Зайчик: Падальщик

Я надел маску. Я ждал взрыва силы. Ждал ярости, которая зальет глаза красным и заставит меня рвать врагов голыми руками. Но ничего не произошло. Вместо ярости пришла тишина. Абсолютная, ватная тишина. Мой разум, перегретый ужасом, болью и видом растерзанной сестры, просто выключился. Как пробки, выбитые скачком напряжения. Эмоции исчезли. Страх исчез. Любовь исчезла. Я стал слабым ручейком сознания, не в силах что-либо сделать. - Вот так-то лучше, - пророкотал голос в моей голове. - Подвинься, мясо. Я почувствовал, как меня грубо, пинком, вышвыривают с водительского сиденья собственного тела. Я оказался где-то на задворках черепной коробки, маленьким, безучастным наблюдателем, глядящим через мутное стекло глазниц. Мое тело выпрямилось. Сутулость исчезла. Плечи расправились, позвоночник хрустнул, перестраиваясь. Зверь занял мое тело, подгоняя его под себя. Он медленно, с наслаждением покрутил головой. Хруст шейных позвонков прозвучал в тишине леса как выстрел. Хрусть. Хрусть. Он размял плечи, сжал и разжал кулаки, чувствуя силу мышц. Он дышал глубоко, втягивая носом морозный воздух, смешанный с запахом тлена из гаража. Перед нами стоял Хозяин Леса. Козёл возвышался горой, а его рога царапали небо. От него исходила волна ужасающей энергии, которая заставляла людей падать на колени и молить о пощаде, а диких зверей - скулить. Но Росомаха не упал. Он лишь усмехнулся, глядя прямо в глаза чудовищу. - Здарова, Иуда, - произнес мой рот. Голос был чужим - низким, скрежещущим, полным яда и старой злобы. - Полвека прошло, а ты всё так же воняешь дерьмом, старостью и лицемерием. Козёл замер. Его прямоугольные зрачки сузились, фокусируясь на фигуре в картонной маске. - Росомаха... - прогудел он. В его голосе не было радости, только глухое раздражение и, кажется, капля тревоги. - Ты всё-таки вылез. Я думал, ты сгниешь в том сундуке вместе со своей злобой. - Я живучий, ты же знаешь, - фыркнул Зверь, делая вальяжный шаг вперед. - Ты убил моего прошлого носителя. Просто вырвал мужику сердце, пока я спал. Это предательство, хотя для тебя - вполне ожидаемо. Зверь подошел к Хозяину Леса почти вплотную. Нагло. Без тени страха. - Помнишь, как мы охотились? Пятьдесят лет назад. Ты загонял и отбирал желание сопротивляться, а я убивал. Мы были королями этой тайги. А потом тебе стало мало власти. Сначала набрал себе стаю низших зверей, я это стерпел, хотя и не хотел делить с ними добычу. А потом ты решил, что я - помеха. Запер меня в кусок сахара и бросил в темноту, где меня пожирал собственный разум. Козёл смотрел на него сверху вниз. - Ты был неконтролируемым зверем. Ты - чистый хаос. Моему лесу нужен порядок. Уходи, падальщик. Или я раздавлю твою новую оболочку так же, как и старую. Зверь расхохотался. Громко, лающе, запрокидывая голову прямо перед мордой древнего духа. - Раздавишь? Ты? - он смерил Козла презрительным взглядом, видя сквозь магическую иллюзию истинную суть. - Чем давить будешь, старик? Колесами своего кресла? Зверь демонстративно напряг мышцы, чувствуя, как под молодой кожей перекатывается стальная, звериная мощь. - Я вижу тебя насквозь. Твой сосуд гниет заживо. Ты - парализованный обрубок, который даже задницу себе подтереть не может без магии. Ты рассыпаешься в прах. А я... - он с силой ударил себя в грудь. - Я в теле подростка. Здесь кровь кипит, гормоны бурлят, как вулкан. Кости крепкие, мышцы быстрые. Я сейчас сильнее тебя. Я сильнее всей твоей блохастой свиты вместе взятой. Он шагнул вплотную, нависая над Козлом, который вдруг показался меньше ростом. - Я могу перегрызть тебе глотку прямо сейчас. И твоя флейта тебе не поможет - я помню все твои ноты. Я выучил их наизусть за пятьдесят лет тишины. Хозяин Леса молчал. Ветер стих. Казалось, сам лес затаил дыхание. Козёл скорее всего понимал что в открытом бою, физически, этот бешеный демон в молодом теле разорвет его дряхлую оболочку. - Чего ты хочешь? - наконец спросил Козёл. - Твоей смерти, - честно ответил Зверь, оскалившись. - Я хочу сожрать твою душу. Но... не сегодня. Сегодня я просто голоден. Он кивнул в сторону открытой двери гаража, откуда лился мертвенный свет. - Отдай мне девчонку. Считай это процентами за полвека заточения. - Она моя жертва. - Была твоя, а стала моя, - перебил Зверь. - Ты уже выпил её страх и отчаянье. Отдай мне мясо. И я уйду. Не буду мешать тебе играть с твоим новым Зайчиком - очкариком. Козёл медлил. Отдавать добычу было унизительно. Но драться сейчас было глупо. - Забирай, - наконец, прогудел он, отворачиваясь. - Падаль к падали. Подавись ей. - Вот и славно, - оскалился Зверь. - Я знал, что мы договоримся, рогатый. Хозяин Леса шагнул назад, в тень деревьев, и растворился в ней, как туман. Но перед тем как исчезнуть, он бросил тяжелый взгляд на нас. Война была объявлена. Зверь остался один перед открытой дверью гаража. Он хрустнул пальцами и глубоко вдохнул. - Ну что ж... - прошептал он. - Сделка есть сделка. Первый раунд за нами. Я, запертый в глубине сознания, наблюдал за этим словно из-за ширмы. Я не понимал: если он тут, стоит передо мной, почему же я не могу убить его прямо сейчас? - Э нет, парень, - вдруг сказал Зверь, обращаясь не к лесу, а внутрь, ко мне. - Так не пойдет. Ты не будешь просто смотреть. Я почувствовал, как его хватка на моем разуме ослабевает. - Я люблю мясо, это правда, - прошелестел его голос, полный предвкушения. - Но больше всего я люблю мясо, пропитанное отчаянием. Свежим, горячим горем. Он захихикал. - Это твой десерт, Пашка. Наслаждайся. И он ушел. Мгновенно апатия, защищавшая мой рассудок, лопнула, как мыльный пузырь. Реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Я стоял у гаража. Мои руки дрожали. Зубы выбивали дробь. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Я сделал шаг. Потом еще один. Ноги были ватными, но они несли меня внутрь. Внутри пахло ржавчиной, старым машинным маслом и... сладковатым запахом разложения. Лампочка под потолком тускло мигала, отбрасывая дерганые тени. Посередине, на двух крюках, пробивших руки, свисающих с балки, висело... тело. Я подошел ближе. - Ксюша? - мой голос был похож на скрип пенопласта. Это была она. И в то же время - не она. Её любимая куртка была изодрана в клочья. Белые колготки стали грязно-бурыми. Лица... лица почти не было. Те, кто издевались над ней, не знали жалости. Она висела, вытянув руки вверх, и её маленькие ножки в стоптанных сапожках не доставали до пола всего пару сантиметров. Я упал на колени. Я не кричал. Я не мог кричать. Горло спазмировало, не пропуская воздух. Я пополз к ней. - Сенька... - шептал я. - Сенечка, я пришел... Я нашел тебя... Пойдем домой... Мама ждет... Я обхватил её ноги. Они были твердыми, как дерево. И холодными, как льдина на Северном полюсе. Я попытался снять её с крюков, что впились в её руки. - Ну же... давай... сейчас... сейчас я тебя сниму... и мы пойдем... я шарф тебе дам... свой... Я дернул её за ногу, пытаясь приподнять. Раздался сухой треск. Что-то оторвалось. Я посмотрел на свои руки. В них остался сапожок. Вместе с... Вместе с частью ноги. Только белая кость торчала из голенища. Мой мозг отказывался это воспринимать. - Сломалась... - пробормотал я, глядя на кость. - Ты сломалась, Сенька... Надо починить. Папа починит. Он все чинит. Я посмотрел вверх, на то, что осталось от её лица. Пустые глазницы смотрели на меня с немым укором. Рот был открыт в беззвучном крике. И в этот момент я все понял. Её нет. Нет никакой Ксюши. Нет "Сеньки". Нет "Моего Зайчика". Есть только разлагающееся мясо, в котором копошились личинки. А душа... душу сожрали те твари на поляне. А остатки доел я сам своим бездействием. - АААААААААААААА!!! Крик вырвался из меня вместе с рвотой. Я выл, падая на колени, отказываясь воспринимать эту картину. Я бился головой о бетон, желая расколоть череп, чтобы выпустить эту боль. Я царапал лицо, раздирая кожу до крови. Я сходил с ума. Медленно и мучительно, кусок за куском. Все теплые воспоминания просто улетали, давая место этим картинкам ужаса. А в голове, в уютном уголке моего погибающего разума, Зверь чавкал, наслаждаясь пиршеством. «Вкусно... - шептал он. - Как же вкусно ты страдаешь... Ещё... Дай мне ещё... Какое же наслаждение!!!» Я лежал на полу, свернувшись калачиком у ног мертвой сестры. Сил не было на то, чтобы плакать или биться головой. Да и нечем мне было плакать, слез уже не было. Мой взгляд упал на пол. В луже черной, запекшейся жижи белел клочок бумаги. Мятый, скомканный в шарик, грязный альбомный лист, каким-то чудом уцелевший в этом аду. Я протянул руку. Пальцы коснулись размокшей бумаги. Развернув бумажку, отчаяние пришло с новой силой. Это был рисунок Ксюши, который она подарила мне на день рождения. Карандаши местами стерлись, бумага пропиталась сыростью, но я узнал эти каракули. Две фигурки. Одна большая, с хмурым лицом и смешными вихрами на голове - это я. И вторая - маленькая, в белой шапке с помпоном - Ксюша. Мы держались за руки. Крепко-крепко. А над нами светило кривое, желтое солнце с улыбкой. А снизу надпись: «Паша, я тебя очень люблю! С днем рождения!!!» Я прижал этот грязный, пахнущий смертью листок к груди. Он был холодным, но мне казалось, что он греет. - Сенька... - всхлипнул я. - Прости идиота, прости, пожалуйста, прости... Я медленно поднялся. Я снял с себя свой рваный шарф, который я нашел на поляне и кое-как сшил. Серый, теплый, пахнущий домом. И бережно, стараясь не причинять ей еще большей боли, обмотал им то, что осталось от её шеи. Закрыл этот страшный оскал, пустые глазницы. - Тебе нужнее, - прошептал я. - Тебе там холодно будет. Рисунок я сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман, поближе к сердцу. Я посмотрел на тело в последний раз. - Я не оставлю тебя здесь, - сказал я. Мой голос был хриплым, как у старика. - Не оставлю этим тварям. Не оставлю в этой проклятой черной коробке. Я нашел в углу гаража старый брезент, промасленный и жесткий. Бережно, как хрустальную вазу, я снял её с крюков. Она была легкой. Слишком легкой. Я завернул её в брезент, как в кокон. Как она любила заворачиваться в одеяло. - Спи, Сенька. Спи, маленькая. Взяв сверток на руки, я вышел из гаража. В углу стояла ржавая совковая лопата. Я прихватил её. Путь до кладбища был неблизким, но я не чувствовал тяжести. Адреналин дал мне силы идти. Я шел через ночной лес, прижимая к груди свою сестру. В последний раз. Кладбище встретило меня тишиной и скрипом старых крестов. Я прошел в самый дальний угол, к ограде, где росли старые березы. Здесь было тихо. Земля была промерзшей и твердой, словно каменной. Я начал копать. Лопата звенела, ударяясь о грунт. Я долбил землю с яростью безумца. Я использовал всю силу, вгоняя штык в мерзлоту, вырывая куски глины. Я не чувствовал ни холода, ни усталости. Только глухой стук лопаты: бум, бум, бум. Через час яма была готова. Неглубокая, но достаточная, чтобы бродячие звери не учуяли запах разлагающейся плоти. Я бережно опустил туда сверток. - Прости меня, - прошептал я, глядя в черную яму. - Прости, что не спас. Прости, что не уберег. Прости мне, лгуна, клялся, что никто не обидит… Я засыпал её землей. Каждый ком падал с глухим стуком, забивая гвозди в крышку моего собственного гроба. Когда холмик вырос над землей, я нашел две крепкие ветки. Стянул их крест-накрест куском веревки, которую нашел в кармане. Воткнул крест в изголовье. Ни имени. Ни даты. Только крест в мерзлой земле. Я стоял над могилой, и ветер бил меня в лицо, но я не щурился. - Ну что? - вдруг раздался в голове мерзкий, скрипучий голос Зверя. - Закончил свои сопли, могильщик? Я вздрогнул. - Заткнись, - прошипел я сквозь зубы. «Чего это мне заткнуться? - хохотнул демон. - Смотри, как она красиво лежит. Как гнилой картофель в подвале. Ты бы видел себя со стороны, Паша. Жалкий, мокрый, с лопатой. Идеальная картина маньяка.» Я сжал черенок лопаты так, что дерево затрещало. - Заткнись! - заорал я в ночное небо. - Почему ты даже сейчас не можешь просто заткнуться?! У меня сестра умерла! Ты можешь хоть каплю жалости проявить?! Зверь рассмеялся. Этот смех не был похож на человеческий. Это был звук камнепада, звук ломающихся костей. Он ржал надо мной, над моим горем, над моей наивностью. «Жалость? - переспросил он, давясь хохотом. - Паша, ты, похоже, так и не понял, кого впустил в свою черепушку. Я - Росомаха. Я - демон тайги. Я - чистый голод и всепоглощающая ярость. Его голос стал жестким, как удар хлыста. - Я не знаю, что такое жалость. Я не знаю страха. Я не знаю сочувствия. Для меня твои страдания - это высшее наслаждение. Это как сладкий мед, который ты ешь, когда заболел. Я пью твою боль, и она мне нравится. Я смотрю, как ты корчишься в агонии, и мне смешно от этого.» Меня накрыло. Это была уже не та человеческая злость, что раньше. Это была чистая, белая ярость. Она вспыхнула внутри, опаляя внутренности, и была такой силы, что я перестал слышать смех Зверя. - Ах ты тварь... - прошептал я. - Тебе смешно? «Ого... - протянул Зверь, и в его голосе проскользнуло удивление. - А вот это уже интересно.» - Слушай меня сюда, ублюдок, - я начал было говорить, но Зверь меня перебил. « Не зазнавайся, щенок, - начал Зверь, и его голос заполнил всё пространство черепа. - Думаешь, раз я лишь голос в твоей голове, то ничего не могу? Не сравнивай меня с другими ничтожествами. Я могу забрать твое тело в любой момент, как сделал тогда на поляне.» - Но не делаешь, почему же? - перебив его, спросил я. «Потому что интереснее над тобой издеваться, - с улыбкой сказал зверь.» - Понял... - выдохнул я, опустив лопату. Не было смысла продолжать этот разговор. Зверь удовлетворенно хмыкнул, но не ушел. В моей голове повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стуком моего сердца. - Чего ты хочешь? Убить всех? Нажраться вдоволь и упасть в спячку? - решился я все же спросить. «Убить всех... - вдруг пробормотал он задумчиво. - Звучит весело. Но мелко, Паша. Слишком мелко.» Я молчал, вытирая грязные руки о штаны. Сил спорить не было. «А зря ты молчишь, - голос Зверя изменился. В нем исчезли визгливые нотки безумия и издевки, осталась только холодная, вековая сталь. - Ты думаешь, ты один такой? Обиженный? Потерянный?» Перед моим внутренним взором, помимо моей воли, мелькнула картинка. Не четкая, как в кино, а смазанная, зернистая, как старая кинопленка. Там было много снега и крови. Две фигуры стоят над тушей огромного лося. Одна - высокая, рогатая, в черной шубе. Вторая - приземистая, горбатая, с длинными когтями. Они едят вместе, разрывая плоть. Словно два друга решили разделить трапезу. «Мы держали этот лес, - прошелестел голос, и в нем слышалась странная, извращенная ностальгия. - Пятьдесят лет назад. Козел и я. Мы не были друзьями, нет. У демонов нет друзей. Но мы были... можно сказать, напарниками. Он загонял страх и отбивал желание сопротивляться, а я рвал глотки и вырывал сердца. Идеальный симбиоз ума и силы.» Картинка сменилась. Вспышка боли, ослепительная и жгучая. Темнота. И голос Козла, звучащий как приговор: «Ты слишком жадный, брат. Ты мешаешь плану и стае. Поспи, когда нужно будет, ты вернешься». «Он предал меня, - в голосе Зверя заклокотала такая ненависть, что у меня заболели зубы. - Он убил моего носителя. Пока тот спал, он нагло вырвал ему сердце. А меня... меня он запечатал в эту проклятую конфету. И бросил гнить в сундук. Ты хоть представляешь, каково это, Паша? Быть в сознании, быть голодным, но не иметь тела? Пятьдесят лет в темноте. Пятьдесят лет этой ебаной тишины.» Я слушал, и каждое его слово отзывалось во мне странным эхом. - Так ты... - начал я. «Я хочу его смерти, - перебил Зверь. - Я хочу не просто убить его. Я хочу выпотрошить его, сожрать его сущность, занять его трон и станцевать на его костях. Я хочу, чтобы он визжал так же, как визжала твоя сестра.» Он помолчал, давая мне осознать услышанное. « Мы с тобой в одной лодке. Тебе нужна месть за девчонку. Мне нужна месть за себя. Мы - идеальная пара. Ты даешь мне тело и ярость, я даю тебе силу, чтобы оторвать Козлу башку.» - А почему же ты не сделал это сейчас? Вот, был идеальный момент, он был один. « Я солгал, что сильнее его. Сильнее его слуг? Возможно. Но этот рогатый все равно слишком силен.» - И… Как стать сильнее? Я увидел картинку в голове: Зверь показывает безумный оскал, и из его рта течет слюна. « ЖРАТЬ!!! - прорычал Зверь. - Чем больше мы едим, тем сильнее становимся!» - Ты имеешь в виду людей? - осторожно спросил я. « Не только. Можно сожрать ИХ.» - Кого их? « Паразитов. Эти паразиты сидят в башке у каждого слуги этого рогатого, их всего четверо.» - Ну и как мне понять, у кого есть паразит? « Какой же ты тупой. Вот вспомни, у тебя же болела башка сегодня, когда ты увидел этого очкарика?» - Только не говори мне… - я не успел закончить. « Именно! Это срабатывали инстинкты охотника, что заложены в меня. Я способен инстинктивно понимать, у кого есть паразит.» - Значит, мне нужно найти носителей и вырезать паразита? « Именно. Но по одиночке нет смысла их отлавливать. Через примерно пять дней у Козла будет пиршество и принятие Зайца в стаю. Твоя задача - проследить за этим очкариком. Я уверен на 99%, что вся стая будет там.» Я слушал его и понимал, что этот монстр сейчас не врет. В его ненависти было столько же боли и черноты, сколько и в моей. Мы были двумя калеками, которых объединило одно желание. - То есть теперь мы союзники? - спросил я хрипло, глядя на свежий холмик могилы. Зверь хмыкнул. « Соучастники скорее. Иди домой, Паша. Нам нужно набраться сил. Скоро мы устроим этому лесу такой кровавый утренник, что чертям в аду тошно станет.» Дорога домой прошла как в тумане. Я переставлял ноги механически, как заведенная кукла, у которой кончается завод. Мороз больше не бодрил, он просто был - константой этого проклятого мира. В квартире было тихо. Отец спал, или делал вид, что спит, отвернувшись к стене. Мама сидела на кухне. Увидев меня, она подскочила, в её глазах мелькнула надежда, смешанная со страхом. Она ничего не спросила. Просто молча налила тарелку супа и поставила передо мной. Я сел. Пар от тарелки бил в лицо, пахло вареным луком и лавровым листом. Я зачерпнул ложку. «Опять этот мусор,» - вяло проворчал Зверь. Его голос звучал сонно, но с прежним отвращением. - «Это не еда, Паша. Это гниль. Мертвая вода и вареная трава. Нам нужно мясо. Живое, горячее мясо.» Я посмотрел на суп. Жиринки плавали на поверхности, как маленькие глаза. Меня замутило. - Ты прав, - прошептал я едва слышно. - Что, Паша? - переспросила мама. Я отодвинул тарелку. - Я не голоден, мам. Спасибо. - Но ты же весь день... - Я сказал, не голоден, - отрезал я, вставая. Сил на споры не было. - Я спать. Я прошел в свою комнату и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Я лежал, глядя в серый потолок, и слушал тишину квартиры. И вдруг меня кольнула странная, ледяная мысль. Почему я так спокоен? Полчаса назад я стоял на кладбище. Я своими руками закапывал в мерзлую землю изуродованное тело моей маленькой сестры. Я видел её торчащую кость. Я чувствовал запах её смерти. Любой нормальный человек сейчас должен выть от боли, рвать на себе волосы или лезть в петлю. А я... я просто лежу. Я чувствую лишь усталость и тупую, звенящую пустоту. Как будто я просто выполнил тяжелую работу и вернулся домой. Как будто я вынес мусор, а не похоронил самого родного человека. - Почему мне не больно? - прошептал я в темноту, и мой голос дрогнул. - Я что, стал чудовищем? Почему я могу просто лежать здесь? «Побочный эффект, - лениво отозвался Зверь в моей голове. Он звучал сыто и довольно. - Я же говорил: у силы есть цена. С каждым разом, когда ты надеваешь маску, ты отдаешь мне кусочек своей человечности. Скорбь, страх, жалость - это всё лишний груз для хищника. Ты теряешь их, Паша. Капля за каплей.» Он сделал паузу, словно смакуя мои мысли. «Скоро ты перестанешь чувствовать разницу между сном и явью, между убийством и ужином. Привыкай.» Я хотел ужаснуться его словам. Хотел возмутиться, закричать, что не хочу отдавать свою человечность. Но не смог. Эмоций просто не было. Внутри была выжженная пустыня. Темнота навалилась мгновенно, тяжелая и беспросветная, утягивая меня на дно, где не было ни снов, ни боли. Я просто выключился.