Сдавайся

5 августа 2012 года.

*Местоположение засекречено по просьбе Кроули*

Кастиэль свернул с просёлочной дороги и направил харлей в тень раскидистого старого дуба. Двигатель замолк и тишина ударила по ушам, это был ужасающий контраст с ревущим ветром, что несколько минут назад хлестал Дина по лицу. Винчестер разжал пальцы, которые успели задубеть от напряжения: он вцепился в куртку Каса мёртвой хваткой, хотя ни за что бы в этом не признался. Ладони горели, суставы ломило. На самом деле на двухколесном транспорте Дин предпочитал сидеть сзади, но Кас водил так, что сердце замирало и хотелось пересесть в люльку к Чудо. Пёс высунул морду из коляски ещё на подъезде и как только колёса остановились, он перемахнул через борт, приземлился на все четыре лапы и, не оглядываясь, рванул в сторону плотной толпы, что собралась у временных ограждений. — Чудо! — окликнул Кастиэль. Голос прозвучал глухо из-под шлема, почти беспомощно. — Я же не… Впрочем, он меня всё равно уже не слышит. Кас стянул шлем, провёл ладонью по вспотевшим волосам и тяжело выдохнул. Взгляд у него стал усталым, но каким-то по-хорошему спокойным, будто он наконец вернулся в место, где совершенно безопасно. — Он сходит с ума каждый раз, когда мы приезжаем и забывает, что я должен снять с него шлем, — Кас покачал головой, разминая затёкшую шею, — И он точно опять его потеряет. Дин наконец отцепил вторую руку от куртки Каса и шумно вдохнул тёплый вечерний воздух, пахнущий пылью, бензином и жареным мясом. Ноги затекли, приходилось переминаться, чтобы вернуть им чувствительность. Он слез с байка, чуть не подвернув лодыжку на неровной земле. — Где мы, чёрт возьми? — спросил Дин, оглядываясь. Вокруг кипела жизнь, несколько десятков человек, может, больше ходили туда сюда, весело о чем-то переговариваясь. Музыка гремела из старых колонок, примотанных к багажнику раздолбанного универсала. В поле зрения, насколько хватало глаз, горели световые вешки: оранжевые точки выстраивались в извилистую трассу, теряющуюся за поворотом у леса. Дин прищурился. Дорожное покрытие было грунтовым, кое-где укатанным, но с рытвинами. Профессиональная часть его мозга уже начала просчитывать, как поведёт машину на таком покрытии, а другая часть, более разумная, шептала: «Ты не на работе, придурок». — Мы в Раю, — Кас улыбнулся, но глаза блеснули чем-то слишком похожим на азарт, который по-настоящему напугал Дина. — Добро пожаловать на настоящие гонки. Кас двинулся вперёд, и Дин пошёл следом, инстинктивно вжимая голову в плечи, ему очень не нравилось происходящее. Местные расступались перед Касом сами, кто-то кивал, кто-то хлопал по плечу, выкрикивая приветствия. Кастиэль отвечал короткими кивками, ни разу не сбиваясь с шага. Он вёл Дина к импровизированному стартовому полю: ровному участку грунтовки, залитому светом прожекторов. Возле старого «Mustang» стоял невысокий мужчина лет сорока, в чёрном пальто — странный выбор для летнего вечера в поле. Рядом, наворачивая круги, скулил Чудо. Пёс уже успел избавиться от своего шлема и только одному Богу известно как он это сделал. — Я не знаю, где Иезекиль! — рявкнул мужчина, обращаясь к псу. Голос звучал устало и раздражённо одновременно. — Найди его сам, тупая ты псина. Чудо в ответ гавкнул — коротко и резко, будто говорил «сам дурак!». — Ты в курсе, что ты слишком человечный для пса? — мужчина скрестил руки на груди. Чудо довольно гавкнул ещё раз и ткнулся носом ему в колено. Дин молча согласился с незнакомцем. В этом псе действительно было что-то жутковатое: взгляд осмысленный, повадки не собачьи, а так, будто внутри сидит маленький человечек, дергающий за веревки. — Кроули! — Кастиэль ускорил шаг. — Ты нашёл машины? — Конечно, за кого ты меня принимаешь? — Кроули ухмыльнулся, обнажая зубы в улыбке, которая Дину категорически не понравилась. — Стоп, — Дин шагнул вперёд, сокращая расстояние. В груди начало неприятно покалывать. — Машины? Во множественном числе? — Ну да, — Кроули пожал плечами и посмотрел на Каса. — Ты что, не сказал ему, ангелочек? Дин резко развернулся к Милтону. Челюсть свело от напряжения, в висках застучало. — О чём, блять, ты мне не сказал? — Ты примешь участие в гонках, — вместо Каса ответил Кроули. Он достал из кармана пальто телефон, мельком глянул на экран и сунул обратно. — Ты уже заявлен, ставки сделаны. Уйти будет некрасиво. Дин почувствовал, как кровь прилила к лицу. Ладони сжались в кулаки — ногти впились в кожу. Он смотрел на Каса, ожидая объяснений, но тот стоял с каменным лицом, лишь уши слегка покраснели. — Кас! — голос сорвался на хрип. — Какого хуя?! — Это весело, — пробормотал Кастиэль, и в его голосе проскользнуло что-то почти виноватое. — Тебе понравится. Обещаю. Дин открыл рот, чтобы выдать всё, что он думает о таких обещаниях, но Чудо громко залаял — требовательно, нетерпеливо, перекрикивая даже шум толпы. — Ладно, пойдём найдём Иезекиля, тупая ты псина, — Кроули закатил глаза так выразительно, что Дин почти начал ему сочувствовать. Почти. — Кастиэль, вы стартуете седьмым и восьмым. Машины уже на позициях. Кроули развернулся и ушёл, увлекая за собой пса. Тот на прощание вильнул хвостом. Дин повернулся к Касу, готовый высказать всё накопившееся за последние три минуты, но друг опередил. — Мне надо найти Гарта, — Кастиэль неловко улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз, и Дин это заметил. — Извини. Кас развернулся и быстро, слишком быстро, чтобы за ним можно было угнаться, но не переходя на бег, скрылся в толпе. — Я в ахуе, — выдохнул Дин в пустоту. Он остался один. Посреди поля. Среди незнакомцев, которые косились на него с любопытством, а некоторые с откровенной неприязнью. Он вдруг остро ощутил, как его кожаная куртка горит как маяк, хотя она была темного цвета. Дин знал это внимание. Он привык к нему на трассах, на подиумах, на пресс-конференциях, но там всегда была охрана, а здесь только он и пара сотен человек, которые явно его узнали. Конечно узнали, они все гонщики, а он — самый известный пилот Формулы за последнее десятилетие, после Шумахера. Дин оглянулся в поисках байка Каса. Может ему стоит сбежать? Украсть харлей? Кас оставил ключи? Вряд ли. Но справедливости ради Дину не нужны были ключи, он заведет байк и без них. Правда он понятия не имел, где он находятся. Дорога сюда заняла сорок минут, и он не запомнил ни одного поворота. Он остался стоять на месте, но быстро понял, что топтаться на одном пятачке значит привлекать ещё больше внимания. Два парня в кепках уже показывали на него пальцами и перешёптывались. Дин вздохнул, сунул руки в карманы и двинулся туда, где толпа была гуще. Он старался не обращать внимания на то, что без Каса, который служил ему чем-то вроде живого щита, он ощущал себя обезьянкой в зоопарке. Дин почувствовал, как между лопаток забегали мурашки, он машинально расправил плечи и постарался выглядеть расслабленным, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Через десять минут, когда Дин уже прикидывал, не пойти ли ему к байку и не ждать ли там Каса, к нему подошёл мужчина. Лет тридцать пять, в замасленной футболке, с браслетом на запястье. Он не скрывал любопытства. — Эй, ты же Винчестер? — парень протянул руку и Дин ответил на рукопожатие. Ладонь у незнакомца была сухой и твёрдой. — Красный Безумец? — Виновен, — Дин улыбнулся своей фирменной улыбкой. Знакомый рефлекс: уголки губ вверх, глаза прищурить, плечи расслабить. Он включил режим «звезда» так же легко, как включал зажигание. — И ты будешь сегодня гонять? — парень округлил глаза. — Да ладно. Как ты сюда вообще попал? — Кас притащил, — Дин пожал плечами, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё клокотало от злости. — Кас? — мужчина нахмурился на секунду, потом его лицо просветлело. — А, мини-Шумахер! — он улыбнулся широко, почти по-дружески. — Я до сих пор в шоке, что этот малец забрался так высоко. — Ты знал его подростком? — Да, — мужчина кивнул и переступил с ноги на ногу. — Славный был пацан. Замкнутый, правда, но на трассе… — он покачал головой, и улыбка стала другой — тёплой, почти отеческой. — На трассе он просто расцветал. Глаза горят, руки перестают дрожать. Мы тогда не понимали, куда ему, такому тихому, лезть в гонки, а потом он всех сделал. Дин слушал, и внутри него медленно, но верно созревало нехорошее подозрение: возможно, Кас привёз его сюда не просто ради веселья. Возможно, он хотел показать Дину то место, где стал собой. Или пытался доказать, что его прошлое не так мрачно, как его нарисовал себе Дин. Это многое бы объяснило. Но это не значило, что Дин не собирался наорать на Каса при первой же возможности.

***

5 августа 2012 года.

*Местоположение засекречено по просьбе Кроули*

Свисток Кроули прорезал воздух, заглушив на секунду рёв моторов. Этот звук — резкий, требовательный — ударил по ушам Кастиэля, и внутри будто щёлкнул тумблер. Всё, что было до этого: шум толпы, запах бензина, свет прожекторов — схлопнулось в точку. Осталась только дорога, уходящая в темноту. Кастиэль вдавил педаль газа в пол. Подошва кроссовка утопала в металле, и он чувствовал, как вибрация от двигателя проходит через подошву, через пятку, выше, в позвоночник. Машина дёрнулась, колёса на секунду сорвались в пробуксовку, впиваясь в гравий, а потом рванули с места. Его отбросило в кресло, поясница упёрлась в жёсткую обивку, лопатки прижались к спинке. Кас и не заметил, как перестал дышать. Вся его привычная сдержанность, вся та вежливая холодность, которую он носил на пресс-конференциях и в боксах, испарилась. Не осталось ни следа. Пальцы расслабились на руле, хотя хватка осталась мёртвой. Плечи опустились, спина выгнулась вперёд, и он почувствовал, как позвонки встали в идеальную линию. Поза сделалась хищной и вместе с тем размеренно-спокойной. Руки лежали на руле по-свойски, будто он обживал эту машину годами, хотя сел в неё впервые минуту назад. Свет стартовых фар ослепил на мгновение, но Кас не моргнул. Он уже просчитал траекторию движения первых десяти метров. Машина перед ним рванула чуть медленнее, водитель, видимо, замешкался на сцеплении. Кастиэль вывернул руль влево, уходя на свободную полосу. Передний бампер проскочил в сантиметре от чужого заднего крыла, но сердце билось ровно. Кас привык к этому состоянию: когда на кону секунды, некогда бояться. Только считать, только двигаться. Он выровнял машину и пошёл на обгон по внешнему радиусу первого поворота. Глаза фиксировали каждую кочку: вот яма справа — проскочить левыми колёсами по обочине. Вот выбоина — не тормозить, просто чуть сбросить газ, чтобы не потерять сцепление. Пот выступил на лбу, но Кас не вытер. Капли стекли к бровям, защипало в глазах. Он моргнул, и этого хватило. На первом же круге он вышел в лидеры. Потому что обгонял так, как нельзя на легальных трассах. Там стюарды следят за каждым манёвром, там за вытеснение соперника на обочину — штраф, за блокировку — дисквалификация. Здесь же правила писались на ходу. Кас обгонял там, где любой человек, обладающий инстинктами самосохранения, скорее предпочтет нажать на тормоз. Но Кастиэль просто верил своим ощущениям, чутью, которое подсказывало, что за слепым изгибом дорога остаётся чистой. Он ошибался много раз за все годы участия в этих гонках, но каждую ошибку он запоминал до дрожи в пальцах. И больше не повторял. Он обгонял, не сбавляя газа. Перед каждым манёвром нога переносилась с газа на тормоз, но не для замедления, а для балансировки. Короткое нажатие, смещение центра тяжести вперёд, и машина ныряет в поворот острее. Боковые перегрузки вдавили его в кресло, левое плечо упёрлось в подголовник, шея напряглась, чтобы удержать голову. Кас не боролся с этим. Он позволил телу подчиниться силам, которые тянули его в сторону. По сути, он дрифтовал — длинный контролируемый занос, когда задняя ось смотрит наружу поворота, а передние колёса режут дугу. Дым от покрышек потянуло в салон через неплотно закрытое окно. Запах жжёной резины ударил в нос, и Кас втянул его глубоко, как наркотик. Раз уж он умеет это делать — почему бы не делать? Он не хвастался, просто знал: если сейчас не пройти поворот в скольжении, то соперник справа сократит разрыв. А единственное, что Кас хотел видеть в зеркалах заднего вида — дорогу. Он ехал и забывал обо всём. О контрактах, о спонсорах, о Дине, который, наверное, сейчас матерится в салоне и прикидывает, как отсюда убраться. Здесь не оставалось места для мыслей — только инстинкты, только быстрые реакции. Пальцы переключали передачи раньше, чем мозг успевал отдать приказ. Левая рука резко выкрутила руль на встречную полосу, чтобы обойти отставшего гонщика. Правая в это же время толкнула рычаг вверх — четвёртая, пятая. Ускорение вжало его в кресло сильнее. Бедра вдавились в боковую поддержку, жёсткий валик упёрся в ребро. Кас закусил губу, не от боли, а чтобы сосредоточиться. На мгновение он почувствовал вкус крови на языке. Вот его настоящая стихия. Не стерильный асфальт гоночных трасс, размеченный белыми линиями, где каждая ошибка стоит секунд и штрафов. А разбитая дорога, где каждая яма — сюрприз, а каждый поворот — ловушка. Где покрытие может смениться с гравия на грязь, с грязи на песок, а с песка на мокрую траву. Кас чувствовал это каждой покрышкой, каждым миллиметром протектора. Дорога говорила с ним через вибрацию руля, через рывки подвески, через скрип кузова. И он понимал этот язык без перевода. Да, он мечтал о Формуле-1. Он мечтал о совершенных машинах с углепластиковым монококом, о болидах, которые весят полтонны и выдают под тысячу лошадей. О кубках, о подиумах, о достойных соперниках, которые не боятся атаковать на скорости триста километров в час. Но все же Формула не давала ему достаточного адреналина. А обычные любительские гонки и вовсе давно надоели ему предсказуемостью и безопасностью. Там все ездят по одним и тем же шаблонам, боятся рисковать, потому что завтра на работу. Там нет настоящей ярости. Но это — гонки Кроули — было другим. Уличные гонки, которые Кроули организовывал, случались редко и неожиданно. Кас никогда не знал, когда придёт приглашение. В этих гонках не было правил FIA. Не было стюардов, высматривающих нарушения. Не было радио, где инженер шепчет в ухо: «Абракадабра, у тебя температура задних шин выше нормы». Только скорость. Только ночь. И закон джунглей: выживает сильнейший. Тот, кто готов рискнуть больше. Здесь можно было подрезать так, что у соперника сердце останавливалось. Кас сам оказывался в такой ситуации не один раз, когда чей-то бампер мелькает в сантиметре от его переднего колеса, и он на секунду теряет контроль над дыханием. Здесь можно было обгонять на слепом повороте, вытесняя другого на обочину, где машина соперника тут же начинает сносить столбики, обозначающие импровизированную трассу. Здесь можно было чуть «дотронуться» бампером до заднего крыла впереди идущей машины, чтобы поправить её траекторию. Да, жульничество было частью игры. И Кас научился в неё играть. И если бы его жизнь состояла только из таких ночей, Кастиэль не променял бы их ни на какие чемпионские титулы. Потому что здесь он был свободен. Не наследник компании отца, который должен оправдывать ожидания. Не известный гонщик Формулы-1, за которым следят камеры и интервьюеры. Даже не Милтон. Здесь он был просто мини-Шумахер. Парень, который любил скорость, риск и вкус настоящей опасности. Он мчался вперёд, и каждый визг тормозов отзывался где-то в груди теплом. Каждый занос, когда машина на секунду выходила из-под контроля и он ловил её за миг до вылета с трассы, заставлял кровь бежать быстрее. Каждый взгляд в зеркало заднего вида, где плясали фары преследователей добавлял остроты. Кас выдохнул — шумно, через рот, казалось впервые с начала гонки. Пот залил глаза, но он не вытер, только начал моргать чаще. Губы пересохли, и он облизал их. Сердце билось где-то в горле, но не от страха, а от чистого, дикого восторга. Он чувствовал каждую мышцу своего тела — от напряжённых ягодиц до сведённых кистей. Он чувствовал чистый адреналин. И он очень, очень сильно скучал по этому ощущению.

***

5 августа 2012 года.

*Местоположение засекречено по просьбе Кроули*

Старт Дина превратился в сплошное унижение. Пока Кастиэль превращался с машиной в одно целое, Дин сидел в чужом салоне и чувствовал себя мешком с костями, который засунули не туда. Педали располагались под непривычным углом, сцепление было слишком высоко, газ был нервным: чуть сильнее надави и колёса сорвутся в пробуксовку, чуть слабее и двигатель захлебнётся. Коробка передач втыкалась с глухим хрустом, и каждый раз, когда Дин переключался, его передёргивало от отвращения. Он задержался на старте на целую секунду — вечность по меркам гонок. Восемь машин проскочили мимо, пока он вылавливал сцепление. Передние фары мелькнули и растаяли в облаке пыли. Дин громко и смачно выругался, так что собственный голос ударил по ушам в тесной кабине. Вдавил газ в пол, и машина рванула, но уже догонять, а не лидировать. Дальше началась не то чтобы гонка. Выживание. Проселочная дорога оказалась хуже, чем он предполагал. Колёса прыгали на каждой кочке, подвеска отрабатывала удары так, что зубы клацали сами собой. Спину подбрасывало, отрывало от сиденья, а потом швыряло обратно, и каждый раз позвоночник отзывался тупой болью в пояснице. Дин вцепился в руль мёртвой хваткой. Пыль от впереди идущих машин лезла в салон, оседала на губах, на языке, смешивалась с потом на лице. Он дышал через раз, втягивая эту взвесь, и каждый вдох царапал горло. Темнота стояла такая, что хоть глаз выколи и это не фигура речи. Дин реально щурился до рези в глазах, пытаясь разобрать дорогу. Фары выхватывали только куски: вот яма справа, вот камень на обочине, вот резкий изгиб, о котором он узнаёт за полсекунды до того, как надо поворачивать. Он пролетел мимо одного поворота и чуть не оказался в кювете, выкрутил руль до упора, машина вильнула, задница пошла юзом. Дин поймал её на инстинктах, но сердце ухнуло куда-то в живот. В зеркалах то и дело вспыхивали фары — кто-то сзади дышал в затылок, обгонял, слепил на секунду и исчезал в пыли. Дин моргал, пытаясь прогнать цветные пятна перед глазами. Никакого освещения трассы. Никаких маркеров, указателей поворотов, флагов. Только звуки: рёв моторов, когда кто-то выжимал газ на прямой, визг покрышек на грунте, скрежет камней о днище. Ночь давила со всех сторон, глушила, сжимала голову, как тисками. Правил здесь действительно не было. На третьем круге парень на тёмном «Ford» просто вытеснил его на обочину. Дин услышал приближающийся рёв справа, глянул в боковое зеркало и увидел силуэт, растущий в считанных сантиметрах. Он рефлекторно дёрнул руль влево, чтобы освободить место, но поздно. Чужой бампер прошел в миллиметре от его двери. Его машина наехала правыми колёсами на мягкую обочину, подпрыгнула, накренилась. На секунду ему показалось, что сейчас он перевернется. Дин вцепился в руль, вжался в сиденье, будто это могло помочь. Машина рухнула обратно на все четыре колеса, мотор взвыл от перегазовки. Сердце заколотилось так сильно, что заглушило даже двигатель. Дин чувствовал, как кровь стучит в висках, в шее, даже в кончиках пальцев. — Вы там совсем ебанулись? — заорал он в пустоту салона, ни к кому конкретно не обращаясь, просто чтобы выпустить пар. Голос сорвался на хрип. Но Дин Винчестер был не новичком. Шок прошёл быстро, паника тоже. Он зло выдохнул, облизал пересохшие губы и заставил себя успокоиться. Сначала он боролся с машиной — дёргал её, заставлял подчиняться, но это не работало. Тогда он прекратил. Закрыл глаза на секунду, просто чтобы перестать видеть дорогу и начать её чувствовать. Он расслабил хватку на руле — пальцы заныли, когда кровь вернулась. Начал слушать. Шины шептали о сцеплении: вот правая передняя потеряла контакт — значит, там яма. Двигатель тянул ровно — можно выжать ещё. Подвеска стучала с определённым ритмом — Дин поймал его и начал дышать в такт. Он перестал искать идеальную траекторию, потому что здесь её не существовало. Вместо этого он начал угадывать дорогу по слабым намёкам в свете фар: тень чуть глубже — яма, отблеск на камне — объезжать слева, изменение фактуры грунта — скоро поворот. Он научился читать других гонщиков по тому, как они двигались. Агрессия манёвра говорила громче любых сигналов. Чем ближе фары в зеркале, тем отчаяннее водитель. Чем больше дыма из-под колёс на выходе из поворота, тем ближе он к пределу. Дин видел это и использовал. Когда кто-то перегревал покрышки, он атаковал. Когда кто-то ошибался в выборе тормозной точки, он проскальзывал внутрь. И он начал наступать. Сначала осторожно выбирал моменты, где риск был минимальным, потом, когда прощупал почву, он стал увереннее. Он привык к тряске и теперь она не выбивала из колеи, а задавала ритм. Каждый удар подвески отзывался в пояснице, но Дин перестал обращать на это внимание. Он привык к темноте и понял, что она работает на него: в темноте его манёвры не видно до последнего момента. Соперник не успевал закрыться, потому что просто не видел, откуда придёт атака. Он больше не думал о Касе как о друге. Он забыл, что они вместе завтракали утром, что Кас вёз его на байке, что этот идиот с ангельским лицом вообще существует вне этой гонки. Теперь Кас был только целью. Синий силуэт впереди, хвостовые огни, которые нужно догнать. Дин обгонял одного за другим, и на каждом обгоне в голове пульсировала одна и та же мысль: «Я его убью». Он произносил эти слова губами в такт движениям, без звука, просто шевелил ртом, чтобы ярость не перегорала, а подстёгивала. Он видел огни Каса — два красных глаза в ночи. Они то приближались, то снова отдалялись. Дин выжимал из машины всё. Педаль газа вдавливалась в пол до упора, двигатель выл на предельных оборотах, стрелка тахометра плясала на красной зоне, но он все равно не успел. Когда он вышел на чистое второе место, финишная прямая уже разворачивалась перед ним. Синее купе Каса проскочило черту первым. Дин следом, весь в пыли, с царапинами на боках, с подвеской, которая, кажется, вот-вот развалится. Второе место. И инфаркт, как дополнительный приз. Дин заглушил двигатель. Тишина ударила по ушам, такая плотная, что заложило перепонки. Несколько секунд он просто сидел, вцепившись в руль. Пальцы дрожали мелкой дрожью, он смотрел на них, но не мог остановить. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было частым и поверхностным. Всё тело болело: спина горела огнём от каждого удара о сиденье, шея затекла от постоянного напряжения, кисти сводило судорогой. Адреналин отступал, и на его место приходила пустота, ватная, тяжёлая, как после драки. А внутри этой пустоты тлела одна чёткая эмоция — ярость. Чистая, белая, обжигающая. Он толкнул дверь и та открылась с противным скрипом; вылез наружу, чуть не подвернул ногу на кочке; хлопнул дверью так, что машина качнулась; не оглядываясь, пошёл к синему купе. Кас стоял, облокотившись на капот. Грудь ходила ходуном, он дышал ртом, пар клубами вырывался в холодный воздух. Вся его обычная собранность исчезла. Мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза были дикие с горячечным блеском. Он смотрел на приближающегося Дина и улыбался. Улыбка была не вежливая, не виноватая, а какая-то первобытная, радостная, почти безумная. И Дин понял: Кас наслаждался каждой секундой этого кошмара. И это бесило ещё сильнее. Дин остановился в полушаге от Каса. Он чувствовал каждую мышцу от поясницы до икр: они горели, будто их выкручивали. Пыль осела на губах, и он облизал их. — Ты… — начал он, и голос сорвался. Пришлось прочистить горло, чтобы выдавить следующие слова. — Ты сумасшедший. Конченый. Надо было выбить тебя в кювет на последнем круге. Просто чтобы это прекратилось. Он не кричал. Говорил тихо, почти шёпотом, и от этого тишина между ними стала плотнее. Кулаки сжались сами и Дин заметил, что правая рука всё ещё мелко трясётся. Кас не опустил взгляд, а наоборот выпрямился, оторвав спину от капота, и улыбнулся ещё шире. В улыбке не было злорадства, скорее гордость и что-то похожее на легкое самодовольство. — Теперь ты понимаешь, Дин? — Кас шагнул навстречу. От него пахло потом, бензином и жаром, — Почувствовал в каком мире я вырос? — Почувствовал, что стал на несколько шагов ближе к смерти, — буркнул Дин. В голосе не осталось прежней силы. Только истощение, тяжесть в грудной клетке и, чёрт возьми, какое-то опустошение. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки. Пыль с волос сыпалась на плечи. Он посмотрел в глаза Касу и увидел, что блеск из них ушёл. Совсем. Там осталась только внимательная, почти испуганная тишина. — Никогда больше, — сказал Дин почти шепотом. — Слышишь? Никогда. Я не буду в этом участвовать. Улыбка сползла с лица Каса. Он моргнул дважды, медленно, будто просыпаясь. Брови сдвинулись к переносице. Это выглядело, как искренняя детская обида от которой у Дина свело челюсть. — Но… — Кас запнулся. Глотнул воздух, облизал губы. — Я думал, тебе понравится. В конце концов ты пришел вторым. Он говорил так, будто это всё объясняло. Будто второе место было ответом на все вопросы. Дин видел его открытую, беззащитную растерянность. И это ударило сильнее, чем любой толчок подвески. Гнев внутри начал окончательно рассеялся, а под ним оказалась не злость, а просто усталость и тяжёлое, вязкое нежелание видеть Каса таким — наивным, уверенным, что он сделал хорошую вещь. — Я не… — Дин замолчал и глубоко вдохнул. Выдохнул медленно, считая про себя до трёх. — Я понимаю, что ты так думал, но нет, Кас. Мне не нравится. Совсем. — Прости, — тихо сказал Кас. Неформально, без той отстранённой вежливости, которую он включал для журналистов. В голосе сидела досада на самого себя. Он отвёл взгляд на секунду, потом вернул. — Я был уверен… Формула — это здорово. Но тут… — Весело, — закончил Дин. — Я понял, но это веселье не для меня. Ты можешь привести сюда Феттеля или Алонсо, да, Бога ради, даже Хэмилтона, но не меня, ясно? — Но… почему? — невинно спросил Кастиэль, наклоняя голову вбок. — Знаешь сколько раз меня приглашали на чертово Ралли? Да миллиард! Но я всегда отказываю. Я не просто так не вылезаю из Формулы, я никогда не участвовал в других гонках. Кас нахмурился. Теперь он смотрел пристально, не моргая. Дин знал этот взгляд — Кас так смотрел, когда решал сложное уравнение. — Я хочу уточнить, — сказал Кас медленно, — но не хочу получить очередной удар в лицо. Так что… можно спросить? Вопрос вошёл в грудь, как заноза. Дин замер. Воздух перестал двигаться в лёгких. Он почувствовал, как подступает что-то тяжёлое, комом, которое он не хотел вытаскивать наружу. Не сейчас. Не здесь. Не перед Касом, который смотрел на него с надеждой всё понять. — Нет, — Дин поднял руку, ладонью вперёд, останавливая Каса, который уже открыл рот. — Я не буду говорить об этом сейчас. В другой раз… возможно. Он резко отвернулся. Плечи напряглись, лопатки сошлись. Спина стала прямой, жёсткой. Дин смотрел в темноту за финишной чертой, где толпа уже расходилась, мелькали фонарики телефонов, слышались обрывки разговоров, но он ничего не видел. Только чувствовал свои руки, которые всё ещё дрожали. — Хорошо, — наконец сказал Кас. — В другой раз. Дин стоял спиной к Касу, чувствуя, как остывает тело. Пот на спине высыхал, становилось холодно. Руки перестали дрожать, а в голове крутилось одно: они оба гонщики, оба живут скоростью, но то, что заставляло кровь Каса петь, выжимало из Дина всё, кроме желания выйти и никогда не возвращаться. И это молчаливое различие лежало между ними плотнее любых слов. — Дин… прости, — Кастиэль подошёл к другу и положил руку ему на плечо. — Я просто хотел… — Показать, да, я понял, — Дин тяжело выдохнул. Воздух вышел из лёгких с шумом, плечи опустились. — Показать, где ты рос, и доказать, что всё с тобой в порядке. Я догадался, спасибо большое. Он произнёс «спасибо» так, что в этом слове не осталось ни капли благодарности. Кастиэль поджал губы. Он буквально ощущал раздражение Винчестера. — Но, блядство, Кас, — Дин резко развернулся. Теперь он стоял лицом к Милтону и его глаза горели. — В следующий раз хотя бы предупреждай о том, что попытаешься меня убить. — Я не пытался тебя убить. — Зато другие гонщики явно поставили это как цель. — Всё было… не так плохо? — Кастиэль произнес это так уверено, как мог, но фраза все равно прозвучала скорее, как вопрос, чем как утверждение. — Это, — Дин резко указал рукой на трассу, — самоубийство. Чтобы ты знал, — Он потёр переносицу. Пальцы надавили на кожу, глаза закрылись на секунду. — Меня чуть в кювет не столкнули. — Но… — Ты как вообще в Формуле оказался? — Дин поднял на Каса тяжёлый взгляд. — С такими увлечениями тебе скорее в Ралли надо. — Я там был, — Кастиэль сложил руки на груди. — В первый раз я улетел в дерево на шестом повороте. А во второй устроил массовую аварию. — Ты… — Дин распахнул глаза, а рот сам собой приоткрылся. Он замер, даже дыхание задержал. — Мне было семнадцать, — тут же начал оправдываться Кастиэль. — Ладно, да, чудненько. — Дин моргнул, дёрнул головой, будто прогоняя оцепенение. — И всё же почему ты не постоянный участник этих чудных гонок? Кастиэль отвёл взгляд в сторону. Глаза упёрлись в ограждение, потом в небо, потом в асфальт. Щёки покраснели и даже в темноте ночной местности это было видно. — У меня запрет от ФИА на участие в Ралли, — произнёс он шёпотом. — Что? — выдавил из себя Дин. Голос сел, последняя нота сорвалась в хрип. Он ожидал чего угодно, но не этого. — У меня запрет, ясно? — Кастиэль поднял взгляд. — Я поссорился со всеми стюардами и мне на десять лет запретили участие в Ралли. В любом Ралли. — Я в ахуе, — признался Дин. — Ладно. Тогда почему не МотоГП? Ты явно любишь мотоциклы. А там всяко больше опасности, чем в современной Формуле. — Я недостаточно хорош, — Кастиэль пожал плечами. Движение вышло коротким, нервным. — Я участвовал в гонках на мотоциклах всего несколько раз. Каждый раз даже не заканчивал гонку. Я, конечно, безумен, но не настолько, чтобы намерено идти на самоубийство. — Да, ладно, крутяг, — Дин взмахнул руками, явно не находя слов. Язык замер на секунду, потом снова дёрнулся. Ничего не пришло. Он замолчал. Тишина повисла над трассой. Где-то вдалеке загудел двигатель. Кастиэль ждал. Считал удары пульса в висках. Раз, два, три. — Дин… — наконец произнёс он. — Прости. Я правда не хотел, чтобы тебе было неприятно. — Да, я понял, ты прощён, — Дин небрежно махнул рукой, развернулся и пошёл. Кроссовки зашаркали по асфальту, плечи оставались напряжёнными. — Куда ты идёшь? — крикнул Кастиэль. — К твоему байку, — Дин не обернулся. — Пожалуйста, давай уедем. — Хорошо, но… — Кастиэль догнал Дина и встал перед ним, преграждая путь. Руки поднялись, ладони открылись на уровне груди. — Мой байк в другой стороне. Дин выругался себе под нос — коротко, одним словом. Потом резко развернулся и пошёл в противоположную сторону. Шаги стали злее, размашистее. Кастиэль не двигался с места. Он смотрел вслед Винчестеру и по губам скользнула улыбка, а взгляд его был забавляющимся. Дин, конечно, этого не видел — он же не оборачивался. Но, наверное, чувствовал спиной.

***

6 августа 2012 года. Нью-Йорк, Манхэттен

Верхний Ист-Сайд

Кастиэль смог поспать всего несколько жалких часов, но ни его, ни его организм это не волновало. За годы он привык спать по пять, а то и по три часа. Глаза открылись сами собой в какой-то момент — без будильника, без внешнего шума. Он уже не помнил, что такое чувствовать себя бодрым и его не особо это волновало. Если он способен думать и выполнять основные задачи — значит, всё в порядке. Он быстро переоделся из пижамы и пошел на кухню. Завтракать он терпеть не мог. Желудок сжимался при мысли о еде в первые часы после пробуждения, но кофе выпил бы с гигантским удовольствием. Он автоматически справился с кофемашиной — пальцы нажали нужные кнопки без участия мозга. Взял свою любимую кружку с пчёлами, опёрся о столешницу и стал медленно пить кофе. Глотки были маленькими, язык обжигался, но он не торопился. Именно в этот момент его взгляд зацепился за несколько коробочек. Они лежали на столе, там, где Дин их оставил вчера. Белые, с мелким шрифтом. Точно. Таблетки. Кастиэль поджал губы. Он смотрел на упаковки лекарств. Не моргал. Может быть, стоило попробовать. В конце концов, он даже не пытался избавиться от своих проблем с помощью таблеток. Все эти годы он просто терпел. Привык. Научился жить с тем, что есть. Из мыслей Кастиэля вывело тихое «гав» от Чудо. Пёс сидел в дверном проёме. Голова ыла наклонена набок, уши прижаты. — Ты встал, — Кастиэль улыбнулся своему другу. — Мог бы ещё поспать. В ответ на это Чудо подошёл к своей миске. Лапы мягко ступали по линолеуму. Он сел рядом с миской с гордым видом: спина прямая, морда поднята. — Понятно, после этого весь оставшийся день ты будешь спать, но еда это святое, — Кас закатил глаза. Он быстро достал из шкафа корм и насыпал в миску. Чудо посмотрел на свой завтрак, потом на Кастиэля. Взгляд был недовольным. — Прости, но тут нет мяса, — сказал Кас. — Так что придётся тебе позавтракать этим. Чудо недовольно рыкнул, но начал методично грызть корм, а Кастиэль вернулся к не особо радостным мыслям. Он снова посмотрел на коробочки. Дин сказал, что таблетки не наркотик. Что они помогут. Но на самом деле так говорили только те, кто никогда не был зависим, а Кастиэль помнил. Он помнил, как наркотики забирали его тело — сначала усталость, потом голод, потом желание что-либо чувствовать. Помнил, как они забирали его волю — первый раз он решил остановиться сам, во второй раз уже не мог. И сторонняя стимуляция определённых процессов в его организме навряд ли поможет ему в долгосрочной перспективе. Хотя… Он мог бы начать нормально спать. Семь, восемь часов. Но не без таблеток. Мог бы перестать чувствовать боль. Но не без таблеток. Мог бы перестать задыхаться при панике. Когда горло сжимается, воздуха не хватает, и мир сужается до одной точки перед глазами. Но не без таблеток. Мог бы перестать бояться. Каждый день. Каждую ночь. Бояться, что накроет на трассе. Бояться, что кто-то узнает. Бояться самого себя. Но не без таблеток. Перед выходом из квартиры Кастиэль оставил Дину короткую записку на холодильнике. Прилепил листок магнитом: «Уехал по делам. Ключ под ковриком. Будь, как дома». Потом одел Чудо — застегнул ошейник, прицепил поводок, водрузил шлеп на голову. И взял коробочки со стола. Он ещё не знал, что конкретно сделает с ними. Может выбросит, может спрячет, а может всё-таки попробует. Но оставлять их в квартире нельзя, ведь тогда Дин начнёт задавать вопросы, а отвечать на них Кас не хотел. Было бы проще, если бы Дин думал, что всё идёт по его плану. Коробочки отправились в карман куртки. Он вышел в коридор, закрыл дверь. Чудо потянул поводок, увлекая хозяина к лифту. Кастиэль шагнул следом, чувствуя вес картона в кармане, который давил на бедро.