Цветок камелии

Келус знал о своём браке столько же, сколько знал о Севере — с самого детства. Ему было едва ли пять, когда отец впервые сказал это вслух, между сборами в очередной поход. Тогда в покоях пахло кожей доспехов, маслом для клинков и холодом — отец всегда приносил с собой запах войны. Слова прозвучали просто, без торжественности, как приказ или напоминание о давно решённом: ты обязан будешь жениться по контракту. Для ребёнка в этом не было угрозы. Обязан — значит, так и должно быть. Это казалось частью миропорядка, такой же естественной, как снежные бури за стенами или вой монстров далеко за городом. Невеста должна была быть дочерью главы магической башни — и этого объяснения оказалось достаточно, чтобы воображение начало рисовать образы. В детстве Келус представлял её по-разному. Иногда — высокой и строгой, в тёмной мантии, с холодным взглядом взрослой женщины. Иногда — тихой и умной девочкой, всегда с книгой в руках, пахнущей пылью и чернилами. Он думал, что она наверняка будет знать много странных слов, уметь колдовать и, возможно, смеяться не так, как все — не громко, а будто осторожно, словно хранила в себе тайны. Он не ждал любви. Он ждал её — как ждут что-то далёкое, заранее определённое, но почему-то важное. Как будто в будущем его обязательно кто-то должен был понять. Отец почти всегда отсутствовал. Война с монстрами не прекращалась, и герцог Ривенталь проводил больше времени за стенами крепостей, чем в собственном доме. Его возвращения были редкими, короткими и всегда окрашенными усталостью. Дом жил ожиданием — и снова пустел. Мать оставалась с сыновьями. Она была тихой, мягкой, словно сотканной из света и воздуха, будто слишком хрупкой для этого мира. Когда Келусу исполнилось восемь, а Кайдену всего четыре она начала болеть. Сначала — лёгкая слабость, затем — обмороки, бессонные ночи, постоянная дрожь в руках. Никто не мог понять, что с ней происходит. Целители сменяли друг друга. Маги пытались нащупать след заклинаний, но находили лишь пустоту. Ни одно лечение не помогало. С каждым месяцем она становилась всё бледнее, всё прозрачнее, словно из неё медленно, методично вытягивали жизнь. Даже герцог больше не покидал поместье ради выхода в бой со своими рыцарями. Однажды она просто не проснулась. Она умерла на руках у Келуса и Кайдена, сжимая их пальцы так крепко, будто боялась отпустить, будто именно в них держалась за мир до последнего. Келус запомнил холод её кожи. Кайден — её последний вздох. Позже, уже после похорон, среди её одежды нашли лепесток чёрной лилии — редкого, ядовитого магического цветка. Лепесток был сухим, почти рассыпался в пыль от прикосновения. Тогда стало ясно: её травили долго и осторожно, малыми дозами, так, чтобы никто не заподозрил убийство. Кто это был — так и не узнали. Отец, сломленный горем, поступил так, как умел — жёстко. Он не искал правды. Он искал расплаты. Он приказал казнить всех слуг, которые находились рядом с матерью в последние месяцы. Без суда. Без разбирательств. Келус запомнил крики. Кайден — кровь на камне. Эта травма осталась с ними обоими. Дом больше никогда не стал прежним. После смерти матери о браке забыли. Отец ушёл в войну с головой, будто хотел утонуть в ней и не возвращаться. Домом управляла главная горничная — строгая, немногословная женщина, державшая всё на дисциплине и привычке. Все бумаги, приказы и отчёты вёл заместитель герцога — лорд Хейлар Нортвейн, человек аккуратный, холодный и безупречно исполнительный. Поместье продолжало существовать. Но в нём больше не было жизни. В двенадцать лет Келус понял: если он сам не возьмётся за свою судьбу, этого не сделает никто. Он написал первое письмо в башню магов — старательно, официально, с тем уважением, которому его учили с детства. Ответа не было. Он писал снова. И снова. С годами письма становились строже, короче, настойчивее. Он менял формулировки, ссылки на договор, печати. Годы шли — тишина оставалась. Тогда он впервые отправил камергера — сэра Фаррелла Грейса — разыскать хоть какую-то информацию о детях главы башни. В мыслях Келус уже смирился с худшим. Глава башни не менялся столетие — значит, его дочь давно взрослая. Возможно, старше Келуса на двадцать, а то и тридцать лет. Эта мысль не пугала его так, как должна была. Он решил, что всё равно будет стараться. Будет уважать. Будет исполнять свой долг. Будет любить, как должен, если это вообще возможно. Но реальность оказалась иной. У Ригвина не было дочерей. Только три сына. И это означало одно: у Келуса будет не невеста, а жених. Признаться, его это не расстроило. Поразило — да, но не расстроило. Наверное, что-то такое он уже подозревал в глубине души. Более того младшему из них недавно исполнилось семнадцать. Разница в возрасте была не пугающей. Всего три года! Это уже куда меньше, чем он мог ожидать. Но башня магов оказалась закрытым местом, и больше информации удавалось добывать лишь по крупицам, как будто каждая новая деталь давалась ценой усилий и терпения. Со временем Келус узнал имена и основные сведения о каждом. Джеремия — старший. Магический мечник, с репутацией одного из самых сильных и талантливых учеников башни. Белые волосы, голубые глаза, невысокий рост. Внешность внушала уважение, а характер, по слухам, был унаследован от отца: самоувереннный, заносчивый, но честный и верный. Келус мысленно представлял их разговоры о стратегии, боевых приёмах, возможных тактиках — и едва сдерживал улыбку. С мечником хотя бы можно будет говорить о серьёзных вещах, не притворяясь. Кардин — второй. Боевой маг, высокий, крепкий, с карими волосами и зелёными глазами. Мягкий, почти добрый, несмотря на суровую специализацию, он казался самым спокойным из троих. Келус представлял, как с ним можно будет вести беседы о магии, тактике, и одновременно чувствовать невысказанную поддержку. Лексион — младший. Учёный, тихий и приветливый, заместитель своего отца. Бордовые волосы, золотые глаза, как у Ригвина. Он казался умным и добрым, но слишком уязвимым, чтобы выдержать тяжесть обязанностей и возможные угрозы, которые рано или поздно возникнут в северных землях. Келус действительно не хотел бы становиться его супругом. Кроме внешнего и характерного, Келус узнал и другое: сыновья Ригвина были результатом эксперимента. Глава башни имел ещё с дюжину других детей, среди которых были и девочки, но ни у кого из них не было магических способностей. Им платили алименты, но не признавали, не принимали в башню, не называли семьёй. Эта информация оставляла горькое послевкусие, делая ожидание ещё более странным и тяжёлым: вся система была закрытой, внутренний мир башни — почти недоступным. Грустно было осознавать, что это почти вся информация, что у него была. А он потратил на это целых шесть лет! Шесть! И вот ему двадцать. Завтра отец отправится в башню магов, чтобы наконец узнать, кто станет его супругом. Путь займёт почти месяц. Его свободная жизнь закончится через месяц — таков был контракт. Двадцать лет ожиданий, письма, разыскивания информации и тихих, тайных размышлений — всё это кончится в один миг. Келус сидел в своей комнате, руки сжимали подушку, взгляд устремлён в окно, на заснеженный двор. Он молился. Пусть это будет Джеремия. Или Кардин. Пожалуйста. С воинами хотя бы найдутся общие темы для разговора, хотя бы этот страх пустоты и отчуждения можно будет компенсировать совместными интересами. Он сожалел о конце свободы — о днях, когда решения принимались самим собой, когда можно было мечтать без оглядки на контракты, обязательства и старые традиции. И одновременно он чувствовал странное, почти радостное облегчение. Будто судьба наконец перестанет быть абстракцией, станет ощутимой и конкретной. Через месяц он узнает. Кем станет его партнёр. И с кем он проведёт свою жизнь.