Сдавайся

7 августа 2012 года. Нью-Йорк, Манхэттен

Верхний Ист-Сайд

Дин лежал на животе на широкой кровати в гостиной, уткнувшись подбородком в сложенные руки. Ноги были согнуты в коленях и лениво покачивались в воздухе, пока он смотрел на экран ноутбука. Не своего, конечно. Кастиэль оставил его здесь, даже не сменив пароль. Дин задавался вопросом было ли это доверие или полное наплевательство на собственное личное пространство. Но как бы там ни было, Дину нужно было связаться с братом, а ноутбук для этих целей подходил больше телефона. На экране лицо Сэма светилось той особенной, почти детской радостью, которую Дин видел нечасто. Обычно его младший брат выглядел серьезным, сосредоточенным, словно нес на плечах груз всей вселенной. Но сейчас он был похож на мальчишку, которому только что подарили самый желанный подарок. — Серьезно, я не шучу, — Сэм улыбнулся, и его глаза заблестели, — Cravath, черт возьми, Cravath предложили мне работу, но я послал их. Джесс назвала меня придурком. — Она права, — Дин усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого разговора. — Ты и правда придурок. — Эй! — Сэм возмущенно вскинул брови, и Дин услышал тот самый тон, который брат использовал, когда собирался читать ему лекцию. — Я не собираюсь работать на контору, которая защищает реальных преступников. Они берут деньги и вытаскивают из тюрьмы тех, кто этого не заслуживает. Я хочу помогать хорошим людям, а не тем, кто больше заплатит. Так что я думал над Американским союзом гражданских свобод. Вчера пришло предложение о стажировке, и мне кажется… Дин слушал, как Сэм увлеченно рассказывает о своих планах, о том, как он хочет менять мир к лучшему, защищать права людей, бороться с несправедливостью. Голос брата звучал уверенно и страстно, и Дин чувствовал, как его собственная грудь наполняется гордостью. Он знал, что Сэм справится, что он станет лучшим в своем деле. Может быть, когда-нибудь его имя будут писать в учебниках по праву, и эта мысль согревала, но одновременно в груди поселилось нечто холодное. Что-то ужасно похожее на зависть. Потому что Сэм делал то, что хотел. Он всегда делал то, что хотел. Поступил в Стэнфорд вопреки воле отца, выбирал себе девушку, которую любил, строил карьеру, о которой мечтал. А Дин… Дин все эти годы просто плыл по течению, подчиняясь правилам, которые никогда не выбирал. Гоночные трассы, контракты, интервью, бесконечные перелеты, красные флаги и рев моторов. Он заставил себя полюбить это, но он так устал от того, что его жизнь расписана на годы вперед кем-то другим. Мысль о том, что он пропустит выпускной Сэма, снова кольнула в груди. Пропустит, потому что будет гоняться за очередным бесполезным кубком. Он уже пропустил поступление брата, не был рядом, когда Сэм собирал вещи и уезжал из дома. Он пропустил столько важных моментов, и это знание висело на нем тяжелым грузом. Хоть бы свадьбу увидеть. — Эй, Дин, ты в норме? — голос Сэма вырвал его из размышлений, и Дин моргнул, возвращаясь в реальность. — Да, да, — он поспешно натянул на лицо улыбку, но чувствовал, что она вышла неестественной. — Просто задумался. Мы так давно не виделись, я уже почти забыл, как ты выглядишь в реальности. — Ага, — Сэм кивнул, и в его глазах мелькнула тень беспокойства, но он не стал давить. Вместо этого он улыбнулся чуть шире. — Но скоро же ежегодный ужин, да? Ты приедешь? Дин поджал губы и опустил взгляд на клавиатуру. Ежегодный ужин Винчестеров в родительском доме когда-то казался ему священной традицией. Вся семья собирается, они все вместе смеются, спорят, едят мамину выпечку и делают вид, что у них все нормально. Но в этом году все было иначе. — Сэм, — начал он медленно, чувствуя, как слова застревают в горле, — ты знал, что наша мать гомофоб? Сэм замер. Его лицо вытянулось, и на мгновение он потерял дар речи. — Что? — Да, — Дин провел пальцем по краю ноутбука, не поднимая глаз. — Не такая радикальная, как отец, но… в ней это есть. Достаточно… чтобы не хотеть находиться с ней в одной комнате дольше, чем это необходимо. — Ага… — Сэм медленно кивнул, переваривая информацию. — И… к чему ты это? — Я не приеду в этом году, — Дин взял ноутбук в руки и сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Он поставил компьютер на колени и наконец посмотрел брату в глаза. — Я просто не могу. Не хочу врать, не хочу притворяться, что все в порядке. И не хочу слышать комментарии о том, что «люди должны быть нормальными». Сэм моргнул, и его глаза наполнились паникой. — Ты что, бросишь меня с ними? — голос брата сорвался на жалобную ноту. — Дин, умоляю тебя, не надо. Я этого просто не выдержу. Отец будет читать мне лекции о том, что я должен быть серьезнее, мать будет расспрашивать о Джесс и намекать на внуков, а я… это закончится катастрофой! — С тобой будет Джессика, — возразил Дин, хотя сам понимал, что это слабое утешение. — Она тоже сойдет с ума! — воскликнул Сэм. — Ты представляешь, что будет, когда она останется с Джоном наедине? Она боится его, Дин! Мы не переживем этот ужин. Дин задумался. Пальцы сами собой начали постукивать по корпусу ноутбука в ритме какой-то старой песни, которую он слышал по радио. — Тогда, — протянул он, в голове начала оформляться мысль, — может, кинем их? Сделаем вид, что у нас внезапные планы и поедем к Бобби? — Хм… — Сэм прикусил губу, обдумывая предложение. — Звучит… звучит здорово. Действительно здорово и Джесс будет в восторге, что ей не придется пересекаться с Джоном. — Как я ее понимаю, — выдохнул Дин, запрокинув голову и уставившись в белый потолок. Они болтали еще почти час. Сэм рассказывал о Джесс, о своем лете, о том, как они с друзьями недавно снимали домик у озера. Дин слушал и улыбался, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его плечи. Он любил эти разговоры, когда можно было просто быть старшим братом, а не гонщиком, не лицом бренда, не тем, от кого ждут результатов. Звук открывающейся двери донесся из прихожей, и Дин поднял голову. Его сердце пропустило удар, но он быстро подавил эту реакцию. — Сэм, мне пора, — сказал он, поворачиваясь к экрану. — Кас пришел. Позвоню тебе завтра, договорились? — Конечно, — Сэм улыбнулся. — Передавай Касу привет. — Передам. Дин закрыл ноутбук и отложил его в сторону, затем поднялся с кровати. Ноги затекли от долгого сидения, и он размял шею, поворачивая голову из стороны в сторону. Выйдя в коридор, он увидел Кастиэля, который как раз снимал мотоциклетную экипировку. Каждый раз, когда Дин видел Каса после даже короткой разлуки, у него внутри что-то сжималось. В этом было что-то неправильное, слишком сильное, слишком острое, чтобы быть просто дружеским теплом. Кастиэль стоял в прихожей, слегка растрепанный, и в его глазах читалась усталость. Но когда он увидел Дина, на его губах заиграла мягкая улыбка, та самая, которая заставляла Дина забывать, как дышать. — Привет, — сказал Кас, и голос его звучал низко и хрипло. — Привет, — ответил Дин, пытаясь вложить в это слово всю ту радость, что кипела у него внутри. — Ты выглядишь уставшим. — Я выгляжу уставшим? — Дин усмехнулся, но усмешка вышла кривой, потому что он слишком хорошо видел темные круги под глазами Каса. — Это ты поспал всего пару часов. Он не был уверен в этом на сто процентов, но сквозь утренний туман он отчетливо слышал, как Кас тихо выходил из квартиры. — Я поспал на совещании в офисе, — Кас улыбнулся. — Рассуждения об экономической стабильности нашей компании, конечно, безумно интересны, но не для человека, чье образование ограничивается семью классами. — Стоп, что? — Дин нахмурился, проведя рукой по волосам. — Ты не закончил среднюю школу? — Я быстро нагнал программу, но это был ускоренный курс, — Кас пожал плечами. — Очень сильно ускоренный. Математику за меня решали механики в паддоке, пока я пытался понять, как улучшить свои результаты в гонках. — Чува-ак, — Дин улыбнулся, и в груди разлилось странное тепло от того, что он узнал о Касе что-то новое и не такое пугающее, как история его детства. — Я отдавал литературу своему пиар-менеджеру. А испанский вообще вся команда за меня делала. — Научный мир потерял двух перспективных ученых, — Кас ухмыльнулся, и в его глазах заплясали озорные искры. — Ты уже ужинал? — он поднял пакет, который держал в руке. Название ресторана, выведенное стильным шрифтом, Дин не узнал, но по запаху, доносившемуся из пакета, можно было понять, что это что-то невероятное. — Нет, — Дин пожал плечами и направился на кухню. — Весь день с братом проболтал. Забыл про еду. Кас быстро скинул обувь и пиджак, оставшись в свободной рубашке и брюках, и прошел следом за Дином. — Как он там? — спросил Кас, ставя пакет на стол и принимаясь доставать контейнеры. Их становилось все больше, и Дин с удивлением смотрел, как стол заполняется едой. — В следующем году выпускается? — Агась, — Дин устроился на стуле, наблюдая за движениями Каса. Его пальцы ловко открывали крышки, и воздух наполнился аппетитным ароматом жареного мяса и специй. — Он сейчас в поисках стажировки. Ему несколько крупных компаний предложили место, но он их развернул. Говорит, не хочет защищать гадов за деньги. — Благая цель, — Кас кивнул и начал доставать тарелки. — Если он надумает стать корпоративным юристом, пусть скажет мне. Наша компания с радостью его наймет. — Только ты ему не говори, — Дин нахмурился, но в его голосе слышалась улыбка. — А то он зазвездится. У него и так самомнения хоть отбавляй. Количество еды на тарелках начинало пугать. Два огромных стейка с картофельным пюре, два салата, какие-то закуски, которых Дин никогда в жизни не пробовал. — Чувак, куда нам столько? — спросил он, округлив глаза. — То, что ты ешь как птенчик, не значит, что это полезно, — Кас поставил первую тарелку в микроволновку. — И уж точно не значит, что я буду так питаться. Я достаточно голодал, чтобы не желать возвращения к этому. Дин поморщился, вспоминая рассказ Кастиэля. — Тебе и не надо, — фыркнул он, пытаясь сбросить гнетущее чувство. — Ты выглядишь как Аполлон, сошедший с Олимпа. Он сказал это почти бездумно, но, когда увидел, как Кас замер с тарелкой в руках, понял, что сказал что-то не то. Кастиэль стоял неподвижно, будто превратившись в статую, и Дин почувствовал, как его щеки начинают гореть. — Так что да, — продолжил он неуверенно, пока Кас пытался прийти в себя. — Тебе явно повезло с генетикой. — Ты… — Кас сглотнул, и Дин заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие край тарелки. — Ты тоже хорошо выглядишь, Дин. Не надо прибедняться. — Да, конечно, — Дин фыркнул, отводя взгляд. Он ненавидел, когда люди делали ему комплименты. Это всегда звучало фальшиво, будто просто дежурные слова, сказанные из вежливости. — Я серьезно, — Кас нахмурился, и в его голосе появилась стальная нотка. Он явно понял, что Дин ему не верит. — Ты очень красивый, Дин, и я уверен, что даже если ты начнешь весить на пару десятков килограммов больше, это не сделает ситуацию хуже. — Да, конечно, скажи это интернету и глянцевым обложкам, — Дин усмехнулся, чувствуя, как краска заливает его шею. Каждый раз, когда Кас говорил ему что-то подобное, Дин не знал, куда деть свои руки. Он начинал теребить край футболки, крутить в пальцах воображаемую нитку, лишь бы избежать прямого зрительного контакта. — Внешность переоценена, — Кас пожал плечами и вернулся к еде, словно ничего не произошло. — Важна лишь душа, а твоя душа… — он запнулся, подбирая слова, — одна из самых прекрасных в мире. Дин закусил губу и уставился на стол, чувствуя, как в груди разливается странное, почти болезненное тепло. Его сердце билось слишком громко, и он боялся, что Кас услышит этот стук. Он провел ладонью по затылку, пытаясь успокоиться, но ничего не помогало. Кас, словно ничего не произошло, продолжил разогревать еду. Он вынул тарелки из микроволновки, расставил приборы, достал из холодильника апельсины и начал готовить свежевыжатый сок. Его движения были спокойными, размеренными, и Дин смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он залип. Просто залип, наблюдая за тем, как длинные пальцы Каса сжимают апельсин, как плавно движется его рука, как сосредоточенно он смотрит на свою работу. В этом было что-то завораживающее, почти гипнотическое. — Я уеду на несколько дней, — сказал Кас, когда они наконец-то сели за стол и начали есть. Дин замер с вилкой у рта. — Что? — он поставил стакан с соком, чувствуя, как внутри разрастается неприятный холодок. — Куда? — Захария расторг контракт, — Кас вздохнул, и его плечи поникли. — Михаил заявил, что в этом виноват я. Мы все знаем, что это не так, но никто не хочет ехать договариваться с новым партнером, потому что он… специфичный. Так что они обвинили меня и сказали, что я должен решить этот вопрос. — Специфичный? — Дин нахмурился, пытаясь представить человека, который мог бы напугать всю семью Кастиэля. — Он послал нашего отца нахуй больше раз, чем они виделись лично, — Кас ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула ирония. — И я не шучу. Он присылал папе письма, чтобы тот не забыл о его отказе. Дин расхохотался. Смех вырвался у него громко и искренне, и он почувствовал, как напряжение уходит. Ему нравился этот человек уже только за то, что он послал отца Каса. — Так что я должен попытаться снова, — Кас пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Я уверен, что они посылают тебя в надежде, что твой щенячий взгляд растопит это ледяное сердце, — Дин улыбнулся, поддевая кусок салата вилкой. — У меня нет щенячьего взгляда, — надулся Кастиэль, и это выглядело настолько мило, что Дин едва не поперхнулся соком. — Конечно нет, — неубедительно согласился он. — Но в любом случае я тоже скоро уеду. — А ты куда? — Кас поднял брови. — Мы с братом решили съездить к дяде вместо ежегодного семейного ужина, — Дин пожал плечами. — Поедим шашлыки, обсудим его новые антикварные книги, посплетничаем о Джоне. Это будет весело. — Хотел бы я так, — Кас тяжело вздохнул. — Но моя поездка, боюсь, закончится тем, что меня пошлют. — Ты можешь присоединиться к нам сразу после путешествия нахуй, — Дин сказал это, не задумываясь, и сам удивился своим словам. На мгновение он замер, переваривая сказанное. Вечера с Бобби были его личным пространством, тем местом, куда он никого не пускал. Но мысль о том, что Кас будет сидеть с ними, смеяться над шутками и пить пиво, казалась такой естественной, такой правильной, что у Дина перехватило дыхание. Когда Кас успел стать для него настолько важным? Когда грань между «друг» и «кто-то больше» стала настолько тонкой? — Я бы с удовольствием, — Кас улыбнулся, но улыбка его была грустной. — Но моя работа затянется. Этот невероятно вежливый человек живет достаточно далеко, а потом мне нужно в Майами, проверить работу филиала. Кажется, Рафаэль с тетей Амарой мутят воду. — Рафаэль? — Дин нахмурился. — Двоюродный брат, — Кас поморщился, словно у него во рту появился неприятный привкус. — Терпеть его не могу и это взаимно. — Веселые же у тебя каникулы, — Дин покачал головой. — Я больше отдыхаю на гонках, чем вне их, — Кас устало выдохнул и потер переносицу. — Но хватит об этом. Расскажи лучше о том, что происходит у Сэма. Дин знал этот маневр. Кастиэль умело переводил тему, когда не хотел говорить о том, что его действительно гложет. Он предпочитал слушать, а не рассказывать о себе. И Дин позволил ему это, потому что говорить о брате было легко и приятно. Он начал рассказывать о Сэме. О том, как он пытался найти баланс между учебой и личной жизнью. О том, как они в детстве играли в бейсбол на заднем дворе. О том, как Сэм впервые разбил машину и боялся сказать об этом отцу. Дин говорил с жаром, с улыбкой, жестикулируя и чуть не опрокидывая стакан с соком. Кас слушал его, опершись подбородком на скрещенные руки, и Дин видел, как постепенно с лица Кастиэля спадает напряжение. Его плечи расслаблялись, глаза становились теплее, а на губах играла та мягкая улыбка, которую Дин видел только в редкие моменты абсолютного покоя. Дин продолжал говорить, но в какой-то момент он заметил, что рассказывает уже не столько для того, чтобы поделиться новостями, сколько для того, чтобы просто смотреть на Каса. На то, как у него двигаются брови, когда он удивляется. На то, как он улыбается, когда его что-то смешит. И Дин понял, что он никуда не хочет уезжать. Он хочет остаться здесь, на этой кухне, с этим человеком. Он хочет, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

***

10 августа 2012 года. Южная Дакота, Су-Фолс

Дом Бобби

Фанаты Формулы-1 всегда были народом с богатой фантазией. У них были свои ярлыки для каждого пилота, свои теории заговора, свои легенды. Например «Red Bull» всегда ассоциировался с безумием, Фернандо Алонсо был Эль Матадор, Кими Райкконен — Снежным Королем. Хэмилтон превратился в местного мученика, а Грожан в человека-катастрофу. Но если попросить фаната описать Формулу-1 одним предложением, он, скорее всего, усмехнется и скажет: «Это соревнования двадцати трех миллиардеров и одного Дина Винчестера». Дин знал об этой шутке, конечно знал. Он множество раз видел ее в интернете и прекрасно понимал почему так говорят. Во-первых, Стефано и FIA словно сделали его своей личной мишенью. Штрафы сыпались на него с завидной регулярностью. Иногда по делу, когда он выезжал с пит-лейна прямо под носом у соперника или пересекал белую линию на выезде, но иногда казалось, что штрафуют его просто за то, что он дышит. Эти штрафы съедали немалую часть его гонорара, и фанаты, которые вели подсчеты в интернете, только разводили руками. Во-вторых, Дин никогда не был жадным. Большую часть заработанных денег он раздавал на благотворительность. Он не понимал смысла в гигантских домах с двадцатью спальнями, в дизайнерских футболках за пять тысяч евро или в машинах, которые стоят дороже, чем его собственный гоночный болид. Ему не нужно было всего этого. Конечно, он вырос в доме, где деньги были, но их никогда не выставляли напоказ. Его отец до армии сам был пилотом Формулы-1 и зарабатывал неплохо, но в их семье всегда считали, что деньги — это инструмент для достижения цели, а не средства для превращения своей жизни в сказку. Но самое главное, что сделало Дина Винчестера человеком из народа — это то, как он вел себя с фанатами. Он никогда не отказывал в фото или автографе. Он жил в обычном доме, снимал обычные отели и в шутку советовал фанатам покупать поддельный мерч, потому что оригиналы стоили слишком дорого. Он отвечал на вопросы в соцсетях, смеялся над мемами про себя и никогда не давал повода думать, что он важнее обычного человека. Поэтому фанаты считали, что знают его. Они думали, что Дин Винчестер — это простой парень из Канзаса, который много работал, чтобы оказаться за рулем самой быстрой машины в мире. Но правда была в том, что всё это всё равно было притворством. Дин носил маску почти двадцать четыре часа в сутки. Каждый раз перед стримом он тщательно выбирал одежду, проверял, чтобы на футболке не было пятен, причесывался, улыбался в зеркало, тренируя выражение лица. Он знал, что даже в отеле ему нельзя расслабиться — стены могут быть тонкими, а уши длинными. Он никогда не позволял себе выходить на улицу в грязной одежде, не грубил важным людям, ну… старался не грубить важным людям, хотя спонсоров действительно не посылал даже в мыслях. У него был целый список правил, которые он должен был соблюдать. Что говорить, что не говорить, как смеяться, как стоять, как смотреть в камеру. Он следовал этому списку, как одержимый, и иногда сам не понимал, где заканчивается маска и начинается он. Жаль, что в этом списке не было пункта про гомофобные высказывания. Это бы ему помогло. Очень помогло бы. В общем, Дин выстроил образ пацанчика с района, который просто рад быть здесь, который благодарен каждому фанату за поддержку. Но истинная правда никогда не дошла бы до них. Они не знали, сколько ночей он не спал, переживая из-за очередного скандала. Они не знали, как он боялся ошибиться, сказать лишнее, разрушить всё, что построил. Они видели только улыбку. И было всего одно место, где Дин позволял себе полностью расслабиться. Одно единственное место на всей планете, где он мог сбросить все маски и стать самим собой. Это был домик Бобби. Здесь, в этой старой деревянной постройке, которая пахла деревом, пылью и жареным мясом, он мог позволить себе быть просто Дином. Мальчишкой, который любит копаться в машинах и подкалывать младшего брата. Именно сюда он приезжал в детстве, когда хотел сбежать от амбиций отца, от его требований и надежд. Бобби никогда не говорил ему, что он должен быть лучше. Бобби просто ставил перед ним тарелку с супом и спрашивал, как дела в школе. Дин всегда любил приезжать сюда, потому что знал, что его не прогонят. Даже если на часах три ночи, даже если он ввалится без предупреждения — Бобби просто откроет дверь, поворчит что-то себе под нос, но впустит. Здесь Дин мог натянуть на себя старую рваную футболку, которую он нашел в шкафу, солнцезащитные очки с какого-то блошиного рынка, и растянуться в гамаке на заднем дворе с бутылкой пива в руке. Он не обращал внимания на то, что нижнюю часть его тела прикрывали только трусы, что волосы были нечесаными, а на щеках многодневная щетина. Ему было плевать. Здесь не было фанатов, не было репортеров, не было папарацци. Бобби запугал их всех до чертиков, и даже самые настойчивые обходили этот дом за километр. Где-то вдалеке пели птицы, а солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Дин лежал в гамаке, покачиваясь, и чувствовал, как напряжение уходит из каждого мускула. Его пальцы лениво сжимали горлышко бутылки, и он иногда подносил её к губам, делая большие глотки. — Дин, — голос Сэма раздался сверху, и Дин приоткрыл один глаз. Сэм стоял над ним, загораживая солнце. Его тень накрыла Дина, и тот нахмурился, недовольно щурясь. — М? — промычал он, не делая попытки подняться. — Давай, твоя очередь жарить стейки. — Это ложь, — Дин нахмурился, отпивая еще немного пива. — Я жарил их в прошлый раз. И в позапрошлый. И вообще, если я правильно помню за грилем всегда стою только я. — А ты правда хочешь, — раздался голос Бобби, который стоял на крыльце, опершись плечом о дверной косяк, — чтобы твой увалень братишка сжег нам весь ужин? — Сэмми надо научиться готовить, — заявил Дин, не шевелясь. — В его-то возрасте уже пора уметь делать что-то кроме салатов. — На самом деле салаты у него тоже так себе, — сказала Джесс, которая растянулась на лежаке в нескольких метрах от гамака. На ней была легкая летняя футболка и короткие шорты, солнечные очки прикрывали глаза, а в руке она держала бокал с чем-то розовым и холодным. — Я могу приготовить стейки, — Сэм сложил руки на груди, и его голос приобрел обиженные нотки, — но тогда мы все останемся без ужина. И без дома. И, возможно, без моего присутствия на этом свете, потому что Бобби меня убьет. — Я переживу, — Дин фыркнул и демонстративно удобнее устроился в гамаке. — А я нет! — воскликнула Джесс, резко садясь на лежаке. Ее бокал опасно качнулся, но она успела его удержать. — Пожалуйста, Дин, не дай моему парню заморить нас голодом. У меня была тяжелая неделя, и я хочу кайфануть от мяса. — Не будет стейков, будете спать на полу, — Бобби спустился с крыльца и подошел ближе, и в его голосе послышалась та самая хриплая строгость, которую Дин помнил с детства. — Эй! Я-то тут при чем? — возмутилась Джесс, поворачиваясь к Бобби. — Я хочу, чтобы стейки приготовил профессионал. — Вы двое будете спать на полу, — поправил себя Бобби, смотря на братьев. — А мы с Джесс займем невероятно удобные кровати с ортопедическими матрасами. — Ладно, ладно! — недовольно произнес Дин, наконец приподнимаясь в гамаке и выбираясь из него. Его босые ноги коснулись теплой травы, и он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. — Будут вам стейки. Но я буду делать это под дулом пистолета и с криками о помощи. Бобби победно ухмыльнулся, Сэм улыбнулся так широко, что его лицо буквально засияло, а Джесс подняла бокал в победном жесте, словно они только что выиграли какой-то важный турнир. Дин недовольно пошел к грилю, который стоял в углу двора под старым навесом. Он взял лопатку, проверил угли и пододвинул к себе тарелку с мясом, которую Сэм предусмотрительно приготовил заранее. На гриле уже начали тлеть угли, и Дин с наслаждением вдохнул запах дыма. Он все-таки любил готовить. Это было то немногое, что расслабляло его, когда он хотел отключить голову. Но его гамак был таким удобным, а пиво таким холодным… Пиво он все равно взял с собой. Потому что все знают — качество приготовленного мяса прямо пропорционально количеству выпитого пива. — Мне за это не платят, — прошептал он, переворачивая мясо на решетке, и прислушался к шипению жира, стекающего на угли. — Тебе и за Формулу не платят, — фыркнула Джесс, не поворачивая головы. — Судя по количеству штрафов, ты скорее в минусе. — Все не так плохо! — воскликнул Дин, делая глоток пива и чувствуя, как прохлада разливается по горлу. — Ты трижды за одну гонку неправильно выехал с пит-лейна и получил штраф на сумму сто тысяч евро, — сухо сказал Сэм, и в его голосе слышалась та самая старшая братская нотация, которую Дин терпеть не мог. — Чувак, я такие суммы исключительно в кино слышал. А ведь это только твой последний штраф. — И все же… — Дин попытался возразить, но фитиль уже был зажжен. — В прошлом году ты был оштрафован семь раз, — сказал Бобби, который уже занял место в освободившемся гамаке и теперь покачивался с довольным видом. Он отпил из своей банки пива и крякнул. — Мне даже страшно произносить итоговую сумму вслух. Помню, Джон очень долго орал в трубку телефона, сетуя на твою беспечность в столь важном виде спорта. — Я не виноват, что у FIA такие тупые правила, — Дин закатил глаза, переворачивая очередной стейк и прижимая его лопаткой, чтобы мясо прожарилось равномерно. — И я не единственный, кого штрафуют. — Грожан не в счет, — ухмыльнулся Сэм, и в его голосе появились игривые нотки. — Все знают, что он катастрофа. Но даже он получает меньше денежных штрафов, чем ты. И это при том, что он умудряется разбивать машины каждую вторую гонку. — Я почти уверена, что ты просто не нравишься верхушке FIA, — сказала Джесс, лениво потягивая свой розовый напиток. — Конечно он им не нравится, — фыркнул Бобби из гамака, и его голос прозвучал с особой отеческой теплотой, которую Дин так ценил. — Он послал Тодта в прямом эфире. — Он заслужил, — Дин пожал плечами, чувствуя, как на его губах расползается довольная ухмылка при воспоминании о том дне. — Ты сказал ему, что план нового регламента похож на план вторжения Наполеона в Россию, и что он закончит так же, — Сэм покачал головой, но в его глазах уже плясали смешинки. — У меня было хорошее настроение, — Дин пожал плечами и перевернул стейки на решетке. Жир зашипел, капнув на угли, и в воздух поднялся густой аромат дыма с мясными нотками. Он поднес бутылку к губам и сделал долгий глоток, чувствуя, как прохлада разливается по горлу. — И вообще, если бы Тодт написал нормальный регламент я бы молчал. Но серьезно? Ограничения на сцепление, запрет объезда шикан и этот гребаный проезд через пит-лейн. Скоро в Формуле будет правил больше, чем законов в конституции. Никакого веселья. — Ну да, обычно же ты веселишься на Формуле, — с казал Сэм, закатывая глаза. Дин решил не отвечать на это заявление и разговор угас сам собой, исчерпав себя до донышка. Бобби уже давно перестал ворчать и теперь просто лежал в гамаке, мерно покачиваясь и прикрыв глаза. Изредка он подносил банку с пивом к губам, но в основном просто наслаждался тенью и тишиной. Сэм и Джесс сидели за столом, склонившись друг к другу, и о чем-то тихо переговаривались. Дин краем уха слышал обрывки фраз про какие-то выпускные работы, но вникать не стал. Ему было просто хорошо. Спокойно. По-домашнему. Солнце уже начало заходить, и небо над головой окрасилось в густые оранжевые оттенки. Дин перевернул стейки еще раз и удовлетворенно кивнул — прожарка была идеальной. Еще пара минут, и можно будет подавать первую партию на стол. Он как раз поднес бутылку к губам, когда с передней стороны дома донесся звонок. — Кого это черт принес в такой час? — проворчал Бобби, с явной неохотой выбираясь из гамака. Он кряхтел, разминая затекшую спину, и недовольно шаркал ногами по траве, направляясь к дому. — Вот вечно, только начнешь отдыхать… Сэм и Джесс даже не подняли головы — они были слишком увлечены своим разговором. Джесс водила пальцем по столу, а Сэм кивал и что-то горячо объяснял. Они не обратили на звонок никакого внимания, а вот Дин навострил уши. Он отставил бутылку в сторону и сам не заметил, как перестал дышать, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из дома. — Ты еще кто такой? — голос Бобби прозвучал глухо, но Дин все равно услышал этот стальной, ничего не обещающий тон. — Простите, — донеслось в ответ, и Дин почувствовал, как его сердце пропустило удар. Голос был до боли знакомым. — Я знаю, что уже поздно, правда знаю. Но мой байк сломался на половине пути, пришлось чинить, и… в общем, не важно. Дин представил, как обладатель этого голоса неловко улыбается, переминаясь с ноги на ногу на пороге. Он почти видел это. И от этого внутри все сжалось. — Я Кастиэль Милтон, — продолжил голос, — мой брат Михаил звонил Вам на днях насчет контракта. Дин вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад и чуть не упал. Бутылка с пивом, стоявшая на траве, опрокинулась, но он даже не заметил этого. Он уже бежал к дому, не обращая внимания на то, что Сэм что-то крикнул ему вслед. — Милтон? — проворчал Бобби, и Дин, подбежав к входной двери, услышал его голос уже отчетливо. — Я разве не сказал ему по телефону, куда конкретно ему стоит запихнуть свое предложение? Дин замер за спиной Бобби, тяжело дыша. Он видел только широкую спину дяди в старой клетчатой рубашке и силуэт человека, стоящего на крыльце за ней. — О, да, — ответил Кастиэль, и в его голосе слышалась усталая усмешка. — И поверьте, он в красках и подробностях все мне пересказал. Но… — Но это его наказание, — закончил за друга Дин, делая шаг вперед и кладя руку на плечо Бобби. Он смотрел на Каса поверх дядиного плеча, и его голос прозвучал ровно, хотя сердце бешено колотилось. — За то, что из-за него расторгли последний контракт. В коридоре повисла тяжелая и плотная тишина. Все трое застыли. Дин смотрел на Кастиэля, Кастиэль смотрел на Дина. Их взгляды встретились и словно приклеились друг к другу, и в этом молчании было столько всего, что Дин даже не знал, с чего начать. Кас выглядел уставшим: слегка растрепанные волосы, легкая щетина на скулах, темные круги под глазами. И при этом в его взгляде мелькнуло что-то теплое, почти облегчение, когда он увидел Дина. Бобби переводил взгляд с одного на другого. Его голова поворачивалась медленно, как у старого робота, и на его лице сменялись выражения: сначала недоумение, потом настороженность, потом что-то среднее между изумлением и раздражением. Было в этом что-то до жути комичное. — Вы что, знакомы? — наконец спросил Бобби, и его голос прозвучал так, будто он только что увидел, как его старая собака заговорила по-китайски. — Я думал, ты поедешь к дяде, — сказал Кастиэль, проигнорировав вопрос Бобби. — Так и есть, — Дин ухмыльнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Это мой дядя, он указал на Бобби, — Дядя Бобби. — О, — Кас удивленно моргнул, и на его лице отразилось искреннее удивление. Он перевел взгляд с Дина на Бобби, потом обратно, и его брови поползли вверх. — О. Ну, это… неожиданно. — Я вообще-то задал вопрос, — с нажимом сказал Бобби, сбрасывая руку Дина со своего плеча и скрещивая руки на груди. Его голос вернул себе стальные нотки. — Вы что, знакомы? — Да, — кивнул Дин, чувствуя, как его щеки начинают гореть. — Кас гоняет за новую команду в этом году. Он мой главный соперник. — А еще его главная жертва, — раздался голос Сэма, который уже протиснулся в прихожую, отодвигая всех в стороны. Пространство становилось тесным, и Дин почувствовал, как плечо Сэма врезается ему в бок. — Привет, Кастиэль. Я Сэм, младший брат этого чокнутого. Рад наконец-то познакомиться, — Сэм улыбнулся во все тридцать два зуба и протянул руку. Кас, слегка озадаченный таким напором, пожал ее. — В этом сезоне я болею за тебя, — объявил Сэм, все еще сжимая руку Каса. — Не за брата? — Кастиэль склонил голову на бок, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Ему уже хватит кубков, — Сэм пожал плечами, отпуская руку и отступая на шаг. — А то он мнит себя непобедимым. — Я и правда непобедим, — прорычал Дин, и его голос прозвучал скорее обиженно, чем серьезно. — Таблица баллов говорит другое, — спокойно заметил Кастиэль. — Я еще наверстаю, — Дин сузил глаза, и азарт заплясал в его груди. — Так, тайм-аут, — Бобби шагнул вперед и встал между ними, разводя руки в стороны, как полицейский на перекрестке. Он повернулся к Дину и посмотрел на него в упор. — Мне его прогнать? Это легко устроить. — Только прошу, никаких писем, — простонал Кастиэль, и в его голосе послышалась искренняя мольба. — Просто пошли меня, я пойму с первого раза. Но не надо писать мне на почту, я умоляю. — Что? — возмущенно воскликнул Дин, чувствуя, как в груди вспыхивает паника. — Нет! Никого не надо посылать! — он шагнул вперед и схватил Каса за руку, крепко, но не больно. Его пальцы сомкнулись на запястье друга, и он почувствовал под кожей биение чужого пульса. — Ты здесь, а значит, должен отведать моих стейков! — выпалил он, не давая Касу и слова вставить. Дин развернулся и потащил Кастиэля за собой через дом, прочь из прихожей, мимо старого дивана и книжного шкафа, к задней двери, ведущей во двор. Он почти бежал, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле, а рука Каса теплая и живая в его ладони. Кастиэль не сопротивлялся. Он просто шел за Дином, позволяя себя вести, и на его лице застыло выражение легкого изумления. — Теперь-то он рад, что готовил, — выдохнул Сэм, провожая их взглядом, и покачал головой.

***

10 августа 2012 года. Южная Дакота, Су-Фолс

Дом Бобби

Кастиэль сидел на ступеньках веранды, сжимая в руках лист бумаги, и чувствовал, как реальность медленно ускользает от него. Он моргнул, но лист не исчез. Он снова моргнул, и строчки остались на месте. Кастиэль провел пальцем по печати, ощущая фактуру бумаги, и на мгновение ему показалось, что он спит. Что этот день, эта поездка, этот странный разговор с семьей Дина — все это просто сон, от которого он вот-вот проснется в своей комнате в поместье. Он знал, что заключить контракт с Сингером невозможно. Все знали это. Мастерская Сингера была легендой, он делал с двигателями такие вещи, что даже самые продвинутые инженеры разводили руками и говорили: «Это магия, а не механика». Но Сингер ненавидел корпорации. Он ненавидел богачей. Он ненавидел всех, кто смотрел на машины как на способ заработать, а не как на искусство. Его мастерская была крепостью, в которую никто не мог проникнуть. Но вот он здесь, сидит на крыльце дома, который многие годы считался неприступным, и держит в руках подписанный контракт на пять лет. Кастиэль снова посмотрел на договор и усмехнулся. Каким-то образом Дин убедил Бобби, что Кас не какой-то там напыщенный богач с синдромом бога и желанием мирового господства. Что он просто человек, который любит машины так же сильно, как и они все. А еще, судя по всему, помогли стейки. Кастиэль до сих пор не мог понять, как это вообще произошло. Одно мгновение он стоял на пороге, ожидая, что его сейчас пошлют куда подальше, а через пять минут он уже стоял у гриля, переворачивая мясо и слушая, как Бобби довольно кряхтит, пристально наблюдая за ним. Кастиэль достал телефон из заднего кармана джинсов и быстро набрал номер старшего брата. Пока шли гудки, он снова посмотрел на подпись Сингера, и невольно на его губах заиграла улыбка. — Кастиэль, — раздался в трубке голос Михаила. — Как твое путешествие? — Я заключил договор, — сразу перешел к делу Кас, и в его голосе прозвучала плохо скрытая гордость. — С Сингером. На пять лет. В трубке повисла тишина. Михаил молчал так долго, что Кас уже начал сомневаться, не оборвалась ли связь. — Что? — наконец выдавил брат, и его голос дрогнул так, как Кастиэль не слышал уже много лет. Он был уверен, что Михаил сейчас сидит в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла, и пытается переварить услышанное. — Да, я… — Кас закусил губу, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Оказалось, что мистер Сингер — дядя Дина. Они очень близки и Дин… ну, он договорился за меня… И кажется, еще помогло мое умение готовить мясо. — Что? — теперь в голосе Михаила слышалось неприкрытое изумление. — Ну… тут у них семейный ужин, или что-то подобное, и я взялся готовить за Дина. И… кажется, мистер Сингер был в восторге от моих кулинарных способностей… Честно? Я понятия не имею, что произошло. Я до сих пор в шоке. Но контракт у меня в руках. — Это просто несправедливо, — сказал Михаил, и в его голосе прозвучали нотки веселья. — Сколько лет мы пытались заключить договор с Сингером. Сколько писем, звонков, встреч. Мы предлагали ему такие условия, от которых любой другой производитель упал бы в обморок. А в итоге все устроил какой-то гомофобный придурок? — Он не гомофоб, — ответил Кастиэль, и в его голосе послышалась сталь. — И он извинился за то, что сказал. — Да, да, конечно. Но учти, что теперь… Продолжение фразы Кастиэль не услышал. Сильная рука схватила его телефон сзади, и он почувствовал, как из его пальцев выскальзывает теплый пластик. Кас дернулся, обернулся и увидел Дина, который стоял прямо за его спиной с широкой ухмылкой на лице и в штанах, которые он все-таки решил надеть. Одним движением Винчестер сбросил звонок, даже не взглянув на экран, и вернул телефон владельцу. — Хватит, — сказал Дин, и его улыбка была такой теплой и искренней, что у Каса на мгновение перехватило дыхание. — На заднем дворе Бобби никто не работает. Это правило. — Это что, гитара? — спросил Кастиэль, уставившись на инструмент в руках Дина. — И прости, что я работаю, я приехал сюда работать. У меня есть обязанности, я должен… — Да, это гитара, — перебил его Дин, перехватывая инструмент поудобнее. Он спустился по ступенькам на траву, и его босые ноги мягко ступили на прохладный газон. — И мне все равно, зачем ты сюда приехал. Ты здесь, а значит, никакой работы. — Ладно, — Кастиэль невольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение, которое он носил в себе последние несколько дней, начинает таять. Он аккуратно сложил контракт, убрал его в рюкзак, стоявший рядом, и поднялся. — И какова же развлекательная программа столь чудного мероприятия? Дин ничего не ответил, просто схватил его за руку и потянул к столу. Кас не сопротивлялся, его пальцы на мгновение сжались в ответ, ощущая тепло кожи Дина, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. За столом уже все было готово. Сэм и Джесс аккуратно расставили тарелки и приборы, в центре красовалась стопка аппетитно прожаренного мяса, от которого шел такой аромат, что у Каса свело желудок. Дин усадил его на один из пластиковых стульев, а сам сел напротив, сдвинув свою тарелку в сторону. Он отодвинулся от стола, перехватил гитару поудобнее и начал неспешно настраивать струны, слегка нахмурившись, когда одна из них зазвучала фальшиво. — Гитара? — Сэм нахмурился, глядя на брата с нескрываемым удивлением. — С каких пор ты снова играешь? — С этих самых, — спокойно ответил Дин, подкручивая колок последней струны и проводя пальцами по грифу. — Я, конечно, немного заржавел. Но думаю, что-то простенькое выдать все равно смогу. Он мягко провел по струнам, зажав аккорд Am, и по двору разнесся чистый, певучий звук. Дин улыбнулся, услышав идеально стройное звучание, и его лицо осветилось той искренней радостью, которую Кас видел так редко. — Вот те на, — громко сказал Бобби, выходя из дома и вытирая руки о старое полотенце. — Нашел свою старую гитару? Бобби занял свободное место за столом, рядом с Касом, и его присутствие было таким же тяжелым и надежным, как всегда. Сэм сел по другую сторону от Кастиэля, а Джесс напротив своего парня, рядом с Дином. Теперь все внимание было сосредоточено на старшем Винчестере. — Рад, что ты ее не выкинул, — тихо сказал Дин, и его пальцы начали плавно перебирать струны, извлекая первые ноты. И потом он запел. И вот тут Кастиэль понял, что он потерян. Навсегда. Навеки вечные. И никто не сможет вытащить его из той бездны, в которую он сам себя загнал, потому что голос Дина был абсолютно идеальным. Низкий, бархатный баритон мягко выдавал басовые ноты, а затем поднимался в чистый, почти пронзительный альтовый фальцет, и этот переход был настолько естественным, настолько живым, что у Каса перехватило дыхание. Дин пел одну из песен Led Zeppelin и его голос вплетал в слова столько эмоций, что Кастиэль почувствовал, как его горло сжимается. Он смотрел на Дина и не мог отвести взгляд. Его рот сам собой приоткрылся, а мысли, которые до этого бешено роились в голове, вдруг остановились, растворились, уступив место чистому, ничем не замутненному чувству. Кастиэль понял, что хочет всю жизнь слышать этот голос. Что можно отнять у него мотоциклы, братьев, деньги, Формулу-1, любые гонки — все, что угодно, но только оставьте ему возможность слушать этот голос, и он будет счастлив. А потом его взгляд случайно упал чуть ниже. На пальцы Дина. Кастиэль замер. Он смотрел, как длинные, сильные пальцы перебирают струны, как подушечки касаются металла, извлекая чистые ноты, и в его голове вдруг возник образ, совершенно неуместный, совершенно неправильный для этого вечера, но от этого не менее навязчивый. Он представил, как эти пальцы касаются его кожи. Как они скользят по его запястью, по его шее, как сжимаются на его бедрах. Как эти же пальцы, которые сейчас так легко извлекают музыку, могли бы извлекать из него звуки, заставлять его дышать прерывисто и сбивчиво. Он представил как обхватывает их своими губами, медленно вылизывая каждую фалангу, прежде чем эти пальцы опустятся ниже. Кастиэль почувствовал, как в горле пересохло, как щеки начинают гореть, а внутри разливается жар, который он не мог контролировать. Он закусил губу и сглотнул, но это не помогло. Пальцы Дина двигались по струнам с такой уверенностью, с такой властью, что у Каса кружилась голова. Он попытался отвести взгляд, заставить себя думать о чем-то другом, но не мог. Его глаза были прикованы к этой картине. К тому, как Дин то зажимал аккорды, то расслаблял руку, и в этом движении было что-то до боли эротичное, что-то такое, о чем Кастиэль никогда в жизни не думал бы, если бы не этот вечер. Ладонь, которая легла ему на плечо, заставила Каса вздрогнуть, и он чуть не подпрыгнул на месте. Он резко обернулся и встретился взглядом с Сэмом. Младший Винчестер ухмылялся, его глаза блестели от той особенной смеси лукавства и понимания, которая заставляла Кастиэля чувствовать себя голым. — Не так откровенно, Кас, — тихим шепотом сказал Сэм, наклоняясь к его уху так, чтобы никто больше не услышал. — Иначе у Бобби случится инфаркт. Кастиэль резко перевел взгляд на Сингера. Бобби сидел за столом, недовольно хмурясь и глядя прямо на него. Милтон не знал из-за чего он хмурится — вообще казалось, что этот человек всегда недоволен — но от этого взгляда по спине Каса пробежал холодок стыда. Он почувствовал, как краска заливает его лицо, шею, даже уши. Он настолько явно покраснел, что мог бы служить светофором. Он слегка сполз на стуле, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в воздухе. И как назло, именно в этот момент Дин закончил песню. Он убрал руку с гитары и уставился на происходящее, нахмурившись и переводя взгляд с Каса на Сэма и обратно. — Что я пропустил? — спросил он, и его голос звучал подозрительно. — Ничего, — выдавил из себя Кастиэль, но его голос сорвался на хрип, и он ненавидел себя за это. Он снова посмотрел на руки Дина. Дьявол, эти пальцы. И от этого он покраснел еще сильнее. — Ты уверен? — Дин наклонил голову, и на его лице отразилось искреннее беспокойство. — Ты выглядишь так, будто вот-вот расплавишься. — Совершенно уверен, — ответил Кас, и его голос прозвучал слишком резко. Он сглотнул, пытаясь успокоиться. — Ты просто… очень красиво пел. Бобби на это заявление фыркнул, громко и недоверчиво, словно Кас только что сказал, что Земля плоская. Джесс подавилась соком, закашлялась и уставилась на Кастиэля с широко раскрытыми глазами. — Спасибо? — неуверенно сказал Дин, совершенно не понимая реакции своей семьи. Он перевел взгляд с Бобби на Джесс, потом снова на Каса, и на его лице отразилось недоумение. — Что-то не так? — Ладно, — Сэм хлопнул в ладоши так громко, что все вздрогнули. Он явно пытался спасти ситуацию, и его улыбка была слишком широкой, слишком натянутой. — Кас, ты останешься с нами на пару дней? У нас есть свободная комната, и Дин наверняка захочет показать тебе окрестности. — Боюсь, что нет, — Кастиэль с трудом сел ровно на стуле, одергивая футболку и пытаясь вернуть себе нормальный вид. — Мне нужно в Майами, проверить филиал компании. Так что… если позволите, я переночую у вас, а завтра поеду дальше. — Конечно, ты можешь тут заночевать, — сказал Дин, и его голос прозвучал так, будто даже мысль о том, что они могут прогнать Каса, была для него оскорбительной. — Да, я… спасибо, — ответил Кас, стараясь больше не смотреть на Дина. И на его чертовы пальцы. Он уставился на свою тарелку, сосредоточившись на мясе, которое все еще дымилось на столе. — Майами? — Джесс оживилась, и ее глаза загорелись. — Я всегда хотела съездить в Майами! — Мы не поедем в Майами, — сказал Сэм, но его голос звучал неуверенно. — Почему нет? — Дин нахмурился, и в его голосе послышалось искреннее недоумение. — Мне нравится эта идея. Поехали в Майами! Я давно в море не купался. — Это не… — Кастиэль начал было, но Дин перебил его. — Да ладно, чувак, — Дин откинулся на спинку стула и улыбнулся, и от его улыбки у Каса внутри все перевернулось. — Как долго ты будешь там работать? День, два? У нас до конца каникул полно времени! — Да, но я… — Значит, решено, — Дин кивнул, и в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Завтра мы едем в Майами. — Дин… — Сэм устало выдохнул, и в его голосе слышалась обреченность человека, который знает, что спорить бессмысленно. — Но… — попытался возразить Кас. — Нет, — Сэм остановил его, снова положив руку на плечо, и его голос стал мягче. — Даже не пытайся. Если эти двое что-то решили их не переубедить. — Именно! — Джесс улыбнулась и подняла стакан. — За Майами! — За Майами, — эхом отозвался Дин, поднимая свою бутылку.