Запретная терапия

Она проснулась от того, что солнечный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, лег на её лицо теплой, золотистой полосой. В комнате было тихо — не той напряженной тишиной, которая часто сопровождала их ночи, а умиротворенной, почти домашней. Минджу медленно открыла глаза и увидела его. Чонгук спал. По-настоящему спал — не тем чутким, хищным полусном, когда он просыпался от малейшего шороха, а глубоко, беззащитно. Его лицо, обычно жесткое, напряженное, во сне разгладилось, стало почти мальчишеским. Темные волосы рассыпались по подушке, ресницы — длинные, густые — отбрасывали тени на скулы. Губы, которые она знала и жесткими, и нежными, сейчас были приоткрыты, дыхание — ровным, спокойным. Он выглядел таким… обычным. Не монстром, не королем преступного мира, не одержимым безумцем. Просто мужчиной, который устал и уснул рядом с женщиной, которую, возможно, любил. Она смотрела на него долго, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое, редкое мгновение. В груди разливалось тепло, такое знакомое и такое пугающее. Она любила его. Знала это. Чувствовала каждой клеткой, каждой мыслью, каждым биением сердца. Но где-то глубоко, на самом дне этой любви, начала прорастать трещина. Тонкая, едва заметная, но с каждым днем всё шире. Она не знала, как её назвать. Тоской? Сомнением? Жаждой воздуха? Она осторожно приподнялась на локте, наклонилась и поцеловала его в уголок губ — легонько, почти невесомо. Он не проснулся. Она поцеловала снова, чуть дольше, в губы. Он шевельнулся, нахмурился во сне, потом его рука сама потянулась к ней, обняла за талию, притягивая ближе. — Ты чего не спишь? — пробормотал он хрипло, не открывая глаз. — Смотрю на тебя, — прошептала она. — Ты красиво спишь. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с ленивым, сонным недоверием. — Красиво? Я всегда красивый. Она улыбнулась, несмотря на тяжесть в груди. — Скромный какой. Он наконец открыл оба глаза, и в них, сквозь остатки сна, проступило знакомое, насмешливое тепло. — Идём завтракать. Я хочу есть. — В ресторан? — спросила она, и в её голосе прозвучала робкая надежда. Он кивнул, садясь. — В ресторан. Собирайся. --- Ресторан был дорогим, но не кричащим. Уютные диваны, приглушённый свет, живая музыка — пианист в углу играл что-то джазовое, ненавязчивое. Чонгук заказал столик в отдельной кабинке, подальше от посторонних глаз. Охрана расположилась у входа, незаметная, но вездесущая. Минджу смотрела на него через стол — красивого, властного, опасного. В его движениях, в том, как он брал бокал с вином, как поправлял манжеты, чувствовалась сила. И она знала, что эта сила принадлежит ей. Её тело, её время, её жизнь — всё было его. Но сегодня, в этом уютном ресторане, под звуки пианино, она вдруг почувствовала, что задыхается. — Чонгук, — начала она осторожно, помешивая ложечкой остывший кофе. — Ммм? — он не поднял глаз, читая что-то в телефоне. — Я хотела спросить… можно мне иногда выходить одной? Без охраны? Хотя бы в парк, или в кафе недалеко от дома. Он замер. Медленно поднял голову, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Зачем? — Я… я просто хочу почувствовать себя нормальной. Просто погулять, никого не боясь, не чувствуя, что за мной следят. Ты же понимаешь? Он отложил телефон, откинулся на спинку дивана. — Нет, не понимаю. В мире, где я живу, нормальные люди не гуляют в одиночку. Или они быстро перестают быть нормальными. Или живыми. — Но я не в твоём мире, — возразила она, чувствуя, как внутри поднимается тоска. — Я просто рядом. Я не участвую в твоих делах. Я ничего не вижу, ничего не знаю. Зачем мне охрана в парке? Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты думаешь, мои враги спрашивают, участвуешь ты или нет? Ты — моя женщина. Этого достаточно, чтобы ты стала мишенью. Я не могу рисковать. — Но я не могу так жить! — вырвалось у неё громче, чем она хотела. — Чонгук, я задыхаюсь! Охрана, отель, дом, твои приказы… Я как птица в клетке. А ты даже не замечаешь, что я уже почти не дышу. Он подался вперёд, и его лицо оказалось совсем близко. — Ты дышишь, — сказал он тихо, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты жива. Ты в безопасности. Я даю тебе всё, что может дать мужчина. Деньги, вещи, дома, свободу передвижения в разумных пределах. Чего тебе ещё? — Свободы! — она почти закричала. — Не твоей, не разумной — просто свободы! Выйти на улицу, не оглядываясь. Посмотреть на людей, не боясь, что кто-то из них шпион. Поговорить с кем-то, не думая, что ты потом устроишь допрос! Он сжал челюсти. Его глаза потемнели. — Ты говоришь так, будто я тебя пытаю. Я забочусь о тебе. — Ты меня душишь! — она встала, и стул отъехал назад с резким звуком. — Я не могу больше! Я люблю тебя, Чонгук. Люблю до безумия. Но я теряю себя. Каждый день, каждый час. Я больше не знаю, кто я без тебя. И это убивает меня. Она развернулась и выбежала из-за столика, не глядя на него. За спиной она слышала, как он окликнул её, но не остановилась. Слёзы застилали глаза, когда она выбежала на улицу, в прохладный воздух, в серый, равнодушный город. --- Она стояла у входа в ресторан, всхлипывая, не зная, куда идти. Охрана, наверное, уже сообщила ему, но ей было всё равно. Пусть. Пусть злится. Пусть кричит. Пусть делает что хочет. Она просто не могла больше быть сильной. — Извините ? Голос был знакомым. Она подняла заплаканное лицо и увидела его — того мужчину из торгового центра. Тэхён. Он стоял в нескольких шагах, в простой тёмной куртке, с чашкой кофе в руке, и смотрел на неё с тревогой. — Вы… вы здесь? — она вытерла слёзы, чувствуя себя глупо и уязвимо. — Я часто бываю в этом районе, — он сделал шаг ближе, осторожно, как к раненому зверьку. — Вы плачете. Что случилось? — Ничего, — она отвернулась. — Всё в порядке. Просто… ссора с парнем. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто встал рядом, молча, не прикасаясь, не навязываясь. И от этого его присутствие стало почти успокаивающим. — Хотите кофе? — спросил он тихо. — Я знаю хорошее место. Там тихо. Она покачала головой. — Нет, спасибо. Мне… мне скоро нужно идти. — Тогда просто постойте. Иногда нужно просто постоять рядом с кем-то, кто не задаёт вопросов. Она посмотрела на него — на его яркое, доброе лицо, на его тёплые глаза. И впервые за долгое время ей не захотелось убегать. Она кивнула, вытерла последние слёзы. — Спасибо, — сказала она. — Вы очень добры. Но я правда не могу долго. Он… он скоро выйдет. Тэхён понимающе кивнул. Достал из кармана куртки маленькую визитку и протянул ей. — На всякий случай, — сказал он. — Если захотите поговорить. Или если нужна будет помощь. Без обязательств. Она посмотрела на визитку. Простая, без логотипов, только имя и номер телефона. Ким Тэхён. Её рука дрогнула, но она взяла. Спрятала в карман пальто. — Спасибо, — повторила она. — Я… я пойду. Он не удерживал. Просто улыбнулся той тёплой, грустной улыбкой и отошёл в сторону, сливаясь с прохожими. Она ещё секунду смотрела ему вслед, потом повернулась и пошла обратно к ресторану. Чонгук уже стоял у выхода, мрачный, с горящими глазами. Охрана переминалась с ноги на ногу. — Где ты была? — спросил он, и в его голосе кипела ярость. — Здесь, — ответила она устало. — Просто стояла. Дышала. Он схватил её за руку, потянул к машине. Открыл дверь, помог сесть — жест, который мог показаться заботливым, если бы не его сжатые челюсти и тяжелое дыхание. Сам сел за руль, и машина рванула с места. Она смотрела в окно, на проплывающие мимо улицы, на людей, которые жили своей обычной жизнью. И думала. Думала о том, как всё началось. В психушке. С пациентом. С мужчиной, который казался ей таким хрупким, таким несчастным, таким нуждающимся в помощи. Она была врачом. Она должна была помочь ему. А вместо этого… вместо этого она отдала ему себя. Всю. Без остатка. Она была одержима им. Своим пациентом. Тем, кто должен был быть её обязанностью, её работой. А стал её жизнью. И тогда, в начале, она мечтала о такой жизни. О нём. О его руках, его губах, его голосе, который шептал ей «котёнок». Она мечтала быть рядом, быть нужной, быть его. Но сейчас, глядя на его профиль, на его напряжённые плечи, на его руки, сжимающие руль, она поняла: что-то сломалось. Не любовь. Любовь никуда не делась — она пульсировала в груди, тупая, больная, как незаживающая рана. Но рядом с ней проснулось что-то ещё. Что-то, что она пыталась похоронить глубоко. Жажда свободы. Она больше не хотела быть его вещью. Она хотела быть собой. Минджу. Доктором. Женщиной, которая сама решает, куда пойти, с кем поговорить, чем дышать. И эта мысль, страшная, запретная, одновременно пугала и освобождала. В кармане пальто лежала визитка. Маленький клочок бумаги, который мог ничего не значить. А мог стать началом чего-то нового. Или концом чего-то старого. — О чём ты думаешь? — спросил Чонгук, не глядя на неё. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — О том, — сказала она тихо, — что, возможно, мы оба ошиблись. Я — когда влюбилась в пациента. Ты — когда поверил, что можешь сделать меня счастливой. Он резко нажал на тормоз. Машина вильнула, остановилась у обочины. Он повернулся к ней, и в его глазах была такая боль, такой гнев, такая растерянность, что у неё сжалось сердце. — Что ты сказала? Она не повторила. Просто смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я хочу домой, — сказала она. — Пожалуйста. Просто отвези меня домой. Он сжал руль так, что побелели костяшки. Потом медленно выдохнул и снова нажал на газ. Молча. Всю дорогу они молчали. А она думала о визитке в кармане. О том, что, возможно, это был первый шаг к свободе. Или первый шаг к пропасти. Но она сделала его. И назад дороги не было.