Запретная терапия

Торговый центр встретил её стерильным светом, запахом кофе из уличных кофеен и приглушённым гулом десятков голосов. Минджу шла между витринами, чувствуя на себе не только любопытные взгляды случайных прохожих, но и тяжёлое, неотступное внимание охраны. Двое мужчин в неприметных чёрных куртках двигались в десяти шагах позади, не спуская с неё глаз. Она уже привыкла к их присутствию — молчаливому, давящему, как напоминание о том, что она никогда не бывает по-настоящему одна. Чонгук разрешил ей этот выход. Неохотно, сквозь зубы, с ворохом условий: только проверенные места, только с охраной, никаких разговоров с незнакомцами, вернуться через два часа. Она согласилась, потому что слишком устала спорить. И потому что внутри, глубоко, ещё теплилась надежда на кусочек нормальной жизни. Просто пройтись по магазинам, примерить платье, почувствовать себя обычной девушкой, а не экспонатом в золотой клетке. Она зашла в бутик с итальянским названием, которое не смогла бы выговорить. Продавщицы, увидев её с ног до головы в дорогом, но чужом, засуетились. Минджу выбрала несколько вещей — простых, не кричащих, таких, в которых можно было бы забыться. Платье цвета пыльной розы, мягкий кашемировый свитер, джинсы, которые не сковывают движения. Она даже не смотрела на ценники. Его деньги, его правила. Она лишь кивала, примеряла, отдавала, и охрана терпеливо ждала у входа, переговариваясь по рации. Через час у неё закружилась голова. От этого бесконечного выбора, от блеска витрин, от чувства, что за ней следят даже манекены. Она попросила показать туалет. Продавщица вежливо указала направление, и Минджу почти бегом направилась туда, оставив охрану снаружи — единственное место, куда они не могли войти. В туалете было чисто, пахло хлоркой и цветочным освежителем. Она оперлась руками о раковину, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с кругами под глазами, даже дорогая косметика не скрывала усталости. «Что ты делаешь? — спросила она своё отражение. — Ты же врач. Ты должна была помогать людям. А теперь...» Теперь она была женой бандита. Или не женой. Просто его женщиной. Его вещью. Она умылась холодной водой, промокнула лицо бумажным полотенцем, поправила волосы. Выходить не хотелось. Там, за дверью, её ждали тюремщики, а потом — дом, где он, возможно, уже вернулся с очередной встречи. Но нужно было идти. Она толкнула дверь и вышла в коридор. — Извините... Голос был тихим, вежливым, с лёгкой хрипотцой. Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял мужчина. Молодой, высокий, с яркой, почти нереальной внешностью — широкие скулы, пухлые губы, глаза в форме миндалин, в которых светилось что-то тёплое, живое. Он был одет просто — чёрные брюки, белая рубашка, расстёгнутая у ворота, лёгкая куртка. Ничего дорогого, но с иголочки. И улыбался. Не той дежурной улыбкой, которой улыбаются продавцы или случайные знакомые. А искренне, будто действительно рад её видеть. — Вы обронили, — он протянул маленькую помаду, которую она, видимо, выронила из сумки. Минджу машинально взяла. — Спасибо, — голос прозвучал глухо, чужим. — Пожалуйста, — он не уходил. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на синяке под глазом — неудачно замаскированном, который она пропустила утром. — Вы не из этих мест? Я имею в виду... выглядите немного потерянной. Она должна была уйти. Охрана уже, наверное, беспокоится. Чонгук не простит, если узнает, что она с кем-то заговорила. Но что-то в этом мужчине было такое, что заставляло остаться. Может, его глаза — не пустые, как у всех вокруг, а полные какого-то странного, щемящего понимания. — Я просто... неважно, — она сделала шаг в сторону. — Мне пора. — Подождите, — он мягко коснулся её локтя, но сразу убрал руку, заметив, как она вздрогнула. — Извините, не хотел напугать. Просто вы кажетесь... несчастной. А такая девушка не должна быть несчастной. Особенно в таком месте, где полно дорогих безделушек и пустых улыбок. Она не знала, что ответить. В горле пересохло. — Я... я правда спешу. Меня ждут. — Конечно, — он отступил, подняв руки в примирительном жесте. — Но если захотите поговорить — я часто бываю здесь. Меня зовут Тэхён. Она кивнула, не представляясь, и почти побежала к выходу из коридора. Охрана уже ждала — двое мужчин с каменными лицами. Их взгляды скользнули по ней, потом по коридору, где всё ещё стоял тот мужчина. Старший, тот, с седыми висками, сделал шаг в его сторону, но Минджу остановила его. — Не надо, — сказала она, и голос дрогнул. — Он просто помог мне. С помадой. Всё. Охранник посмотрел на неё, потом снова на мужчину, который уже повернулся и медленно уходил, засунув руки в карманы. — Хозяин не одобрит, — тихо сказал он. — Я скажу ему сама, — она выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. — Это ничего не значит. Случайность. Охрана переглянулась, но спорить не стала. Они проводили её до выхода из торгового центра, помогли сесть в машину. Всю дорогу до дома Минджу молчала, сжимая в руках помаду — ту самую, чужую, которую она никогда не покупала. В голове крутились обрывки разговора: «Вы не из этих мест?», «Вы кажетесь несчастной», «Меня зовут Тэхён». Простые слова, но они задели что-то глубоко внутри. То, что она пыталась похоронить под слоями дорогой одежды, покорности и страха. Она почти не сомневалась: охрана уже доложила Чонгуку. По рации, короткими фразами, которые означали: объект контактировал с посторонним мужчиной. Теперь оставалось ждать. Дом встретил её тишиной. Чонгука не было — уехал по делам, сказали охранники. Минджу прошла в спальню, сбросила туфли, села на край кровати. Помада всё ещё была в руке — маленький тюбик цвета спелой вишни. Она смотрела на него и не понимала, зачем взяла. Наверное, чтобы помнить, что есть ещё люди, которые смотрят на неё не как на вещь. Как на человека. Она спрятала помаду в ящик прикроватной тумбочки, под стопку книг, которые не читала. Легла, закрыла глаза. И ждала. Чонгук вернулся через час. Она услышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, быстрые, злые. Дверь распахнулась, и он вошёл, всё ещё в пальто, с нераспечатанной сигаретой в руке. — Встань, — сказал он, и его голос был таким, что она подскочила, как ужаленная. — Чонгук, я... — Кто это был? — он подошёл вплотную, и она почувствовала запах табака и холодного воздуха. — Тот мужчина в торговом центре. Кто он? — Я не знаю, — её голос дрожал, но она старалась говорить ровно. — Он просто поднял помаду, которую я уронила. Мы не говорили ни о чём. Я сразу ушла. — Ты с ним говорила. Охрана видела. — Несколько фраз. Он спросил, всё ли у меня в порядке. Я сказала, что спешу. Всё. Он смотрел на неё несколько секунд, и эти секунды растянулись в вечность. Потом отвернулся, прошёлся по комнате, бросил сигарету на столик. — Если я узнаю, что ты с кем-то встречаешься за моей спиной... — Никого я не встречаю! — она почти закричала. — Ты не оставляешь мне ни минуты свободы. Я не могу даже в туалет сходить без охраны! И когда какой-то человек проявляет ко мне обычную вежливость, я должна бояться, что ты его убьёшь? Он резко обернулся, и она испугалась — на секунду показалось, что сейчас ударит. Но он только посмотрел, долго, тяжело, и сказал: — Ты права. Она замерла, не веря своим ушам. — Что? — Ты права, — повторил он, и в его голосе не было злости. Была усталость. — Я не даю тебе дышать. Я знаю. Но я не могу иначе. Ты — единственное, что у меня есть. Если я потеряю тебя... Он не договорил. Подошёл, взял её за руки, притянул к себе. — Прости, — прошептал он в её волосы. — Прости, что я такой. Но ты знала, на что шла. Она знала. И всё равно каждый раз удивлялась, как этот жестокий, опасный человек может быть таким беззащитным в своей одержимости. — Я не уйду, — сказала она, уткнувшись ему в грудь. — Я не могу. Ты — моя жизнь. Даже если эта жизнь — ад. Он обнял её крепче, и в этом объятии было обещание. И угроза. И любовь — та, которую невозможно измерить обычными мерками. А помада так и осталась лежать в ящике, маленький вишнёвый секрет в мире, где секреты были смертельно опасны. И где случайная встреча в торговом центре могла стоить жизни незнакомцу, который просто спросил: «Вы в порядке?»