а то я тебе его засуну туда, где солнце не светит, и проверну пару раз. Бабурин, видимо, решив, что масса решает всё, двинулся на меня. - Думаешь, раз старше, то сильнее? Он замахнулся - медленно и неуклюже, как медведь после спячки. Я просто нырнул под руку и с разворота пробил ему в печень. Три года в секции бокса не прошли даром. Кулак вошел мягко и глубоко. Семен охнул, выпучил глаза и осел в сугроб, хватая ртом воздух. Бяша перестал лыбиться и попятился. - Ты че, на, творишь?! Ромка напрягся, перехватил нож поудобнее, но нападать не спешил. Он был борзый, но не дурак. Знал, что я старше, руки у меня длиннее, да и дури хватает. - Забирай свою свиноферму и этого слабоумного и валите отсюда, - четко произнес я, глядя Ромке прямо в глаза. - Еще раз увижу, что шкета трогаете по беспределу - по стенке размажу. Ромка секунду сверлил меня взглядом, потом спрятал нож. - Ладно. Живи пока. Бяша, поднимай Свина, пошли. Скучно тут. Они ушли, волоча за собой охающего Семена. Бяша напоследок оглянулся и испуганно перекрестился. Странный он. Я повернулся к Вове. Он сполз по стенке гаража и сидел на корточках, обхватив колени руками. - Ты живой? - я протянул ему руку. Вова вздрогнул, будто я его ударить хотел. Поднял на меня глаза. И вот тут мне стало не по себе. Вроде и помог парню, а он все равно смотрит на меня как на зверя. С ужасом. - С-спасибо... они ушли? - прошептал он одними губами. - Пятифан и его фабрика монстров? Да, свалили. - Фух… - облегченно выдохнул Вова, поднимаясь и стряхивая снег. - А ты как вообще в эту ситуацию попал? - Ох, да меня девочка в маске лисы позвала. Она показалась мне очень доброй, и я пошел за ней… А там они. - Какая еще девочка в маске лисы? - я нахмурился, вспоминая рисунки Ксюши. Холодок пробежал по спине. - Вроде её Алисой звали. - Алиса… - Ладно, мне на урок пора бежать, спасибо! - крикнул он уже на бегу и скрылся за углом школы. - Ага, удачи... - пробормотал я. Я остался один. Ветер завыл, раскачивая старые провода ЛЭП. Я оглянулся на лес. Черная стена деревьев стояла неподвижно. Но на секунду мне показалось, что между стволов мелькнул рыжий хвост. - Чертовщина какая-то, - пробормотал я, закуривая новую сигарету. Я поплелся обратно в школу, так как перемена уже заканчивалась. В коридоре я буквально врезался в Соню, мою одноклассницу. Говорят, она сестра Вовы, хотя они совсем не похожи: она боевая, а он - тихоня. - Паш, ты не видел Вову? - обеспокоенно спросила она. - Видел. Его Рома с дружками за гаражами прижали. Но все нормально, я прогнал этот цирк уродов. - Боже, спасибо тебе большое! - она резко обняла меня, но тут же отпрянула, покраснев. - Эм... не за что, - немного опешил я. - Эм… Ну, увидимся на физике! Она убежала. А я без особого энтузиазма поплелся в класс. Голова была занята не физикой и не объятиями Сони, а чертовой «лисой», про которую говорили и Ксюша, и Вова. Домой я пришел затемно. Опять задержался на факультативе - тройка в четверти меня не устраивала, да и отец бы не оценил. Ксюша уже была дома. В квартире пахло странно. Не ужином, не отцовским табаком, а чем-то приторно-сладким, но с тяжелым земляным душком. Как будто кто-то принес букет цветов с кладбища и оставил гнить в тепле. Конечно, этот запах пытался перебить аромат вареной картошки, но получалось плохо. Я прошел в нашу комнату. Ксюша сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и что-то разворачивала. - Привет, Сень. Ты как? Уроки сделала? Она подняла голову. Глаза блестели нездоровым блеском, щеки горели лихорадочным румянцем. - Паша! Смотри, что мне дали! Она протянула мне ладошку. На ней лежал какой-то бесформенный комок в грязной, мятой фольге. - Что это? - я подошел ближе, и запах усилился. Пахло плесенью и дешевой карамелью. - Конфетка! - радостно сообщила сестра. - Алиса угостила. Она сказала, это волшебная конфета. Если её съесть, то станет тепло-тепло, и никогда не будет страшно. Алиса. Опять это имя. - Какая Алиса? Где ты её взяла? - Она меня встретила. Около школы. Она такая добрая, Паш! У неё шубка рыжая, мягкая… Она сказала, что мы с ней подружимся. Я посмотрел на «конфету». Фольга была старая, местами окислившаяся, словно пролежала в земле пару лет. Сквозь дырочки проглядывало что-то темное, липкое, похожее на скисшее варенье пополам с грязью. Меня затошнило. - Выплюнь, - резко сказал я. - Что? - Ты ела это? - Нет еще, я тебя ждала, хотела поделиться… - Дай сюда! Я выхватил комок из её руки. Он был мягким, скользким на ощупь, будто подтаявший пластилин или кусок гнилого мяса. - Паша, отдай! - взвизгнула Ксюша, вскакивая на ноги. - Ты что, дура?! С земли всякую дрянь подбираешь?! - заорал я. Нервы, натянутые за день, лопнули. - Какая еще Алиса?! Нет никакой Алисы! Хватит выдумывать! Я метнулся к мусорному ведру и с размаху швырнул туда эту гадость. Ксюша закричала. Это был не плач, это был визг раненого зверька. Она бросилась ко мне, колотя кулачками по животу. - Ты злой! Злой! Ненавижу тебя! Она хорошая! Она меня любит, не то что ты! - Ксюша, успокойся! - я схватил её за тонкие запястья. - Я тебе добра желаю! Нельзя брать у незнакомых… - Она не незнакомая! - она вырывалась с дикой силой, я еле удерживал её. - Она моя подруга! Она сказала, что ты помешаешь! Она говорила, что ты не поймешь! Пусти! В комнату вбежала мама, вытирая руки о фартук. - Господи, что тут происходит?! Паша, ты чего сестру доводишь? - Мам, она какую-то гадость притащила, сожрать хотела! - попытался оправдаться я, все еще чувствуя липкость на пальцах. Ксюша тут же отпустила меня и с рыданиями бросилась к матери, уткнувшись ей в подол. - Он выкинул… Он выкинул подарок… - захлебывалась она слезами. Мама строго посмотрела на меня, гладя Ксюшу по голове. - Павел. Выйди. Мы сами успокоимся. - Но мам, там отрава… - Выйди, я сказала! Я вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что, казалось, с потолка посыпалась побелка. Сердце колотилось как бешеное. Я зашел в ванную и включил холодную воду. Подставил руки под струю. И тут я замер. На пальцах, которыми я держал ту «конфету», осталась темная слизь. Я поднес руку к лицу. Запах. Тяжелый, сладковатый смрад разрытой могилы и старой крови. Меня скрутило спазмом. Я схватил хозяйственное мыло и начал тереть руки, сдирая кожу, лишь бы смыть этот запах. Но он, казалось, въелся прямо в мясо. Я посмотрел в зеркало. Отражение было бледным как смерть. - Кто ты такая, тварь? - прошептал я в пустоту. Ответа не было. Только из-за двери детской доносились тихие всхлипы сестры. А за окном, в темноте двора, кто-то завыл. Протяжно, тоскливо. Волк? Да тут их отродясь не водилось. Бред, это какой-то бред. Сука, походу эта «Алиса» толкает детям наркоту?! Если найду - на месте задушу. Я накинул куртку и вылетел на лестничную площадку. Достал сигареты, руки дрожали. Только чиркнул зажигалкой, как на этаж поднялся отец. - Ты чего тут сидишь? - С Ксюшей поссорился… - ответил я нехотя, пряча глаза. Отец подошел и, не говоря ни слова, приложил широкую, холодную ладонь к моем лбу. Этот холод привел меня в чувства лучше любой пощечины. - Бать, ты че делаешь?! - Вроде горячки нет. - Конечно нет, я здоров как бык. - Да? Тогда еще более странно, что ты с шестилеткой воюешь. Он сел на ступеньку рядом со мной и тоже достал папиросу. - Из-за чего сыр-бор? - спросил он, выдыхая дым в потолок. - Сенька принесла домой конфеты. Но не обычные. Они будто с помойки были, или с кладбища. Старые, вонючие, липкие. - Та-а-ак… - Ну я и забрал их у неё, и выкинул. Не дам я ей эту отраву жрать. - Я затянулся так глубоко, что закружилась голова. - А она что? - А она истерику закатила. Сказала, что это ей подарила подружка, Алиса. В маске лисы и в шубе. Бред какой-то. А еще… когда я руки мыл, я слышал вой. Волчий. Отец замер с сигаретой у рта. Прислушался. - Хм. Я тоже слышал, когда домой шел. Может, из глубин тайги пришли? Зима лютая будет. - Не знаю, - отрешенно ответил я. - Что ж, понятно. Я поговорю с Ксюшей. А ты молодец, что бдишь. Отец затушил окурок о подошву ботинка и зашел в квартиру. А я остался сидеть, глядя на облупленную краску на стене. Когда я вернулся домой, было тихо. Родители позвали меня на кухню. - Паш, иди сюда. В дверном проеме детской я увидел, что Сеня уже спит. Я сел на свободный стул. - Паш, ты молодец, не принимай мои слова близко к сердцу, я люблю и тебя, и Ксюшу одинаково, - с теплотой сказала мама, ставя передо мной чай. - Да я тоже… слишком резко повел себя, - виновато буркнул я. - Паш, мне что-то неспокойно на душе, - вдруг серьезно произнес отец, глядя в темное окно. - Прошу, не давай Сеньке самой домой возвращаться. Меня настораживает этот вой. - Хорошо, пап. Я уже хотел уходить спать, когда отец добавил: - Слушай, Паш, а что это за маска у Сеньки на столе была? Ты ей подарил? Я остановился. - Какая еще маска? - Старая такая, папье-маше, еще советских времен. В виде заячьей морды. Жутковатая, если честно. Я непонимающе посмотрел на них. Что еще за маска? Впервые слышу. Ксюше её подарила эта Лиса вместе с конфетой? - Без понятия, о чем вы, - честно ответил я. - Ясно. Ладно, иди спать, уже поздно. Зайдя в нашу комнату, я включил ночник. На столе Ксюши, рядом с карандашами, лежала она. Маска Зайца. Старая, с облупившейся краской, пахнущая сыростью и старым картоном. Пустые глазницы, казалось, следили за мной. Я взял её в руки. Обычное папье-маше, таких полно на барахолках. Но от неё веяло тем же холодом, что и от леса. Я положил её на место, стараясь не шуметь. Улегся в кровать, укрылся с головой. Сегодня был слишком тяжелый день.