Часть 1
16 декабря 2025 г., 01:37
У Оливера Бермана было много проблем.
Например, за одну только прошлую неделю он умудрился потерять четыре бутылки для воды, а куда делись носки, которые он брал в Спа, он до сих пор понятия не имел (текущая теория сводилась либо к сушилке, либо к бездне). Он также совершенно не понимал, как правильно удерживать позу в йоге, не мог, хоть убей, вспомнить, как вообще выглядит тормозной ориентир перед Третьим поворотом на «Red Bull Ring», а недавно ему приснился ужасный сон, в котором он женится на гигантской батарейке Duracell перед всей FIA.
Но всё это не шло ни в какое сравнение с татуировкой.
Чёртовой татуировкой.
«АА» — гласила надпись. Шрифт был настолько скучным, что казалось, его набил бухгалтер. Две заглавные буквы, отпечатанные на внутренней стороне его левого запястья с восьмилетнего возраста будто неудачная внутренняя шутка вселенной. Это была его подсказка о соулмейте. Всё, что ему досталось.
Ни общего сна, ни имени, ни даже описания цвета глаз, как у Кими, вот же повезло криптидному засранцу. Нет — ему досталось просто «АА». Как батарейка. Самая обычная, с нижней полки. Будто вселенная взглянула на его жизнь и решила: Знаешь что этому парню подойдёт? Что-нибудь, что невозможно отследить. Что-то настолько обобщенное и безликое, что ему захочется орать в подушку в три часа ночи.
Что он и делал. Несколько раз.
— Ты снова делаешь это лицо, — сказал Кими так, будто не шёл рядом с Олли в полной тишине шесть минут подряд. Он перекатывал клубничный леденец между пальцами. — Выглядишь так, будто собираешься совершить преступление.
— Я как раз собираюсь совершить преступление, — пробормотал Олли. — Против собственного мозга. За то, что он идиот. Почему мне не досталось что-нибудь получше? Родимое пятно в форме ананаса. Видение о том, как он спотыкается о чемодан. Светящаяся нить, которая превращается в лассо во время грозы. Да буквально что угодно другое.
— Но тогда нас бы здесь не было, — с усмешкой сказал Кими. — Прячущихся за хоспиталити Williams, как сталкеры.
— Я не прячусь. Я мысленно готовлюсь.
— Ты заламываешь руки, как будто проходишь прослушивание на роль леди Макбет.
Олли развёл руками.
— Ты не помогаешь.
— Вообще-то помогаю, — сказал Кими слишком уж невинно. — Я твой личный криптид для эмоциональной поддержки.
— Ты вызвался помочь мне, потому что считаешь это забавным.
— Нет, — сказал Кими. — Я вызвался потому что люблю тебя.
Олли развернулся так быстро, что чуть не налетел на бордюр.
— Кими.
— Платонически, — добавил Кими с ухмылкой. — Если только ты не передумаешь.
— Я не… Кими, тебе семнадцать.
— Ещё два месяца.
— И всё же! Мне восемнадцать. Я взрослый человек. Я не встречаюсь с несовершеннолетними. Это странно.
В этом нет ничего странного. Олли знает, что это вполне приемлемо. Он просто ищет предлог, чтобы сбежать от этой стороны Кими. Маленького кокетливого гремлина.
Той стороны, в которую Олли, по понятным причинам, был влюблён.
— Конечно, Олли. Точно так же, как это было не странно, когда ты был влюблён меня в свои шестнадцать.
Олли издал звук, похожий на звук закипающего чайника, и прикрыл рот рукой.
— Это в прошлом, ты абсолютная угроза, — сказал он сквозь пальцы.
— Ты нацарапал наши инициалы в своём блокноте.
— Заткнись.
— С маленькими сердечками.
— Это был инцидент под действием гормонов.
— Ты написал «Кими Берман» курсивом.
— Я ненавижу тебя.
— Ты любишь меня.
— Платонически!
— Мне семнадцать, Олли. Я не хрустальная ваза.
— Я бы не стал встречаться с вазой.
— Ты бы попытался.
Олли застонал так громко, что птица поблизости в панике улетела.
— Ладно, просто… пойдём, — пробурчал он и зашагал к моторхоуму Williams так решительно, будто шёл в бой. — Я сейчас поговорю с Алексом Албоном, он скажет мне, что он мой соулмейт, и тогда ты наконец перестанешь со мной флиртовать и пойдёшь делать… ну, то, что ты обычно делаешь. Лизать стены. Смотреть на огонь. Не знаю.
— Доедать твой оставшийся йогурт, — радостно сообщил Кими, не отставая ни на шаг. — А потом быть в ужасе когда Алекс тебе откажет, ты прибежишь ко мне рыдать в плечо и во второй раз в меня влюбишься.
— Я не влюблялся в тебя первый раз.
— Ещё как влюблялся.
— ТЕБЕ БЫЛО ПЯТНАДЦАТЬ.
— А ты был страшно увлечён.
— Я НЕ БЫЛ. Это был… момент.
— Несколько моментов.
— Я ненавижу тебя.
— Неправда.
И тут — будто вселенная выбрала идеальный момент, чтобы прервать эмоциональное крушение Олли — из здания хоспиталити Williams вышел Алекс Албон. Просто… вышел. С безупречными волосами, мягкой улыбкой и аурой человека, который, вероятно, пользуется только органической зубной пастой и поливает свои комнатные растения строго по графику.
Олли остановился как вкопанный.
Кими тихо присвистнул.
— Шоу начинается.
— Заткнись, — зашипел Олли. Он одёрнул рукава худи (всё ещё мятого после сна на заднем сиденье командного фургона), и пошёл вперед как человек, которому есть что доказать и совершенно нечего терять.
Алекс повернулся.
— Оу… Привет?
— Привет, — выпалил Олли. — Эм. Это странно, но у меня есть татуировка.
Алекс моргнул.
— Я имею в виду… это не странная татуировка! Или может и странная. Там написано «AA». И всё. Это мой знак соулмейта. И. Эм. Ты Алекс Албон. То есть AA. Так что. Ну, знаешь. Может, это ты.
Пауза.
Кими стоял позади него и размахивал руками, будто показывал джазовые па.
— Я думаю, ты как будто заряжаешь мою жизнь, — продолжал Олли, и в голосе пробивалась отчаянная нотка. — Типа… как батарейка. AA. Это ты. Ты можешь быть моей батарейкой. Знаешь. Типа… можешь питать моё сердце. Своей положительной энергией. Ну, в переносном смысле. Типа эмоциональное напряжение.
Алекс выглядел вежливо ошеломлённым.
— Я понимаю, — мягко сказал он.
— Правда? — спросил Олли. — Потому что я нет. Я больше ничего не понимаю. Я даже не знаю, что такое любовь. Я человек, бредущий по пустыне инициального безумия.
— Вообще-то я встречаюсь с Джорджем, — Алекс произнёс это очень осторожно, примерно тем же тоном, каким разговаривают с чрезмерно воодушевлённым щенком, который только что попытался съесть зарядку. — И, думаю, он будет крайне расстроен, если я начну заряжать кого‑то ещё.
— Джордж тоже АА, — слабо пробормотал Олли. — Джордж… А. Расселл. Вроде.
— Нет, — сказал Джордж, высунув голову в дверной проём. — Моё второе имя Уильям.
Олли моргнул, глядя на него.
— Ты бесполезен.
Кими похлопал его по плечу, как человек, утешающий вдову.
— Пошли, пока ты не спросил Логана, значит ли «AA» «Абсолютный Американец», — сказал он.
— ТЫ сказал это вчера.
— И это было ошибкой, — сказал Кими. — Я это признаю. Видишь? Рост.
Олли повернулся и ушёл, шаркая, как гремлин, которому только что отказали в лакомстве. Кими шёл рядом, напевая какую-то неразборчивую песенку, звучавшую как хаос в форме колыбельной.
— Я хочу, чтобы вселенная оформила мне возврат, — пробормотал Олли. — Я заслуживаю подсказок получше. У тебя есть полный HD-режим для поиска соулмейта, а у меня лишь аббревиатурная неоднозначность. Мне нужны субтитры. Хочу инструкцию по эксплуатации своего соулмейта.
— Я бы написал её для тебя, — сказал Кими с ухмылкой.
— Держу пари, ты уже это сделал.
— Так и есть. Там есть диаграммы.
— Мерзость.
— Сексуальные диаграммы.
— Хватит.
Кими легонько толкнул его плечом.
— Всё равно люблю тебя.
— Я не встречаюсь с малолетними, — снова огрызнулся Олли, хотя жар, заливший щёки, говорил об обратном.
— Будешь, когда мне исполнится восемнадцать.
— Не буду.
— Ты то же самое говорил про кофе.
— Это вообще несравнимо!
— Разве?
Олли заорал, уткнувшись лицом в собственный рукав.
Кими протянул ему ещё одну дольку апельсина.
— Завтра, — задумчиво сказал Кими, — мы допросим инженера по коммуникациям из Aston Martin. Амелию Андерсон. Возможно, она и есть твоя AA.
Олли уставился на него.
— Скажи ещё одно аллитеративное имя и я толкну тебя в кусты.
— Абсолютно адекватно.
Олли действительно взял и толкнул его в кусты.
Кими смеялся всё время, пока падал.
У Кими были палки в волосах и грязь на джинсах, но по тому, как он расхаживал по паддоку Формулы-2, не скажешь, что его только что грубо столкнул в кусты его эмоционально нестабильный лучший друг. Нет, Кими Антонелли шагал так, будто тротуар под ногами принадлежал только ему, будто гравий хрустел специально для него, будто частицы воздуха слегка смещались, чтобы позволить ему эффектнее войти. В его походке была присущая хаосу пружинистость, а на лице нелепая улыбка, словно мир существовал исключительно для того, чтобы развлекать его, и он никогда, ни за что не перестанет флиртовать с Олли Берманом, пока душа Олли не покинет его тело из-за полного изнеможения.
Что — откровенно говоря — могло скоро случиться.
Олли последовал за ним, надувшись, как грозовая туча. Но Кими этого не заметил. Или ему было всё равно.
— У тебя самые красивые карие глаза, — сказал Кими, развернувшись и идя задом на перёд, чтобы смотреть на Олли так, будто он главный герой романтической комедии с желанием погибнуть.
Олли так сильно фыркнул, что чуть не поперхнулся.
— Ты даже не видишь цвет, Кими. Для тебя всё черно-белое, помнишь? Пока не встретишь соулмейта? Большой мрачный подростковый фильм в оттенках серого? Что-то напоминает?
Кими просиял. Не улыбнулся — просиял. Как маяк, направляющий корабли навстречу опасности.
— Я знаю, — сказал он, подмигнув.
Олли тут же резко затормозил свои мысли, прежде чем они совершили какую-нибудь глупость, например, подумали об этом хотя бы секунду. Ему не нравился этот смех. Этот очень специфический, с придыханием, лёгкий смешок, который Кими издавал, когда был опасен и получал от этого грёбаное удовольствие. Такой смех заставлял думать о тёплом солнце, босых ногах и водных баталиях за трейлером команды. Такой смех, который преследовал во снах и, возможно, приводил в движение спутники.
На Олли это не повлияло. Совсем. Он просто был. эмоционально впечатлительным. Уязвимым. Он был в ослабленном состоянии. Вот и всё.
Он засунул руки в передние карманы своей толстовки с капюшоном и проворчал что-то невнятное об инфляции соулмейтов и государственном регулировании флирта с криптидами.
Кими, предатель всего святого, продолжал.
— Я имею в виду, — сказал он, — если Алекс не тот, кто тебе нужен, может, тебе стоит поискать другого АА.
— О, да? — Сухо спросил Олли. — Например, кого? Арнольда Шварценеггера?
Кими щёлкнул пальцами.
— Алкоголики анонимы.
Олли тяжело вздохнул, так, что его грудная клетка сжалась, словно шарик.
— Вообще-то правильно Анонимные Алкоголики.
— Я знаю, — весело сказал Кими. — Но что, если твой соулмейт будет на одном из их собраний?
— Я не думаю, что я духовно связан с лечащимся страховым консультантом из Манчестера.
— Ты не можешь быть уверен в этом.
— Кими.
— Что?
— Ты предлагаешь мне пойти в группу поддержки по излечению от зависимости и опросить участников.
— Я могу пойти с тобой.
— Тебе семнадцать.
Кими бросил на него взгляд, кричащий и?
— Ты даже не можешь легально выпивать.
— Я мог бы притворяться, что нелегально пью, — очень серьёзно сказал Кими. — Я бы отлично справился. У меня подходящая энергетика.
— Ты не будешь симулировать алкоголизм, чтобы помочь мне найти того, кого, возможно, даже не существует.
— У тебя есть тату.
— У тебя буквально есть способность видеть соулмейта в цвете, Кими. Твоя жизнь это подростковый фэнтези-роман. А я тут гоняюсь за шутками про батарейки и людьми по имени Амелия Андерсон и думаю, не отвлеклась ли вселенная, когда создавала меня.
— Ты такой драматичный, — с нежностью сказал Кими. — Мне это нравится.
— Перестань любить что-то во мне.
— Никогда.
Олли задыхался. В самом деле задыхался. Как машина, которая с трудом заводится на холоде. Его уши покраснели, и это ему не нравилось. Он дотянулся и на ходу натянул капюшон на голову, так сильно, что он почти закрывал лицо, словно надменный ситх, дующийся на весь мир.
Кими не закончил.
— Думаю, нам стоит хотя бы рассмотреть вариант засады в группе поддержки, — задумчиво сказал он. — Можно взять маскировку. Я мог бы отрастить усы.
— Ты не можешь и волоса отрастить на лице.
— Я пытаюсь, Олли. Половое созревание — трудный период.
— Я обращаюсь с официальным запросом ко вселенной, чтобы она назначила мне менее хаотичного лучшего друга.
Кими остановился, повернулся и уставился на него во всю мощь своих серо-голубых глаз. Может быть, серых для всего мира. Но почему-то всё равно по-дурацки ярких.
— Ты любишь меня.
— Платонически! — крикнул Олли.
— Ты кричишь.
— Я ВЫПЛЁСКИВАЮ ЭМОЦИИ.
— Повтори это быстро пять раз.
— НЕ БУДУ.
— Ты всё ещё любишь меня.
Олли пробормотал что-то настолько непонятное, что это могло быть что-то на древней латыни. Или на языке демонов. Или просто его рассудок на грани срыва в пропасть.
Кими обхватил его за плечи как тот ещё мелкий засранец.
— Да ладно, охотник за соулмейтом. Пойдём посмотрим, не найдётся ли в отделе логистики команды некий Адриан Аккерман. Он однажды носил кепку. Он может быть симпатичным.
— Или пятидесятилетним.
— Не будь эйджистом.
Олли сдался. За один день он мог сжечь не так уж много клеток мозга. И, по-видимому, все они были заняты тем, что пытались не думать о том, как рука Кими слишком уютно лежала на его плече, теплая, знакомая и раздражающе идеальная.
Метка соулмейта по-прежнему гласила «AA». И Олли всё так же не имел ни малейшего понятия, что это значит.
Зато рядом смеялся Кими Антонелли, мягко задевая его локтем, пока они шли через паддок.
И самое ужасное?
Олли это не так уж и смущало.
***
Ну, в общем. Дело вот в чём. Олли Берман, восемнадцати лет, полный надежд (иллюзий), только что вернулся после совершенно обычной, абсолютно вменяемой встречи с очередной подозреваемой на роль AA — Амелией Андерсон — и, мягко говоря, вращался по спирали, как тележка из Tesco с одним колесом, одержимым Сатаной. Кими там не было. Кими бросил его ради встречи с инженерами Prema, потому что, видите ли, гоночная стратегия и планы по развитию оказались важнее, чем наблюдать, как Олли в режиме реального времени эффектно проваливается перед замужней женщиной и крипто бро по имени Чаз. Кими написал: 💔 расскажи мне всё потом хочешь, я изображу аллергическую реакцию, чтобы тебя оттуда вытащить На что Олли ответил: ЕСЛИ Я СЯДУ В ТЮРЬМУ, ЭТО ТВОЯ ВИНА В любом случае. Это сейчас. Или, может, потом. Или раньше. Время было ненастоящим. Суть в том, что Олли нужно было рассказать Кими. Немедленно. Сейчас. Вчера. И вот он ввалился в трейлер Prema, как человек с чёткой миссией, поздоровался с руководителем команды с такой же ненавязчивой лёгкостью, как пылающий фейерверк, а потом буквально вытащил Кими из переговорной за локоть прямо посреди предложения, прошептав «извиниизвиниэтоважноямедленноразрываюсьвглубинесвоейдуши». Кими последовал за ним, спокойный как всегда. Может быть, даже слишком спокойный. Как домашняя кошка, которая знает, где спрятана мёртвая птичка. Что было раздражающе. Он должен был бы быть более встревожен. Кими моргнул, слегка развеселившись. — И тебе привет. — Мне плохо, — объявил Олли, тяжело дыша. — Мне так плохо, Кими. Эмоционально. Психологически. Физически. Духовно. Мои чакры смещены. Моя аура треснула. Мне кажется, я видел дьявола, и он был в Лабутенах. Олли прижал его к стене коридора всей своей массой, схватил Кими за обе щеки, словно собирался проводить экзорцизм, и начал… — ЛАДНО, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ОНА ДУМАЛА, ЧТО Я ПЫТАЮСЬ ПРОДАТЬ ЕЙ БАТАРЕЙКИ, — закричал он. — Типа. Настоящие батарейки. Как АА Energizer. Она посмотрела на меня так, словно я был поквартирным продавцом электрооборудования. Кими моргнул, улыбаясь так, словно это был лучший вторник в его жизни. — Ты сказал ей, что пытаешься зарядить её жизнь? — спросил он мило, с ямочками на щеках настолько вызывающими, что их следовало бы запретить. — Я СКАЗАЛ, — задыхаясь, выдавил Олли с широко раскрытыми глазами. — И я говорил метафорически, Кими! Но она всё время повторяла, что её пульт и так работает! Кими залез в боковой карман за бутылкой, вытащил её, открутил крышку и тихо протянул Олли гибкую трубочку, словно кормил дикого детёныша из бутылочки. Олли решительно сделал глоток, не отрывая взгляда. Он вибрировал как блендер. — А потом… ПОТОМ… появляется её муж, — продолжал Олли, размахивая руками, как авиационный диспетчер на стимуляторах. — И он такой: «Давай сделаем NFT с твоей татуировкой, бро». И я такой ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ, ЧАЗ, и он отвечает, что у меня «брендовый потенциал городского скейтера». Кими сделал глоток через ту же трубочку. Олли этого уже не осознавал. Он полностью ушёл в режим тирады: лицо в каких-то сантиметрах от лица Кими, горячее дыхание касалось его губ, словно сейчас они либо поцелуются, либо всё просто взорвётся, либо и то и другое сразу. — Я был в одном шаге от того, чтобы огреть его её собакой, — продолжал бушевать Олли. — Сэр Паддингтон. Так его зовут. Он сидел в переноске Baby Björn с подходящим свитерком. И он на меня зашипел. Кими, собака на меня зашипела. Кими кивал, внимательно слушая. Возможно, слегка отвлекаясь на то, что Олли теперь стоял слишком близко, почти вплотную, грудь к груди, а его лицо всё ещё было зажато в ладонях, словно недоделанная глиняная скульптура, которую вот‑вот швырнут в стену на уроке керамики. На середине следующей глубоко безумного монолога Олли — чего-то про этические последствия рекламы батареек и эмоциональную близость — Кими непринуждённо положил обе руки ему на талию. Просто. Взял и положил. Он аккуратно оставил их там, большие пальцы коснулись худи Олли, мизинцы скользнули по краю, словно ой, а если я просто… притяну его ближе. Что Кими и сделал. Медленно. Очень медленно. Что до Олли? Он не заметил. Был слишком занят, драматично размахивая руками и говоря со скоростью 300 слов в секунду. — А потом Амелия сказала, что решила, будто я часть перформанс-арт проекта под названием «Капитализм и проводимость». Что у меня, цитирую, «аура продавца батареек». Я никогда не был так эмоционально унижен за всю свою жизнь. Они столкнулись носами. Совсем слегка. Олли остановился на полувдохе, моргнул, нахмурился, будто почувствовал странный привкус. Затем принюхался. — …Ты ел клубнику на завтрак? — пробормотал он, всё ещё блуждая взглядом где-то в тумане ПТСР от гостиной Амелии, забитой хрустальными мисками в форме кошек. — Нет, — невинно ответил Кими, — Новый бальзам для губ. — О, — Олли инстинктивно наклонился, совсем чуть-чуть, всё ещё рассеянный. — Пахнет вкусно. Кими улыбнулся. — Могу дать тебе попробовать. Можем поделить. Или я могу просто… Он слегка наклонил голову. Медленно наклонился вперед, достаточно медленно, чтобы его можно было остановить. Ресницы опущены, улыбка тихая, дерзкая и преступная. Олли потребовалось мгновение, чтобы осознать. Слишком долгое мгновение. И тут — словно молния осознания, пробившаяся сквозь швейцарский сыр лабиринта его СДВГ-мозга — глаза Олли распахнулись, и он с размаху упёрся ладонями Кими в грудь и оттолкнул его, разрывая их, как в драматичной сцене развода из мыльной оперы. — ТЫ… ТЫ… АБСОЛЮТНАЯ УГРОЗА, — взвизгнул он. — ТЫ ЖЕ СОБИРАЛСЯ… ТЫ… ТЫ ФЛИРТУЮЩИЙ ГОБЛИН! Кими, теперь с восхитительно довольным видом прижатый к стене, раскинувший руки и включивший режим самодовольного маленького криптида на полную, просто ухмыльнулся. — Я просто стоял здесь, — невинно сказал он. — Это ты схватил меня за лицо. Дважды. — ЭТО БЫЛО ДЛЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СТАБИЛЬНОСТИ, ТЫ, РАЗУКРАШЕННАЯ БЛЕСКОМ ДЛЯ ГУБ МОДЕЛЬ. Губы Кими дрогнули. — Хочешь ещё глоток? — Я хочу запретительный ордер! — Ты хочешь объятий и соулмейта, — самодовольно сказал Кими, облизывая губы — специально. — И, к твоему счастью, я эксперт и там и там. Олли издал звук, словно умирающий принтер, и драматично отвернулся, топая обратно к паддоку, словно человек, преданный судьбой. Кими следовал в нескольких шагах позади, заложив руки за спину и насвистывая песню ABBA. Ему не нужно было ничего говорить. Окей, Олли Берман НЕ был влюблён. Не был. Абсолютно точно. Определённо, на сто процентов, безоговорочно — подождите, как это слово — категорически НЕ влюблён в Кими Антонелли. Он был просто эмоционально обезвожен, а Кими, словно высокий стакан искрящегося хаоса в бутылке духов, сделанных из СДВГ, бисексуального напряжения и военных преступлений. Это не значило ничего. К тому же, Олли здесь был жертвой. Посреди бела дня. Он всё ещё эмоционально оправлялся после Инцидента с Амелией Андерсон™, когда его приняли за продавца батареек и подвергли эмоциональному насилию с помощью пропаганды NFT. А теперь? ТЕПЕРЬ? Теперь он должен был сопровождать своего шестифутового дикого итальянского оперативника обратно в Prema на встречу. — Можешь, пожалуйста, вести себя нормально хотя бы пять секунд, когда мы доберёмся до паддока? — спросил Олли, таща ноги рядом с Кими и держа воображаемую сигарету стресса между двумя пальцами, словно за одно утро состарился на сорок лет. — Я же буквально всегда нормальный, — ответил Кими с серьёзным видом, одновременно пытаясь уравновесить свою бутылку с водой на голове Олли. — А вот у тебя не проработанная травма соулмейта. — Это даже не… что такое травма соулмейта? Не существует… того, о чём ты вообще говоришь. — Любовь. — ЗАТКНИ СВОЙ РОТ НАХРЕН. И тут, словно благословенное вмешательство богов хаоса, появился Габриэль Бортолето. Буквально ввалился в действо, как неудачно запрограммированный NPC из симулятора свиданий. Волосы пушистые, брови приподняты, руки засунуты в куртку как у человека, вышедшего на очень специфическую тропу войны. — Эй… кто-нибудь из вас видел Айзека? — спросил Габриэль, уже подпрыгивая на носках, как будто был готов совершить насилие. — Я собираюсь надрать ему задницу. С силой. С убеждённостью. Кими даже глазом не моргнул. — Нет, извини. Мы с Олли были заняты поцелуями. Олли издал такой пронзительный звук, что на него могли бы слететься вороны. — МЫ ЧТО… Габриэль помолчал. Прищурился. Наклонил голову. Прикинул в уме. Затем ахнул. Габриэль просто уставился на них, как будто ожидал этого. Как будто его пророчества были правдой. Он драматично выдохнул. — Отлично, — пробормотал Габриэль. — Теперь я потеряю деньги. — ЧТО? — вскрикнул Олли. — Я поспорил с Зейном, что вы двое не встречаетесь, — объяснил Габриэль, искоса глядя на Кими с предательством в глазах. — Похоже, я был неправ. — МЫ НЕ ВСТРЕЧАЕМСЯ, — Олли визжал, как умирающий блендер. Кими, полностью включив демонический режим криптида, протянул руку и переплёл их пальцы, одарил Габриэля совершенно невинной улыбкой и сказал: — Он просто эмоционально зажат. Поэтому и не признаётся, что влюблён в меня. — Я НЕ ВЛЮБЛЁН В ТЕБЯ, — сказал Олли на полную громкость посреди полупубличной дорожки в паддоке, как расстроенный участник реалити-шоу, столкнувшийся лицом к лицу с тайным близнецом. — Он всё отрицает, — сказал Кими Габриэлю, глубокомысленно кивая, как будто это была медицинская консультация. — Классический случай избегания соулмейта. Я прочитал об этом на WebMD. — Кими не мой соулмейт, — заявил Олли вселенной. Габриэль моргнул. — Подожди. Ты уже нашёл своего соумейта или нет? Олли фыркнул, раздражённый, расстроенный и уже перебравший всю эту хронологию. — Нет. Я не нашёл. У меня только татуировка с «AA» на запястье. Типа… отлично. Очень полезно. Две буквы. Это может быть кто угодно. Может, магазин. Может, Анонимные Алкоголики. Может, Алекс Албон. Я с ним говорил. Это не он. Если только он не водит меня за нос. Габриэль уставился на него. Затем посмотрел на Кими. Потом опять на Олли. И вновь на Кими. Кими изобразил самую самодовольную улыбку, известную человечеству, и приподнял бровь, как будто снимался в главной роли романтического сериала. Габриэль повернулся к Олли и похлопал его по плечу, как отец, пытающийся утешить очень глупого сына. — Хорошо, что ты занялся автогонками, приятель. У тебя совершенно нет мозгов для дедуктивной логики. — Это КЛЕВЕТА, — выдохнул Олли, глубоко оскорблённый и на ноль процентов опровергающий это утверждение. — Кроме того, я не видел Айзека, — небрежно добавил Кими. — Он, вероятно, в Campos, пытается смошенничать. Габриэль кивнул. — Логично. Удачи с твоим эмоциональным подавлением, — он снова хлопнул Олли по спине — на этот раз ощутимо сильнее — и исчез в коридоре с уверенностью человека, который вот-вот отправит напарника по команде в стратосферу. Остался только Олли. И Кими. И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ УЖАС СУЩЕСТВОВАНИЯ. — Ты можешь ПЕРЕСТАТЬ говорить людям, что мы встречаемся? — прошипел Олли, хлопая Кими по руке, как будто пытался отогнать комара со скулами. Кими, как всегда грозный, поднял их всё ещё переплетённые руки и поцеловал тыльную сторону ладони Олли. Просто так. Прямо по коже. Лёгко. Мягко. С улыбкой, которую следовало бы запретить в семнадцати странах и забанить в Инстаграме за слишком вызывающий вид. У Олли в голове всё крашнулось, как в ролике на YouTube из-за плохого Wi-Fi. — ЧТО… НЕТ… ТЫ… ЧТО ТЫ… Он одёрнул руку так быстро, что ударил себя ею в грудь. Затем он ворвался в Prema хоспиталити, как человек, одержимый драмой, хаосом и непреодолимой потребностью отдалиться. Кими последовал за ним. Всё ещё ухмыляясь. А потом, ни с того ни с сего, бросился обнимать Олли за плечи, превращаясь в настоящий медвежий капкан. — Неси меня, мой эмоционально недоступный скакун. — Я не твой… Но Кими уже наполовину вскарабкался ему на спину, как гремлин в толстовке. Ноги обвились вокруг его талии. Руки вокруг его шеи. Щека прижалась к щеке Олли. Олли, теперь официально соулмейто-сертифицированный Uber Кими Антонелли, громко застонал, но продолжил идти. — Ты пахнешь клубничным бальзамом для губ, — пробормотал он себе под нос. — Я знаю, — усмехнулся Кими ему в ухо. — Хочешь попробовать? Олли закричал в пустоту. И всё же. Он не опустил Кими на землю. Даже когда механики и инженеры бросали на них странные взгляды. Даже когда он чуть не наступил на растение в горшке. Даже когда Кими начал напевать «Can You Feel The Love Tonight» прямо ему в ухо, как настоящий психопат. Он просто продолжал идти. С Кими на спине. Здравомыслием в руинах. И где-то под скрежетом в мозгу сердце Олли совершило самую глупую вещь, какую только можно вообразить. Оно затрепетало.***
Олли Берман не был в порядке. Типа, с медицинской точки зрения не в порядке. Диагностически не в порядке. Заглавными буквами Не в порядке™. Он пережил аварии. Он пережил неловкие обеды со спонсорами. Он даже пережил, как Ландо Норрис однажды спросил его с пугающей искренностью, существуют ли драконы на самом деле и прячутся ли они. Но он не хотел — не мог — пережить Кими Антонелли, шепчущего ему на ухо «обладатель поула», как будто это было непристойностью. Потому что оно этим и было. Это даже не обсуждалось. Этот тон. Эта рука на его щеке. Это прикосновение губ. И Олли Берман вращался по спирали. Нет. Не вращался по спирали. Падал вниз. Отказ двигателя. Экстренный вызов. У пассажиров падают кислородные маски. И что хуже всего? Кими становился всё хуже. ХУЖЕ. С тех пор как до 18-летия Кими внезапно осталась всего неделя (как будто у Земли хватило НАГЛОСТИ продолжать вращаться), он превратился в угрозу. Типа. Гремлин хаоса на задании. Как будто его флирт принял свою окончательную форму. Олли был почти уверен, что Кими делает всё это исключительно ему назло, из-за того самого комментария, который Олли когда-то бросил, заявив, что не встречается с семнадцатилетними. (В защиту Олли: он сказал это только для того, чтобы Кими перестал с ним флиртовать. Это не сработало. И Олли прекрасно понимал, что со временем станет только хуже.) Он начал говорить людям, что они соулмейты. Не намёками. Не наедине. И уж точно не так, чтобы Олли мог сделать вид, будто этого не слышал. Нет. Кими разгуливал тут, по этим паддочным улицам, и во весь голос заявлял: «Мы с Олли соулмейты». С полной уверенностью. Всей душой. Журналистам. Представителям FIA. Тому случайному парню из логистики по имени Марко, который всегда пах песто. И ОЛЛИ. НЕ. ХВАТИЛО. СМЕЛОСТИ. ЭТО. ОТРИЦАТЬ. Потому что отрицание означало бы вступить с этим в контакт. А контакт означал бы признание, что у Кими есть ГУБЫ и он использовал их на щеке Олли, будто это было самое обычное дело в мире. А мозг Олли просто не был готов к такому объёму информации. Итак, вместо того, чтобы противостоять этому, как нормальный человек, Олли — как зрелый, эмоционально интеллигентный 18-летний парень, которым он и был — написал Шарлю. Как дикий енот, посылающий сигнал бедствия на Луну. олли: ЧС олли: Кажется, я влюблён олли: В Кими олли: В смысле ВЛЮБЛЁН влюблён олли: Типа соулмейты, которые на самом деле не соулмейты, поцелуи и совместное домашнее налоговое мошенничество. Шарлю потребовалось целых пять минут, чтобы ответить, что в запаниковавшем мозгу Олли равнялось примерно 400 годам. шарль папа Феррари: О БОЖЕ МОЙ шарль папа Феррари: напиши Оскару шарль папа Феррари: я не могу сейчас с этим справиться шарль папа Феррари: Макс только что пригрозил человеку из Pirelli шарль папа Феррари: мне, кажется, нужны седативные шарль папа Феррари: пожалуйста шарль папа Феррари: умоляю Олли застонал. Слышно. Запрокинул голову, как в мыльной опере. Затем, вопреки здравому смыслу, открыл FaceTime и позвонил Оскару. Оскар ответил со всем энтузиазмом человека, которого только что разбудила драка енотов у него на кухне. — Берман, — ровным голосом произнес он. — Если это снова из-за твоего тостера, клянусь… — Это хуже тостера, — простонал Олли. — Я ВЛЮБЛЁН. Оскар моргнул. Медленно. Так моргают кошки, когда решают, есть им твой труп или нет. — Пожалуйста, уточни, — попросил Оскар. Что означало: пожалуйста, не уточняй, но я знаю, что ты всё равно это сделаешь. — Я влюблён в Кими, — заявил Олли, засовывая в рот мармеладного червячка и чуть не подавившись. — Настоящая ЛЮБОВЬ. Как у Николаса Спаркса. Как у соулмейтов. Только мы на самом деле не соулмейты. Но он всё время говорит, что мы соулмейты. Публично. Посторонним. Журналистам. И тому стюарду, который вчера точно подумал, что мы обручены, после того как Кими сказал, что мы «связаны семейными узами». Оскар скорчил такую гримасу, словно его душа только что покинула тело. — Что, чёрт возьми, это вообще значит? — Я НЕ ЗНАЮ, — завизжал Олли. — Он всё время говорит всякую фигню вроде «наши судьбы совпадают» и «смех Олли звучит как дом», а потом он ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ в щёку, когда я взял поул, и ПРОШЕПТАЛ МНЕ НА УХО, и я с тех пор НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ об этом думать, и я УМРУ, Оскар, я УМРУ. На заднем плане Ландо наклонился к кадру, держа в руках миску с хлопьями и демонстрируя абсолютное отсутствие уважения. — Я же говорил тебе, что Кими влюбится первым, — сказал он, набирая полную ложку Cheerios. Оскар застонал. — Чёрт возьми, — он потянулся за камеру. — Я должен ему десять евро. — Я влюбился первым, — сказал Олли крошечным, измученным голосом. — Типа, ДАВНО. Прямо очень давно. Просто я только сейчас начал это по‑настоящему осознавать. Я даже не собирался, я просто пытался быть нормальным, а потом появился Кими, и вот я уже безнадёжен на всех известных человечеству языках. Оскар, всегда отличавшийся эмоциональной устойчивостью в этой дикой семье, созданной хаосом, глубоко вздохнул. — Ладно. Ладно, это поправимо. Просто… дыши. Дыши, Олли. В чём, собственно, проблема? — Вся эта история с соулмейтом, — сказал Олли, плюхаясь на кровать. — Мы не соулмейты. Потому что мой идентификатор «AA». Просто буквы. Две «А». И это не Кими. Лицо Оскара исказилось. Как будто он хотел кого-то задушить. Предпочтительно Олли. — Олли, — медленно произнес он. Внимательно. Как будто разговаривал с очень глупым ребёнком. — Как ты думаешь, какие инициалы у Кими? — Кими Антонелли. КА. Очевидно. Оскар уставился на него. Затем уставился пристальнее. Как будто пытался телепатически загрузить мозг в череп Олли. — Олли. Первое имя Кими не Кими. — А вот и нет, — обиделся Олли. — Я знаю его с самых настоящих младенческих времён. Он представляется как Кими. Все зовут его Кими. — Его официальное имя Андреа, — невозмутимо ответил Оскар. — Нет, чёрт возьми, это не так, — выдохнул Олли. Оскар просто ткнул в него пальцем, как будто «ты абсолютный тупица» было целым абзацем. — Мне нужно пойти на спонсорскую фотосессию с Ландо. Хорошенько подумай обо всём, во что ты когда-либо верил. Люблю тебя. Пока. Экран погас. Олли просто сидел. В одиночестве. Телефон безвольно обвис в руке. Сердце издавало задыхающиеся звуки, будто у него была астма. Олли Берман метался. Не мило. Не драматично. Даже не так, как будто бы обдумывал смысл жизни. Нет. Он метался дико. Безумно. Так, как метается мальчишка с СДВГ, оставшийся наедине со своими мыслями слишком надолго. Потому что звонок по FaceTime с Оскаром закончился. И тут его мозг сделал своё дело. То самое, когда, к сожалению, он начал соединять точки. И под соединением точек подразумевается открытие Google, которое он должен был сделать восемь лет назад. Он плюхнулся на пол своей комнаты в трейлере Prema, будто пол мог защитить его от того, что ему предстоит узнать. Его большой палец дрожащей руки открыл Safari, будто обезвредил бомбу. А в строке поиска он набрал слова с робкой, дрожащей опаской человека, стоящего на краю нервного срыва: кими антонелли полное имя Enter. И вот оно. Прямо здесь. В Википедии. Как будто это не должно было полностью разрушить мировоззрение Олли. Андреа Кими Антонелли. Андреа. А. А. АА. АА. АА. Идентификатор его соулмейта. Это АА. АНДРЕА. АНТОНЕЛЛИ. ОЛЛИ БЫЛ ВЛЮБЛЁН В СВОЕГО СОУЛМЕЙТА. СВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА. СВОЕГО ДРУГА-ПОДРОСТКА, КОТОРЫЙ СЛУЧАЙНО РАЗРУШИЛ ЕГО ЖИЗНЬ. ОЛЛИ БЕРМАН БЫЛ САМЫМ ТУПЫМ УБЛЮДКОМ НА СВЕТЕ. Его душа покинула тело. В самом деле. Он словно парил над собой. Смотрел на астральную форму, которая взирала на физическое тело, годами игнорировавшее все возможные знаки, вырезанные вселенной неоном. — Чёрт возьми, — прошептал он, ни к кому не обращаясь. — Я влюблён в Андреа. Ему нужны были доказательства. Немедленные. Визуальные. Способные причинить эмоциональный ущерб. Ютуб. Поисковая строка. «Кими Антонелли Олли Берман интервью». Enter. Первым результатом оказалось вчерашнее видео. Всего лишь двадцать четыре часа назад. На превью был Кими в худи Prema, улыбающийся, как самодовольный засранец. Олли нажал кнопку воспроизведения. — Да, я думаю, что скоро перееду к Олли в Монако, — беззаботно сообщил Кими корреспонденту, его глаза блестели так непринужденно, словно он только что не сбросил ядерную бомбу. — В его квартире действительно хорошее естественное освещение. И мне нравится просыпаться рядом с его дурацким изголовьем кровати. Я чувствую себя могущественным. Олли внутренне вскрикнул. Следующее видео. — Что ты думаешь о причёске Олли? — Это, наверное, лучший вопрос, который мне когда-либо задавали. — Кими улыбнулся, мягко и нежно, как влюблённый мужчина. — Это самый красивый оттенок коричневого. Я думаю, он идеально подходит к его веснушкам. Особенно на носу. Олли остановил видео. А потом уставился на него. Надолго. Как будто кто-то уставился на подозрительно большую дыру в полу заброшенного дома. — ОН ВИДИТ МЕНЯ В ЦВЕТЕ, — прошептал Олли. — ОН ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ВИДЕЛ МЕНЯ В ЦВЕТЕ. Я ТОСКОВАЛ. Я ТОНУЛ. Я СОЗДАВАЛ СВЯТИЛИЩА СОУЛМЕЙТОВ В СВОЁМ ПРИЛОЖЕНИИ ДЛЯ ЗАМЕТОК. И ОН… ОН… Он вскочил, как одержимый. Как будто ему нужно было что-то сделать, иначе он вот-вот вспыхнет. Он схватился за ручку двери. Рывком распахнул её. Ноги двинулись вперед, прежде чем мысли успели его догнать. Оливер Берман побежал. По коридору. Мимо растерянных инженеров. Чуть не споткнувшись о стопку автомобильных покрышек. Он проскользнул на кухню. И там. С таким видом, будто это не он только что разрушил само существование Олли… стоял Кими. Пьющий клубничное молоко. Из стеклянной бутылки. Одетый в толстовку Олли. Ухмыляющийся. Эта ухмылка. Эта ублюдочная ухмылка. Олли ткнул пальцем. — ТЫ. Кими невинно моргнул. — Я? — ТЫ. Кими невозмутимо отпил молока, будто это вовсе не было выяснением отношений. — Чем могу помочь, малыш? Олли рванул вперёд, схватил Кими за плечи и слегка потряс его, как дерево, набитое нежелательными истинами. — ТЫ ВИДИШЬ МЕНЯ В ЦВЕТЕ? — наполовину выкрикнул, наполовину взмолился Олли. — Кими. Ответь мне. Клянусь. Ты… ты вообще… всё это время… ВИДИШЬ МЕНЯ В ЦВЕТЕ? Кими наклонил голову. Улыбнулся так, словно это было самым очевидным фактом на свете. — Как я уже говорил прессе вчера, — сказал он с доводящей до безумия мягкостью в голосе. — Тон твоей кожи отлично сочетается с веснушками. Особенно с теми, что на плечах. Мне они нравятся. Олли поперхнулся воздухом. — ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ?! — Это значит, — медленно сказал Кими, словно это у Олли был недоразвит лобный отдел, — что да, ты, абсолютный идиот, я вижу твоё лицо. Твои волосы. Твои руки. Твои ноги. Тебя целиком. В цвете. Потому что ты мой соулмейт. Мозг Олли отключился. Жёсткая перезагрузка. Ничего, кроме помех и отдаленного звука крашнутой Windows XP. Он стоял там. С разинутым ртом. Немного покачиваясь. — С каких пор? Улыбка Кими стала сокрушительной. — С тех самых пор, как я тебя увидел. Мне было восемь, тебе девять. Ты подкидывал бутылку собственной ногой, а нога была цветной. И я подумал: ага. Вот он, мой соулмейт. Олли издал тихий звук. Нечто среднее между вздохом и хрипом. — Ты знал?! Ты знал всё это грёбаное время?! Кими наклонился, и его нос почти коснулся носа Олли. Он выглядел абсолютно раскаявшимся. — Я не говорил тебе, — сказал Кими, снова отпив клубничного молока, — потому что это чертовски смешно. Серьёзно. Все знают. Мои родители знают. Твои родители знают. Оскар знает. Шарль знает. Джимми и Сэсси, наверное, знают. Я почти уверен, что даже Алекс Албон знал. И ты, малыш. Ты ходил тут, такой агрессивно влюблённый, при этом отрицающий это, как клоун. И мне это в тебе безумно нравится. Олли чувствовал, как каждый атом его тела танцует брейк-данс. — ТЫ СУМАСШЕДШИЙ. — Ты мой. — Я… ТЫ… Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. — Ты любишь меня. Олли отпустил плечи Кими и запрыгал, как белка, которая только что попала в рай. — ЭТО ЧУШЬ СОБАЧЬЯ. ЭТО ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ САБОТАЖ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО… ТЫ ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ В ЩЁКУ И СКАЗАЛ ОБЛАДАТЕЛЬ ПОУЛА, КАК БУДТО ЭТО БЫЛО ГРЕХОМ… — Потому что это было грехом, — подмигнув, ответил Кими. Олли взвизгнул. Несвязно. Возможно, умер. Кратковременно. Духовно. А Кими? Кими просто прислонился к стойке с видом самодовольного дьявола и допил клубничное молоко. — Хочешь поцеловаться? — небрежно спросил он. — ТЫ… Олли развернулся на каблуках, вылетел из кухни и тут же врезался лицом в дверной косяк, потому что забыл, что он стеклянный. Позади него Кими захихикал, как чёртова угроза. А Олли? Олли Берман был влюблён. В своего соулмейта. Которого знал десять лет. И который думал, что это самая забавная вещь на свете. Он выскочил из кухни Prema, как гремлин, пойманный за воровством печенья. Как человек, пойманный с опущенными штанами на прямом эфире. Как кто-то, кто только что понял, что его лучший друг ДЕСЯТЬ ЛЕТ притворялся, что он не его соулмейт. Потому что он это и сделал. Кими «Мне кажется, газлайтинг это забавно» Антонелли жил своей лучшей жизнью. Жизнью лучшего злодея из ситкома. Этот мелкий засранец целенаправленно портил любовную жизнь Олли ради собственного развлечения. Были подставы. Были двойные свидания. Был — теперь Олли вспоминал это с кристальной ясностью, словно наблюдая, как его жизнь промелькнула перед глазами — целый проклятый план под названием «Операция: Встречайся с кем‑то, кто не Кими», в котором Кими «помогал» ему, когда Олли было семнадцать, и он был влюблён в младшего сим-драйвера Mercedes по имени Ава Арчер. — Тебе нужно расширять горизонты, — сказал Кими, откинувшись на спинку кресла, будто он не был агентом хаоса. — Нельзя просто сидеть и ждать, когда появится твой соулмейт, малыш. А вдруг он, типа, в Индонезии? — Да, — кивнул Олли, глупо вытаращив глаза. — Это правда. ИДИОТ. ПРИДУРОК. АБСОЛЮТНЫЙ ТУПИЦА. СОУЛМЕЙТ СИДЕЛ В ЕГО СПАЛЬНЕ И ЕЛ СОЛЁНЫЕ КРЕНДЕЛЬКИ. А сейчас? Сейчас соулмейт хихикал на кухне, а Олли Берман бегал по паддоку, как раненый гусь. Он промчался мимо стажёра-связиста McLaren, споткнулся о скутер и чуть не врезался лицом в инженера Red Bull, всё это время пытаясь отдышаться и не закричать. Он нырнул в кладовую — почему бы и нет — и захлопнул за собой дверь. А потом он просто. Развалился. Сел прямо на пол, как побитый щенок. И скатился по спирали. — Он знал, — прошептал Олли сам себе, запустив руки в волосы. — ОН ЗНАЛ. Он наблюдал за тем, как я пытался сойтись с тем парнем из спортзала ростом 6 футов 4 дюйма на Tinder и ничего не сказал. Он сделал презентацию в формате PowerPoint под названием 10 главных причин, по которым соулмейт Олли, вероятно, лысый и живет в Берлине. ОН… ОН МЕСЯЦ СВОДИЛ МЕНЯ С АЛЕКСОМ! Это предательство было библейским. Дверь скрипнула. Олли поднял голову. Он прищурился. — Не смей. Кими стоял в дверном проёме, обрамлённый флуоресцентным светом, как ангел, олицетворяющий раздражающую правду. Он всё ещё потягивал это чёртово клубничное молоко. — Хорошо, я просто постою здесь, — весело сказал Кими. — ТЫ ЗНАЛ, — огрызнулся Олли. — ТЫ ПОЗВОЛИЛ МНЕ СТРАДАТЬ. — Я позволил тебе барахтаться, а это другое. Олли поднялся на ноги, как мокрая, злостная швабра. — Ты заставил меня скачать Поиск соулмейта по гороскопу. Ты притворялся моим напарником. ТЫ… ТЫ СВАТАЛ МЕНЯ С ПАРНЕМ, КОТОРЫЙ ПИСАЛ «СОУЛМЕЙТ» ЧЕРЕЗ «З». — Да, — сказал Кими, ухмыляясь, — это было забавно. — ТЫ ЗЛО. Кими пожал плечами. — Мне нравится, когда ты драматизируешь. Это мило. Олли открыл рот, чтобы снова закричать, но тут же забыл, что делать, потому что Кими вошёл. И закрыл за собой дверь. А затем прошёл вперёд. Медленно. Как в грёбаном романтическом сериале. Олли попятился. Кими последовал за ним. Олли уткнулся в стену. Кими остановился достаточно близко, чтобы Олли почувствовал его дыхание. Его взгляд упал на губы Олли, и Олли — благослови господь его глупое, предательское, влюблённое сердце — чуть не потерял сознание. — Ты действительно влюблён в меня, да? — спросил Кими мягко, поддразнивая. Олли открыл рот. Из него ничего не вышло. Он издал звук, похожий на звук издыхающего жука. — Я так и думал, — прошептал Кими. Олли схватил его за лицо. — Я не могу поверить, что ты Андреа. Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ВЛЮБЛЁН В АНДРЕА. — Это преступление на почве ненависти к итальянским именам, — пробормотал Кими, но сам смеялся. Олли легонько толкнул его в грудь. — Ты… ты… зачем тебе… какой был СМЫСЛ притворяться, что мы не соулмейты?! Кими посмотрел на него сверху вниз. — Потому что я хотел, чтобы ты в любом случае влюбился в меня. Без всяких там соулмейтов. Я хотел посмотреть, выберешь ли ты меня, даже если вселенная не велит тебе этого. Тишина. Олли моргнул. — Это… это на самом деле довольно романтично. Кими пожал плечами. — Да. Я горячий и сентиментальный. Можешь меня осуждать. Пауза. Затем Олли прошептал: — Я выбрал тебя. Я бы всё равно выбрал тебя. А Кими? Кими улыбнулся. Не самодовольной улыбкой. Не хаотичной ухмылкой. Настоящей улыбкой. Мягкой. Маленькой. Разрушительной. — Я знаю, — сказал он. — Я просто ждал, когда ты это догонишь. Олли вытаращил глаза. — Значит, мы теперь… вроде как вместе? — Я не знаю, малыш, — сказал Кими, снова наклоняясь к нему. — Хочешь узнать? Кими поцеловал его. И мир — весь проклятый мир Олли Бермана — сжался в одну, искрящуюся точку контакта клубничного молока и бальзама для губ. Это не было потрясающим зрелищем, как в фильмах. Никаких фейерверков, никаких ракурсов замедленной съемки, никакого дуновения ветра. Это было просто… мягко. Мягко как толстовка Кими, от которой всегда пахло ванильным шампунем и опасностью. Мягко как Кими, который наклонился, словно не пытался ничего завоевать… а просто просил. Мягко как колени Олли, забывшие как существовать из-за Кими Антонелли, воплощения хаоса, саботажника-соулмейта, демона с клубничным молоком, который целовал его так, словно Олли был сделан из стекла. А Олли? Олли поцеловал его в ответ так, словно ждал этого всю жизнь. Потому что, возможно, так оно и было. Он наклонился к нему, вцепившись руками в толстовку Кими, словно провалился бы сквозь землю, если бы не держался за неё. Его губы шевелились, как в молитве — неуклюжей, полной надежды и священной. Как будто он целовал не кого попало, а человека, который годами преследовал его во снах. Человека, который заставлял его смеяться, плакать, кричать и испытывать чувства всех цветов спектра. Человека, который заставил всё это обрести смысл. Когда они отстранились — с трудом, неохотно, затаив дыхание — глаза Олли распахнулись, и он мог поклясться, что видит звёзды. Не в переносном смысле. Настоящие звёзды. Сверхновые. Чёрные дыры. Тысячи вселенных расцвели прямо за радужной оболочкой глаз Кими. Кими смотрел на него так, словно тот был чем-то древним и священным. Как будто Олли Берман, весь в веснушках, глупый и эмоционально забитый, был ответом на все вопросы, которые он никогда не задавал. — Чёрт, — прошептал Олли. — На вкус ты как… молоко. Кими фыркнул. — Романтично. У Олли закружилась голова. — Это было… — Да, — сказал Кими, всё ещё не отстраняясь, их лбы соприкасались. — Это было. Сердце Олли пыталось вырваться на орбиту. Его лёгкие подавали на развод. Его мозг исчез. Просто… исчез. Размазался где-то по стене, как Джексон Поллок в приступе гей-паники. — Я чувствую, что меня сейчас вырвет, — сказал Олли, задыхаясь. — В хорошем смысле. Кими улыбнулся. — Пожалуйста, не надо. Это испортит момент. Олли уставился на него таким взглядом, который мог бы обеспечить электроэнергией Монако, если бы кто-то умел превращать чувства в энергию. — Я не могу поверить, что ты мой соулмейт. — Я говорил тебе, тупица. — Не могу поверить, что я пытался встречаться с кем-то по имени Аристотель Альварес. — Да. Это была тяжёлая неделя. — Я не могу поверить, что ты ждал десять лет. Кими протянул руку и провел большим пальцем по скуле Олли, его глаза смягчились. — Я бы подождал двадцать. Олли забыл как дышать. — Не могу поверить, что я не знал, — прошептал он. — Всё это время. Все эти подсказки. Весь твой глупый флирт. Татуировка. Комментарий о веснушках. Твоё настоящее имя. Ты, целующий меня после поула. Ты, объявляющий прессе, что переезжаешь в мою квартиру в Монако… я думал, ты просто шутишь. — Это было шуткой, — сказал Кими, смеясь. — Шуткой соулмейта. Олли ухмыльнулся. — Ты всё ещё мудак. Возможно, АА, в конце концов, означает «Абсолютно Аморальный». Кими просиял. — Ты теперь мой, кстати. — Ладно, успокойся. — Вот почему мы с тобой сработались, малыш, — продолжает Кими, оттолкнувшись от стойки и подходя ещё ближе, расширяя улыбку. — Ты сплошной высоковольтный хаос, а я батарейка AA, которая держит твою глупую задницу в рабочем состоянии. Олли не знает, смеяться ему или ударить его по руке. Его грудь несколько раз резко вздымается и опускается, пойманная где-то между чистым недоумением и внезапным порывом чего-то мягче. Глаза метаются от губ Кими к его озорному взгляду, чтобы снова застрять в напряжении всей ситуации. От этого жара кружится голова, но в самом приятном смысле. — Ты только что назвал себя батарейкой? — Олли выдыхает между смешками, не в силах сдержаться. Кими пожимает плечами с ленивой, почти ласковой беспечностью, позволяя своему взгляду немного смягчиться. — Твоей батарейкой, — повторяет он, его тон становится как-то тише, интимнее, и в воздухе между ними разливается едва уловимая теплота. — И тебе лучше не заменять меня тройной А. Этот комментарий заставляет Олли снова рассмеяться, на этот раз это звучит как тихое фырканье с придыханием, от которого он почти смущается. Всё его тело гудит от нелепости момента, голова кружится от всего, что только что произошло, но это… это кажется знакомым, как кусочек пазла, который он даже не осознавал, что держит в руках. — Ты такой неудачник, — наконец произносит Олли, но это звучит мягко, почти нежно, как будто он наконец поддается всепоглощающему чувству, которое переполняло его с тех пор, как Кими поцеловал его. В груди у него становится легко, что-то, что когда-то было запутанным, теперь мягко распутывается, но ещё есть небольшая искра тепла, которую он не может до конца объяснить. Кими наклоняется ещё немного вперед, его улыбка всё ещё на месте, но голос становится ниже, мягче. — Да. Но я твой неудачник. Олли обдумал это. Затем быстро прижал Кими к стене и снова поцеловал, потому что, чёрт возьми, они были соулмейтами, Кими был горячим, и это длилось десять лет. Кими рассмеялся в поцелуй и обнял Олли за талию так, словно никогда не собирался отпускать. Может, он и не собирался. Может, он никогда этого не сделает. Может, Олли Берман, профессиональный идиот, время от времени занимающий поул и постоянно терпящий неудачу, просто случайно столкнулся лицом к лицу с лучшим решением в своей жизни.
