Потерян и не найден

Рука выводит пером «Конец».

Янтарь придёт за тобой, отец.

Metallica — Sweet Amber.

***

      — Фламбе, как вы уже поняли, нужно отыскать в мире бездны второй архетип господина Робертсона. — монотонно бубнит агент Найн над головой героя; чёрные лакированные перчатки клеют белые микродатчики на виски и сонную артерию, чтобы можно было следить за показателями в ходе экспедиции.       — Это Роберт, только с ещё бо́льшей ебанцой, чем обычно? — интересуется Чед, слегка ухмыльнувшись; он сидит в кресле мозгового тумблера и ожидает отправки в сознание Роберта. Кортни, что стоит рядом, хрюкает со смеху. Саша тяжело вздыхает на это. Он не привык к такому стилю общения в свой адрес. — Да ладно, я просто прикалываюсь… Что такое архетип? Только попроще.       — Паттерн поведения, передающийся по наследству. Юнг выделял двенадцать типов… Как мне сказал Манлий, архетип, с которым встретилась госпожа Блейзер, в мире бездны обитают ещё два архетипа, его братья… Вам… достаточно этой информации? — Чед заулыбался чуть шире, заметив, как напрягся Саша. Он явно привык к бесприкословному подчинению и послушанию; и уже очень давно не понимает шутки, даже самые безобидные. Потому превращает всё в уход от темы или говорит так, как попросили; если это вежливо.       — О да, конечно! Найти в ёбаном аду ещё одного Роберта. Проще простого. — хлопает себя по ногам Фламбе. — Не скучай, Дива. — девушка треплет товарища по плечу с милой улыбкой.       — Не буду, зажигалка. — затем наклоняется и намеренно громко шепчет, подмигивая при этом. — Найди эту новую сучку и хорошенько въеби, может очнётся. — Чед ухмыляется на это. Саша Найн мотает головой и лишь вздыхает; вероятно думает, что если бы в детстве он не сбежал из дома, он лучше бы остался сапожником в мастерской отца, чем стал каким-то диспетчером у команды бывших злодеев с инфантильными замашками.       — Показатели в норме… Провожу подключение. — точно робот говорит агент Найн, подойдя к небольшой клавиатуре на тумблере. Клавиши громко клацают в полумраке мастерской Ройда. — Дополнительная калибровка… Успешно. Закройте глаза, дышите глубже.       На небольшом экранчике высветилась надпись: «Контакт с сознанием установлен. Пожалуйста, подождите…» Ещё мгновение, яркая вспышка… И вот уже в кресле нет Фламбе. Кортни видит это уже во второй раз и невольно думает, удивляясь, что это какая-то особая магия. Это не то же самое, что мгновенное исцеление или создание порталов. Это сила науки. Чудо техники… С помощью которого можно буквально погрузиться внутрь своего или чужого сознания и открыть многие тайны… И узреть кошмары. Ибо и то, и другое есть у абсолютно каждого.       К Саше подходит Милла. «Давай я тебя подменю», — тихо предлагает она. Мужчина соглашается кивком головы. Тогда агент Воделло садится за стол, надевает наушники с микрофоном и смотрит в дополнительный экран мозгового тумблера, ожидая, когда появятся показатели Фламбе… Вот и они.

***

      «Фламбе, как слышно? Я буду диспетчером вместо Саши на время вашей вылазки», — говорит Милла в правое ухо героя. Он очнулся посреди перекрёстка, в самой его середине; лежит на сухом участке асфальта. Встав на ноги, Чед понимает, что оказался в Торрансе, прямо около…       — «Крипто-Найт»?.. Даже в коме, блядь, угорает надо мной. — бурчит Фламбе себе под нос. Пальцы касаются наушника и включают микрофон. — Слышу вас, моя милая леди. Я сейчас около одного бара… Мы тут с Роббо однажды отношения выясняли.       — А, Чейз рассказывал нам об этом. Кажется, после этого вы не можете посещать этот бар, да? — аккуратно говорит Милла. Чед невольно хрюкает со смеху и закатывает глаза. Старина Трек Стар всё про них выложил этим двум психонавтам. — Сделайте снимок, пожалуйста.       Фламбе фотографирует левой рукой здание на углу перекрёстка. Вывеска по-прежнему ярко мигает зелёным неоном. Вместо деревянных дверей, будто это салун для приезжих ковбоев, стоят стальные ворота. Окна плотно заколочены досками. Чед слегка взлетает в небо, чтобы осмотреться получше. Крыша бара проломлена. Внутри — сплошная чернота. У многих зданий вокруг либо вовсе нет крыш, либо они с дырами.       — Оригинальное название… Я ещё не гуляла по Торрансу. Там вкусные напитки? — интересуется агент Воделло.       — Нормальные, бармен дело знает… Если бы один такой напиток мне брови к хуям не спалил, то было бы вообще заебись. — тараторит Чед, с некоторым раздражением вспоминая тот весёлый вечер, когда он с Куп и Громилой решил завалиться в этот пресловутый бар после удачной смены… — Знаете же, как долго они отрастают!       — О да, знаю. Я свои один раз тоже сожгла, ха-ха! — весело смеётся Милла. — С тех пор я хожу к бровисту. — Фламбе заулыбался будто против своей воли. Эта женщина соответствует своему имени полностью. Раздражение улетучивается.       В это же мгновение, совсем неподалёку, из-под земли с необыкновенным грохотом выпрыгивает огромный белый шар с жуткими лапами. И снова ошмётки битума с кровью летят во все стороны. Фламбе взлетает выше и воспламеняет свои руки с ногами, уворачивается от мусора, в него летящего. Существо быстро оборачивается к экспедитору лицом, прицепившись своими кровавыми паучьими лапками к одной из чёрных стен громадного здания… Глаз. «Это чё за ёбань?» — вслух бормочет Чед, таращит глаза в ужасе.       Чёрная радужка со зрачком то расширяется, то сужается, будто бы калибруя таким образом своё зрение. Паук наконец замирает, просто смотрит на Фламбе в упор. «Янтарь», — громко оглашает существо голосом Роберта. Чед непонимающе моргает; тело застыло в воздухе, словно окоченело. «Янтарь!» — со злобой повторяет паук, и поднимает две лапы вверх. Предупреждение о скором нападении.       — Чё, боя хочешь, уродина?! Устрою! Давай, нападай! — орёт Фламбе, чётко поняв сигнал существа.       — Фламбе, это очень опасно! — тихо восклицает в его ушах Милла. — Он может вас вытолкать!       — Да пусть только, бля, попробует, я сожгу его быстрее, чем он моргнуть успеет!.. Если эта хуйня вообще моргать умеет! — быстро говорит Чед и срывает с места навстречу противнику.       Паук молниеносно перепрыгивает летящего на него Фламбе и приземляется аккурат на бар «Крипто-Найт». Розовые лапы в крошку мельчат остатки крыши, часть стены. В деревянном полу мигает серебристый квадрат из стали… Огни жгучего пламени сыпятся на существо точно стрелы, и он мастерски от них уворачивается. Стычка Чеда с Патером больше похожа на танец взаимных уворотов. Саша Найн, пользуясь своей силой, проникает в голову Фламбе и следит за этим хаотичным действием от первого лица.       — Фламбе, вы не можете увиливать вечно. Патер силён. Вам нужно скрыться. — жёстко говорит агент Найн в голове героя. — Иначе вас вытолкнут наружу.       — Не лезь ниху!..       Липкая красная паутина попадает точно в цель и с необычайной силой прижимает оглушённого Чеда к слегка мокрому чёрному асфальту. Герой рычит от боли и давления, от ярости воспламеняется всем телом. Паутина не тает — плавится точно пластик и ещё больше сковывает движения; пахнет чернилами и горелой плотью. Патер медленно и необычайно тихо сползает вниз. Чёрный зрачок уставился на экспедитора. «Янтарь…» — тихо, точно… с грустью говорит паук. Психонавты и Кортни, услышав это через микрофон Чеда, не могут дышать.       Две передние паучьи лапы с силой отдирают кровавый кокон от асфальта и держат его на весу. Гештальт, именуемый Патером, шустро перебирает своими длинными восьмью ногами в сторону бара «Крипто-Найт». Садится на оставшиеся три стены здания, найдя опору своему круглому телу. И вдруг принимается разрезать кокон маленьким острым коготком на правой лапке. Вот маленький надрез. Коготок входит чуть глубже, режет медленно и аккуратно; затем лапы ловко выворачивают половинчатый кокон. Фламбе, бледный, без чувств, чуть ли не выпадает. К его спине прилипли красные нити паутины.       Паук мягко, даже… бережно опускает тело экспедитора внутрь бара «Крипто-Найт», прямо на деревянный пол, и отрезает кровавые нити коготком. Чёрный зрачок пристально глядит на Чеда ещё мгновение… И молнией прыгает куда-то на восток, в сторону белого солнца. Ярый гештальт, главный надзиратель, только что… пощадил экспедитора.       «Чед!.. Чед, слышишь меня? Ты в безопасности!» — звенит где-то далеко голос Миллы. Веки медленно открываются, зрачки опускаются из-под потолка век. Серебро блестит, слепит глаза… Огонь в груди, почти что потухший, наконец начинает искриться. Чед не умер — просто отключился от страха. Страха быть придавленным заживо, не оставив после себя ничего, кроме куска плоти и лужи крови… Он согласен только на смерть от старости. Старуха-гадалка так однажды и сказала: «Умрёшь старым, радуйся».       — Чед, простите меня. Я не хотел подвергать вашу жизнь опасности. — бубнит в голове глубоко удручённый голос Саши Найна. Огонь в груди получает топливо. Много топлива. Ладони с силой сжимаются в кулаки, костяшки белеют от гнева. В затылке жжётся электрический ток.       — Просто… иди нахуй, ладно? — хрипит Фламбе, затем прокашливается, чтобы голос снова стал звучнее и громче. — Без обид. — огонь заставляет подняться в полный рост. Найн лишь вздыхает и больше не произносит ни слова.       — Твои показатели пришли в норму… Чед, это невероятно, но… Паук пощадил тебя. Я видела, как он помог тебе освободиться. — тихо говорит Милла, окончательно перейдя на «ты». Фламбе рефлекторно поправляет хвост своих волос правой рукой.       — И как же ты это видела, стесняюсь спросить? — тоже решает подыграть экспедитор. Должно быть, агент Воделло пытается таким образом помочь ему успокоиться. Хочет, чтобы он доверился ей. Особенно после откровенного… прокола агента Найна. Чед осматривается. Полумрак. Столики сломаны в труху, барная стойка и вовсе сожжена. Ни бутылок, ни картин на стенах — пустота. Пол чистый, будто его совсем недавно помыли. Стальной люк…       — Это моя сверхспособность. Я на короткое время могу видеть, что происходит в сознании, подключённом к мозговому тумблеру. — быстро, мягко поясняет Милла. — Саша может видеть глазами только неспящих людей… без ограничения по времени.       — Ясно. У Нео как всегда самые пиздатые навыки, хах? — Фламбе немного смеётся. Диспетчер в его ухе тоже, но тихо, слегка. — Пусть не обижается. Я потом лично куплю ему пивка… Ну, или швепс. Видал бутылку на столе.       — Он будет рад. — будто мурлычет Милла.       И в это же мгновение вдруг стальной люк поднимается… И оказывается, что это всё время был… лифт. Высокий и узкий, серый. Белые дверцы пригласительно разъезжаются перед экспедитором. «Чед, ты напуган?.. Что ты видишь?» — в голосе Воделло мелькнуло беспокойство. Руки дрожат, а в горле пересохло. «Лифт. — через великую силу говорит экспедитор. С минуту помолчав, выдаёт вслух с плевком. — Я этого гондона самого в лифте запру, когда он очнётся, блядь!»       — Ты боишься замкнутых пространств?.. В этом нет ничего зазорного, милый. Зайди внутрь с закрытыми глазами и слушай мой голос, хорошо? — Чед, словно заколдованный, ступает в лифт с закрытыми глазами. Дверцы тихо захлопываются перед его лицом. Панели в лифте нет, поэтому он автоматически начинает спуск. Сердце ёкает в груди от начала движения. — Расскажи, у тебя есть какие-нибудь хобби? Чем ты любишь заниматься на выходных?       — Ну, я люблю прибухнуть. И ещё я люблю петь в караоке. — телу необычайно спокойно и легко, а голова, хоть и в лёгком тумане, думает вполне здраво.       — О-о-о, я тоже люблю караоке, Чед! После пения на душе становится так легко и тепло, не так ли? — голос Миллы ласкает слух и усмиряет бушующее в груди пламя. Наверное, это ещё одна её сверхспособность: укрощать пламя и злобу в сердцах. — Особенно когда это какая-нибудь баллада про любовь… А кого тебе больше нравится слышать в песнях: мужчин или женщин?       — Женщин, конечно же. — улыбается Чед, всё не открывая глаза. Под веками плывут еле заметные розовые, жёлтые и красные круги. — Знаешь, сколько у меня подруг, детка?.. — ему кажется, что он слышит тихий кашель Найна в своей голове. — Слышь, Нео, я твою Тринити не трогаю и не намерен, вот и ты в мою башку больше не лезь, ясно? Я, между прочим, гордый гомосексуал. Я так со всеми дамами общаюсь, если что.       — Чед, прости за личный вопрос, но… как давно ты понял, что больше любишь мужчин? — Милла пытается аккуратно формулировать свои слова, чтобы показатели Чеда оставались в норме, учитывая его клаустрофобию.       — Не помню. — честно признаётся он. — Помню только, что всех девочек вокруг себя я любил как сестёр. А когда стал старше… просто однажды завалился в гей-клуб и пошло-поехало… Хех, забавно, что свою лучшую подругу я встретил как раз там. С тех пор мы не разлей вода с ней.       — А как её зовут, если не секрет?.. Она тоже супергероиня, как и ты?..       — Ага… Её зовут Элис. Она ужасно похожа на мою сестру характером… Я люблю женщин чисто платонически, Милла. Я люблю вас за душу… А некоторые мужики любят только сиськи и жопы. Ненавижу, блядь, таких. — и снова пламя угрожающе нарастает, швыряет искры в теле. Показатели снова скачут.       — А ты состоял в долгих отношениях с кем-нибудь?.. Или это были короткие встречи?.. Ты довольно красивый мужчина, Чед, должно быть, у тебя нет отбоя от партнёров.       — Я менял сучек как перчатки, детка. За мной знаешь какая очередь стояла? — Чед коротко гогочет. — Но в последние месяцы что-то забил… Одно и то же настоебло, понимаешь?..       — Да, конечно… Многие отношения распадаются безвозвратно из-за некоторой стагнации. — воркующе размышляет Милла в голове Фламбе. — Иногда хочется разнообразия, новых впечатлений, а если партнёр тебя не поддерживает в этом, то… наверное, лучше разойтись. А ещё лучше — посоветоваться с психологом. Порой нам всем нужно мнение от того, кто беспристрастно может взглянуть на нашу проблему и знает, как с ней можно работать.       Лифт наконец останавливается. Чед сам открывает глаза, дверцы медленно разъезжаются перед ним. Тёмный коридор с низким потолком. Огонь в груди требует больше света, и правая рука поднимается, чтобы осветить пространство вокруг. Лифт за спиной Фламбе закрывается и скрывается под чёрным полом. На правой стене, серой и холодной, нарисована красная стрелка. Подпись под ней гласит: «Сцена». Ничего не остаётся, кроме как идти дальше по коридору. Из-за узкого пространства экспедитору всё ещё не по себе, но пламя в руке не позволяет страху вновь одолеть нутро.       Фламбе проходит в большой зал, действительно со сценой, указатель не врал. На прочной деревянной платформе, точно специально для него, любителя попеть в караоке, стоит подготовленный пьедестал с микрофоном на нём. Чед подходит к нему, не сдерживая ухмылки, и берёт его в руку. Из-под пола резко выезжает наверх плазменный экранчик. С небольшим треском и помехами он включается. Белые буквы возникают на миг: «Добро пожаловать, Янтарь!»       — Хех, Мил, зацени-ка это. — Фламбе фотографирует себя на фоне экранчика и пьедестала. В правой руке держит микрофон. — Боб-Боб хочет, чтобы я спел для него на бис «Сучку», наверное…       — Я так думаю, Роберт тоже любит песни в караоке, но сам петь не решается. Саша точно такой же… — легко вздыхает Милла. — Интересно, какие тебе предложат песни?       — Сейчас гляну… Бля. Один Выходной что ли?.. Роббо, да ты, сука, гонишь… — бормочет Чед; мотает головой и невольно прикладывает руку ко лбу. На экране высветилось всего три песни, и все они от исполнителя The Weeknd, более известный как Выходной или Эйбел Тесфайе. Щелчок камеры разбавляет звенящую тишину, скрывающую кучу невыраженных вслух чувств пламенного героя.       — М-м-м, выглядит как послание… — тихо комментирует Милла, анализируя фотографию, отправленную Фламбе. — Я не особо слушаю ритм-н-блюз, мне больше по душе соул. И госпел. Моя бабуля пела в церковном хоре…       Список песен указан в следующем порядке: «Я не знал», «Какой ты есть», «Потерянный в огне». Чед вдруг замечает маленькую бумажечку, что торчит белым краешком снизу и чуть позади экрана. Отклеивая её, экспедитор понимает, что это записка. Она написана карандашом; буквы выведены красивой скорописью: «Спой для меня. Я люблю твой голос. До встречи, моё сокровище». Фламбе быстро делает снимок… Если удастся потом его распечатать, он обязательно поставит его в рамочку на туалетный столик… или набьёт потом татуировку с этими словами; ещё не совсем решил.       — Что ж, надо сначала саундчек провести. Где тут, бля?.. — Чед включает микрофон, бегло осматривает сцену и находит большие динамики по бокам, которых раньше не было. Тычет на них какие-то кнопки наобум, возвращается на своё место. Над головой вдруг включается прожектор, и вот высокая фигура Фламбе оказывается в конусе светло-жёлтого цвета. — А можно свет на белый поменять?.. — и свет любезно становится белым. — Во, заебись. Та-а-а-ак… А суфлёр где? — магическим образом около ног мужчины появляется экранчик с крупными словами: «ТАК ТЕБЕ ВИДНО?» — Слышь, я не слепой. — суфлёрчик показывает: «тогда так».       — Ты общаешься с какой-то ментальной фигурой, которая может управлять пространством. Будь осторожен, милый. — просит Милла в голове Чеда. — Желаю удачи и-и-и-и… пусть музыка окрыляет тебя!       — Хех, пасиба… — Фламбе слегка краснеет от приятных слов агента Воделло. — Так, мне нужно потренироваться. Слов я не знаю, мелодику не ебу, зрителей нет, так что… Пока просто распоюсь. Врубай шарманку.       Звучат какие-то щёлкающие звуки, мелодия явно электронная, сделанная каким-то диджеем. Медленная, тягучая, точно идёшь по болоту. Суфлёр показывает Чеду слова первого куплета: «Сидит мужчина, плачет навзрыд. Хочет в петлю, и мучает стыд. Счастье есть ложь. Таблетки в крови. Тело лишь трожь. Хочется любви». Неприятный осадок тоски оседает облачком на огонь в груди, а он противится, щетинится — нет.       — Не, я не буду петь эту хуйню. Депресня ебаная. И музыка говно. — заявляет Фламбе. Музыка прекращается. Суфлёр отвечает: «ОК». Смешок слетает с губ. Очень в духе Роберта. Не хватает какой-нибудь колкости… Просто его гнусавого, саркастичного бубнежа. Недаром гласит пословица: «Что имеем не храним, а потерявши…»       В этот раз таинственный помощник включает новую песню со словами оригинального исполнителя, на тот случай, если Фламбе не понимает, где расставлять акценты во время пения. «У него довольно писклявый голосок, совсем не мой типаж. — преспокойно говорит Чед, всё продолжая слушать. — И эти его завывания как у собаки, просто… фу-бля-фу-нахуй. От таких бежать надо… Хорошо Селена Гомес ушла от него!» Суфлёр интересуется: «ну как?»              — Слишком заунывно и слащаво. Строчки про секс её не спасают. Типа, «мы будем ебаться всю ночь». А потом сразу: «Я разобью тебе сердце, уйди, детка, прочь». Хуйня короче. — резюмирует Фламбе, жестикулируя руками. — Вот так всегда… Что ж, последнюю включай, оценю. Может, эта будет повеселее.       Экспедитор совсем не замечает, что в зрительном зале магическим образом возникают зрители — женщины и мужчины в чёрных мотоциклетных шлемах. Все они наряжены в разнообразные кожаные портупеи и длинные чёрные набедренные повязки с золотыми… янтарными камешками. Услышав начало, самую первую ноту, Чед присвистнул с восторгом: «Так я её знаю! Ща-с сразу и спою!.. О-о-о, а у нас тут народец появился! Дайте шума, сучки-и-и!» И зрители подбадривающе свистят и хлопают Фламбе.       — Я буду любить тебя при свете! — какой-то тихий голосок подпевает сзади: «Свете, свете, свете». Мурашки бегут по коже, но так приятно. — Увидел тебя, сразу же приметил! — эхом отдаётся: «метил, метил, метил». — От секса с тобой просто сносит крышу! — и снова: «крышу, крышу, крышу». — Только твои стоны я лишь хочу слышать!       Чед пританцовывает на месте, нарочно выпятив свою пятую точку, крутится, топчет сцену в ритм электронному биту. Какие-то зрители повскакивали с мест и тоже начали танцевать. «Не поки-и-инь меня-а-а. Не по-о-оки-инь меня! Детка, я прошу-у-у! О-о-о!» — вот и весь припев. Голос за спиной недолго молчит, позволяя экспедитору раскрыть себя на все сто процентов.       — Дома западло торчать, мальчик на день — вот и всё. Детка, останься-а-а! Ты пизданул, что любишь дам, снова залезаешь в шкаф, хватит скрыва-а-аться-а-а-а! — Фламбе откровенно выдумывает слова на ходу и зрители от этой импровизации просто в восторге; кто-то пуляет на сцену мужские стринги из кожи, они теперь висят на экранчике суфлёра. — Хочешь, приведи подруг, пусть они тебе сосут, пока ты сосёшь мне-е-е! — женщины-зрительницы пищат и смеются. — У-о-о-о-у-о! Огонь сжигает всё, что мы люби-и-им… И лишь через месяц я всё поня-а-а-ал… — шепоток снова подключается: «понял, понял». И опять припев.       Песня заканчивается, как и всё выступление. Фламбе делает красивый низкий поклон, зрители вскакивают с места и начинают скандировать его новое имя… Грубые мужские и нежные женские голоса отражаются эхом от чёрно-белых стен, оглушают до звона в ушах. Глаза прикрывают чьи-то прохладные ладони в бинтах. Шум со стороны зрительного зала напрочь стихает, будто люди в миг растворились, исчезли. «Угадай кто», — говорит до боли знакомый голос, слегка сиплый.       Фламбе медленно оборачивается, не до конца доверяя происходящему; по телу всё ещё прокатывается волна катарсиса. Пламя в груди трепетно колышется, щекочет нутро… Перед ним стоит Роберт. Его Роберт. Только одет он довольно экстравагантно: чёрная портупея на голом теле из шести хитросплетённых ремешков, ошейник с короткими и острыми шипами, узкие кожаные трусы; ноги босы, обмотаны бинтами, как и руки. Под карими глазами фиолетовые мешочки синяков. А в середине груди… зияет чёрная полая дыра. Отпечаток бездны на изувеченном теле.       — Роббо?.. — тихо шепчет в ужасе Чед. Глаза таращатся на тело… Ещё худее обычного; явно голодает. На руках и ногах кровоподтёки, многочисленные синяки и ссадины. Карие глаза, до того тусклые, начинают блестеть. Правая рука в кровавых бинтах гладит щёку Фламбе, слегка колючую. Роберт мило улыбается.       — Патер дал мне имя… Клавдий Цезарь Август Германик. Но для тебя, мой Янтарь, я… Нерон. — тихо приговаривает он. — Вот мы и встретились, моё сокровище… — Нерон берёт правую руку Чеда в свою и невесомо целует побелевшие от напряжения костяшки.       — Кто тебя пытает? — еле сдерживая гнев шепчет Чед, не отрывает взгляд от усталых карих глаз. Пламя в груди алеет с каждой секундой, хаотично разбрасывается искрами, кричит: «Дай мне волю!» Нерон лишь вздыхает и утыкается лицом в широкую грудь экспедитора, аккурат в солнечное сплетение. Бледное лицо нагревается от небывалого жара… Кожа тихо шипит от контакта.       — Если я скажу кто… ты убьёшь его? — бубнит Роберт прямо в грудь Чеда. Пламя пытается лизнуть лицо и губы Нерона через грудную клетку, через слои соединительных тканей, прыгает ему навстречу точно щеночек: «Да, да, да!» Правая рука без двух пальцев ласково гладит слегка грязные волосы… На затылке волос нет — вырваны. Фаланги пальцев быстро окрашиваются в алый цвет… Этот кто-то поплатится…       — Сожгу. Испепелю. — чеканит Фламбе вслед за огнём. Нерон слегка отстраняется и с грустной улыбкой смотрит в его лицо. Глаза уставшие, но такие нежные… влюблённые. Чед аккуратно приобнимает Роберта за бока, словно боясь, что он растает от горячих рук как снег: так хрупок на вид.       — Как я рад, что ты пришёл за мной, Янтарь. — шепчет Нерон с благоговейной улыбкой. — С тобой у меня есть шанс наконец-то стать… целым. — он слегка кашляет и часто моргает глазами, точно пытаясь совладать с собой.       — Скажи куда идти, я всё сделаю. — решительно говорит экспедитор. — Блядь, да на тебе живого места нет!.. — Нерон слегка пожимает костлявыми плечами. — Как зовут этого ублюдка?       — Калигула. Брат Иуды… Они так любят драки, знаешь?.. Особенно до последней крови. — слегка усмехается Роберт. — Иуда мучает Манлия, а меня вот… Я привык. Когда боль постоянна… ты перестаёшь её замечать. — фиолетовые веки на долю секунд опускаются. Фламбе держится из последних сил, чтобы не взорваться, не сорваться с места… — Янтарь, можно я?..       — Всё что угодно, азизам. — тут же отвечает Чед, его грудь тяжело вздымается. Нерон пытается встать на носочки, но сил нет, ноги ужасно слабы после бесконечных пыток, неистово дрожат. Чед сам клонит свою голову к лицу Роберта, чтобы закрепить на сухих, искусанных до крови губах короткий, чувственный поцелуй. Это пожелание быть целым. Это клятва возмездия.       — Ты и правда сокровище, знаешь?.. — с милой улыбкой шепчет Нерон после приятного мгновения. Фламбе слегка хмыкает и позволяет себе чмокнуть его холодный лоб, в благодарность за комплимент. «Веди меня к этому Калигуле», — шепчет он слегка рыча. Пламя скачет в костяной клетке груди точно тигр. Нерон слабо кивает, берёт Чеда за руку и ведёт его за собой. Дальше, глубже во тьму, тесную и холодную.       Всё явнее слышны громкий истеричный смех, истошные вопли и крики. «Калигула веселится», — тихо бормочет Нерон в ответ на вопросительный взгляд янтарных глаз, светящихся в темноте точно языки пламени. «Чед, помни про пситаний, милый», — просит тихо Милла в голове экспедитора, и снова замолкает надолго. Доходят до какой-то плотной, обитой пурпурной тканью двери. Смех звенит всё отчётливее, громче. Роберт в реальности так не смеётся. Это даже не его голос.       — Калигула там. С Иудой, скорее всего… Если ты не против, я хочу остаться тут. — тихо говорит Нерон, нервно заламывая руки за спиной. Чед понимающе кивает, мгновение сомневается, идти ему туда или нет. Может, всё-таки лучше отвести Роберта в более безопасное место?..       — Ты можешь где-нибудь спрятаться, пока я разбираюсь с ним? — Нерон мучительно натягивает улыбку. Это значит «нет». В этой тюрьме его найдут всё равно. И будут пытать до тех пор, пока не удовлетворятся его болью. Такова его плата. — Совсем негде?..       — Эта дыра во мне… — Нерон кашляет и клонит голову, начинает дрожать, заслышав очередную волну задорного хохота по ту сторону. — Моя метка. Мой маячок. Меня из-под земли достают. Каждый божий раз. — он рвано шепчет, тяжело дышит. Фламбе медленно становится перед Робертом на колени, приобнимает за хрупкую талию; прикладывается горячим лбом к щуплому животу со свежими синяками. — Я так устал, Янтарь… Я просто хочу… Чтобы меня любили, понимаешь? — Чед ощущает, как на макушку упали капельки. Капельки слёз. — А я не достоин.       — Я клянусь тебе, азизам… Я здесь камня на камне не оставлю. Слышишь? — горячие губы коротко, с чувством целуют впалый живот, затем руки в кровавых бинтах, что ложатся на его слегка колючие щёки. — Скоро этот кошмар закончится. Потерпи ещё немного. Ради меня, ладно?.. — янтарные глаза внимательно глядят в карие глаза, ставшие точно стеклянными от слёз. Нерон нервно кивает и через великую силу улыбается.       — Ещё немножко я потерплю. — на выдохе шепчет он, тяжело спускаясь по стеночке на ледяной деревянный пол. Фламбе поднимается с колен и решительно толкает дверь вперёд. Нужно понять, какого чёрта тут вообще происходит.       Экспедитор проходит в мраморный зал с белыми колоннами. Всё увешено дорогими тканями, устлано пёстрыми коврами, усыпано золотом и драгоценными камнями. Смех раздаётся одновременно неподалёку и очень далеко; возможно, дело в акустике пространства. Фламбе решительно идёт на громкие звуки, чуть ли не бежит. Пламя в груди подсказывает направление: «Право, право, потом вверх по лестнице, я чувствую!»       Чед выбегает прямиком на… арену, сделанную из белого известняка. Кажется, из такого же камня некогда строился Колизей… Или это он и есть?.. В самом центре арены стоит высокий мужчина в иссиня-чёрном нагрудном доспехе с кровавым подбоем; в одной руке он держит меч, а в другой — человеческую руку, явно оторванную от тела соперника в ходе схватки. «Брат!» — раздаётся звучный бас откуда-то сверху, и Фламбе следом смотрит наверх. На него уставились залитые кровью глаза. Точнее, один глаз. На небольшом балконе, на позолоченном троне, восседает коренастый мужчина, чем-то отдалённо похожий на Роберта, но не он.       — Кто из вас Калигула?! — кричит Чед, сжимая ладони в кулаки. Мужчина на арене утробно хохочет и выкидывает отрубленную руку куда-то себе за спину. Воин выглядит точно так же, как и тот, что на балконе. Близнец. Только вот у него ещё и тёмные усы в форме подковы. Чёрные злые глаза, короткие под ноль каштановые волосы… Неужто это?..       — Так значит пророчество не врало! — грохочет голос Калигулы, сам он возносит руки к небу. — Янтарь! Роса, упавшая с небес! Дар самого Солнца! Символ вечной любви!.. Тьфу ты, блядь, ненавижу эту ебучую патетику! Иуда, это ты меня заразил, паскуда! — обращается воин к мужчине на балконе. Тот никак не реагирует; лишь скулы играют на точёном, будто высеченном из камня лице. Калигула снова смотрит на Фламбе, идёт ему навстречу. — Что, пришёл забрать моего Нерона? Моего любимого щеночка?       — Я пришёл за тобой, Калигула. — Чед демонстративно воспламеняет свою правую руку. И снова смех раздаётся на всю округу, хриплый и слегка натужный; точно смеётся койот или волк во время охоты.       — За мной?.. Ты хочешь убить меня?! МЕНЯ?! ХА-ХА-ХА-ХА! — воин хрюкает со смеху, театрально вытирает слёзы со своих воспалённых глаз. Фламбе вдруг замечает, что у Калигулы нет на правой руке… двух пальцев. Пламя в груди замирает на долю секунд… И снова начинает яростно скакать в грудной клетке, истошно вопить: «Дай мне волю!» — Плохие новости, Янтарь: я бессмертен. — Калигула становится серьёзным, мрачным. Он вдруг отбрасывает меч в сторону. — Почему, спросишь ты? Всё просто… Я — частичка Его Отца. Плоть от плоти, кровь от крови. Эту связь не убить и не сжечь, Янтарь. Может, Отца уже давно нет в живых в мире по ту сторону, но… Здесь он жив.       — Раз ты его отец, так какого хуя ты пытаешь собственного сына?! — вопит Чед. Калигула лишь ухмыляется на это, и кровь невольно стынет в жилах от взгляда чёрных глаз… Тот огромный глаз с лапками… Должно быть, он как-то связан тоже?..       — Это называется суровой любовью, Янтарь. Та любовь, которую несёшь ты, она вредна для Нерона. Такой любви он попросту не достоин… И всё же он уповает на неё. — размышляет Калигула, выпячивая массивную челюсть. — Я выбиваю из него эту ересь, но он продолжает бредить каким-то сокровищем… И теперь я вижу каким.       Иуда встаёт со своего кресла на балконе и демонстративно уходит вглубь Колизея. «Так сразимся же, Янтарь! Если победишь меня, я разрешу тебе пройти в мир оболочки», — сообщает Калигула и рывком сбрасывает со своей груди доспех. В широкой груди его зияет бездна… От деда к отцу. От отца к сыну. От сына…       Фламбе яростно набрасывается на Калигулу. Огненные кулаки сыпятся как камни на мясистое лицо. Мощные кулаки со шрамами летят в ответ, и плевать на ожоги, пузырящиеся на коже. Мужчины тяжело дышат и рычат, их глаза сверкают точно как у зверей, дерущихся за добычу. За свою честь. За право жить, ходить по этой грешной земле… Бездна в груди поглощает все звуки, от неё веет холодом. Пламя в груди шипит и разбрасывается теплом, жаром. Это война света и тьмы.       Кулаки удерживают кулаки, неистово дрожащие от давления, напряжения. Вдруг Калигула ловит момент и его руки цепко впиваются в шею Фламбе, сдавливают её. Горло болит, глаза закатываются наверх. Всё тело Чеда покрывается алым пламенем, но Калигула лишь смеётся, не ощущая никакой боли. Вот уже экспедитор на коленях, кряхтит и пытается разжать кольцо крепких рук, но силы явно неравны. Огонь становится светло-жёлтым, руки Калигулы начинают буквально плавиться, вот уже виднеются кости, а он продолжает смеяться, уповая на мучения Янтаря. Подбитые, опухшие губы бормочут точно случайно: «И правда как янтарь горит». Злые глаза мимолётно смотрят наверх… На Калигулу в упор смотрит огромный чёрный глаз.       — Что, Патер, пришёл… насладиться тем, как я… — Калигула отшвыривает Чеда в полуобмороке куда-то в стену; герой тяжело впечатывается всем своим телом в неё. На белом известняке быстро возникает паутина от удара. — Убиваю очередное отродье?..       — Янтарь. — странной интонацией говорит паук, и поднимает две передние лапы вверх. Калигула сильно хмурится на это, не совсем понимая, что гештальт имеет в виду. На балконе вновь появляется Иуда.       — Ты перегнул палку, брат. — оглашает он с холодной важностью в голосе. — Вот он и пришёл.       — Разве ты не на нашей стороне, Патер?.. Или тебе стало жалко нового любовничка Нерона? — сюсюкается Калигула, обращаясь к пауку. Он по-прежнему на своём месте, с поднятыми лапами. Точно судья, что показывает руками крест — «всё, тайм-аут!» — Да ты посмотри на него! Он же жалкий, больной упырь! — правая рука без двух пальцев показывает на кое-как поднимающегося на ноги Фламбе. — Он же сожжёт Нерона заживо! Спалит тут всё к ебене матери!       — Я хоть и горючий… — бормочет Чед себе под нос, но Калигула слышит его предельно ясно, поворачивает к нему голову. — Но не причиняю боль близким… А ты… — янтарные глаза злобно уставились на соперника, губы дрожат, пытаются подобрать слово. — Грязь.       — Патер, твой вердикт. — просит Иуда у громадного паука. Тот переводит зрачок на него, потом на Фламбе, а затем на Калигулу… На арену вдруг вбегает Нерон. Его воспалённые, заплаканные глаза и израненное в пытках тело ищут сокровище, а найдя… несутся ему навстречу с криком: «Не убивай его!» Чед подхватывает Роберта на руки и бережно прижимает к своему телу. На шее видны отпечатки громадных ладоней… Из-под плотно сомкнутых фиолетовых век вылезают и стекают вниз жгучие слёзы…       Гештальт пристально всматривается в Нерона и его сокровище… Главный надзиратель бездны выносит свой вердикт одним-единственным словом: «Очищение». Калигула в искреннем ужасе таращится на Патера, потом на Иуду, что в это же мгновение грузно спрыгивает с балкона вниз, на арену. «Что это, блядь, значит?! Я же часть Его Отца! ПАТЕР, КАКОГО ХУЯ?!» — неистово вопит Калигула, когда Иуда заламывает руки брата за спину и заставляет его встать на колени.       — Янтарь, подойди. — просит Иуда. Нерон не отпускает Фламбе из своих объятий, мотает головой: «Не пущу». Экспедитор что-то шепчет ему на ухо, и только после этого Роберт отступает… Идёт следом за ним; медленно; спотыкаясь; тяжело дыша. Патер продолжает наблюдать за происходящим, но теперь опускает свои передние лапы.       — Что происходит, Иуда? — хрипло спрашивает Нерон, наконец подойдя ближе к своему мучителю. Его руки теперь закованы в цепи, как и ноги. Единственный целый глаз близнеца внимательно смотрит на жертву, затем на паука, ожидающего, когда вынесенный им приговор будет исполнен.       — Янтарь. Тот, кто несёт благодатный огонь. — важно оглашает Иуда. — Воскрешающий падших духом. Покровитель любви… Защитник… Я, Иуда, вершу правосудие.       — Меня нельзя убить, ты же знаешь?.. — тихо говорит Калигула, низко опустив голову. Лицо Нерона искажается мучительной, озлобленной гримасой. Его дрожащая правая рука со всей дури заезжает по голове мучителя. Фламбе, слегка испугавшись, аккуратно отодвигает Роберта себе за спину.       — Янтарь. — тихо, будто случайно говорит Патер. Иуда вдруг в шоке смотрит на паука, хлопает одним-единственным глазом. Нерон кладёт свои руки на талию Чеда и прижимается к нему сбоку, пытаясь согреть своё ледяное от пота тело.       — Ты хочешь… чтобы он вершил суд?.. — Иуда показывает пальцем на Янтаря. Патер не отвечает и скрывается прочь молниеносным прыжком. — Что ж, слово Патера — закон… Нерон, отпусти Янтаря.       — Что нужно делать, Иуда?.. — Чед поджигает свою левую руку, пока правая покоится на спине дрожащего Роберта. Иуда покачивает головой.       — Очищение есть ритуальное сожжение… — близнец Калигули берёт закованного за цепи и тащит его как собаку к стене, в которую некоторое время назад был откинут Чед. — Я воздам молитву, а ты, Янтарь, запустишь огненную стрелу в грудь моего брата, туда, где зияет тьма. Так свершится правосудие.       Иуда создаёт своими силами арматурные стержни в стене и буквально нанизывает на них тело Калигулы. Он не рычит от боли, даже не дышит; на мясистом лице по-прежнему мигает безучастная улыбка. Нерон наблюдает за происходящим с небывалым напряжением, нервозностью. Месть и боль кипит в нём. Фламбе видит это и не может отделаться от ощущения… холода на своей спине. Точно Смерть стоит и смотрит ему в затылок, напряжённо дышит… Только пришла она не за ним.       — Последние слова… Калигула? — холодно спрашивает Иуда. Тот ухмыляется. Злые глаза быстро осматривают фигуру Янтаря, стоящего рядом с ним Нерона… Любимого щеночка и любовника… собственного сына. Хочется смеяться. Долго и громко, чтобы весь мир слышал. Голова тяжело гудит, пульсирует в висках лёгкой болью.       — Никто и никогда не заполнит бездну в твоей груди, сын. Ты никогда не будешь счастлив. Ни в жизни, ни в смерти. Таков. Наш. Крест. — заявляет Калигула и затем опускает голову. Роберт стоит словно статуя… Фламбе отходит на некоторое расстояние, чтобы было удобнее прицеливаться… Пламя в груди адски клокочет, дышать невероятно трудно. Иуда отодвигает Нерона себе за спину и не отрывает от него своего глаза. Ибо понимает, что ещё мгновение… и тот окончательно сойдёт с ума.       — Я, Иуда, дитя бездны, взываю к тебе, о Гелиос! — оглушающий крик разносится эхом по кровавому небу. — Спусти с праведных небес своих благодатный огонь в мир мой! И да исполнит волю твою герой, благословлённый тобою!       Чед ощущает небывалый прилив энергии в своём теле. Нерон таращится на него в шоке. Иуда с одобрением кивает. Экспедитор пылает огнём. Белым огнём. Правая рука, будто кто-то другой управляет ею, натягивает невидимую тетиву. В левой руке, что вытягивается сама, лежит магическая стрела кровавого цвета. Таинственный Гелиос действительно откликнулся… Стрела попадает точно в цель, в самую черноту груди Калигулы. Он начинает неистово вопить, дёргаться всем телом. Глаза и рот широко раскрыты, в них стоит белый, очищающий свет… И происходит взрыв.       «Гелио-о-о-ос! Сожги меня-а-а-а!» — истошно вопит в чёрном дыму Нерон, кидаясь к Янтарю, что без сознания лежит на белом полу арены. «Он ушёл, Нерон!» — громко заявляет Иуда, выдёргивая из стены арматуру. От Калигулы ничего не осталось. В голове экспедитора кричат голоса Миллы и Саши, они пытаются достучаться до его сознания, чтобы разбудить. Показатели стремительно падают вниз. Роберт злобно рыдает над Чедом, стучит кулаками по его груди… Тук. Тук…       Из пепла возрождается новое пламя, оно вопит в ушах и голове: «Подъём!» Чед через великую силу открывает глаза и начинает дышать будто против своей воли. Каждый раз, когда он на грани смерти, внутреннее пламя берёт над ним контроль. Нерон не сразу замечает, что Янтарь очнулся; лишь когда тёплая рука легла на его затылок. Стеклянные, заплывшие горем глаза уставились в нежные, мигающие пламенем глаза Чеда… «Родной!» — шепчет Роберт и прижимается головой к горячей груди, чтобы услышать биение сердца; быстрое, звучное… родное.       — Слава богу ты жив, милый! Ты был при смерти после… Господи, это было что-то невероятное! — щебечет в наушнике Милла. — Сначала показатели резко возросли, а потом вдруг упали! Мы думали, что потеряли тебя!       — Всё нормально, детка… — тихо бормочет Фламбе, всё ещё лежа на арене. К нему и лежащему на его груди Нерону подходит высокая фигура Иуды. — Чё пялишься, ёба? Видишь, у нас тут вообще-то интимный момент!       — Я слышу голос того мира. Мне он нужен. — кратко говорит мужчина. Чед хмурится на это, не совсем понимая, что он имеет в виду. Единственный глаз закатывается под потолоком. — Ты — иномирец, которым управляют другие иномирцы. Дай мне источник связи, Янтарь.       — Пожалуйста, дай наушник Иуде, милый. — мягко просит Милла. Фламбе нехотя, но подчиняется. Нерон вообще никак не реагирует на происходящее вокруг; он впервые за долгие года… засыпает.       Иуда довольно долго беседует с психонавткой. Чед слушает вполуха прохладную, монотонную речь мужчины и в какой-то момент просто засыпает от бесконечного бубнежа и усталости… Спустя какое-то время Иуда втыкает наушник обратно в правое ухо экспедитора и от этого дремота сразу сходит на нет. Нерон тоже просыпается; впервые за столь долгое время улыбка на его лице не сопряжена с болью и страданиями.       — Тебе придётся остаться тут… Пока твоя подруга не прибудет в наш мир. — поясняет Иуда. — Я оставлю тебе и Нерону… спальню. — Фламбе аккуратно встаёт с земли, и Нерон вместе с ним. В груди… больше нет дыры.       — А ты сам куда пойдёшь, чертила? — интересуется экспедитор. В алом глазу на миг сверкнул блеск золота.       — Оплакивать потерю… Был рад познакомиться, благословлённый Гелиосом Янтарь… Я, Иуда, ухожу вон. — и мужчина буквально проваливается под землю, прыгнув в чёрный портал.       — Чед, пожалуйста, отдохни немного. Иуда поможет тебе пройти в мир оболочки, когда Кортни найдёт третьего архетипа… Нерон — архетип любовника. Твоя миссия выполнена, ты большой молодец! — хвалит Милла. Лёгкий румянец возникает на лице Фламбе. Нерон в лёгком недоумении разглядывает его своими сверкающими карими глазами. — Ну, можешь отключать микрофон. Я с тобой свяжусь, хорошо? Пока-пока, милый!       — Ага… — Чед тычет в наушник пальцем и затем переводит весёлый взгляд на Нерона. — Как насчёт… караоке? — тот охотно кивает, даже смеётся. Оба идут прочь с арены, держась за руки.        Фламбе рассказывает оживающему с каждым мгновением Роберту о том, какие песни он особенно любит петь у Майкла Джексона, у Принца и Дэвида Боуи. Что безумно обожает слушать Сандру, Си Си Кетч и Ники Минаж. Пол под ногами дрожит. С минуты на минуту в мир бездны отправится Кортни. Встретит ли её Патер, или кто-то иной?..