Цветок камелии

Письмо пришло ранним утром. Келус держал его в руках дольше, чем следовало: плотная бумага, знакомый герб Эстерхольма, почерк Аглаи — чёткий, уверенный, без лишних украшений. Не самое вежливое приглашение, но он привык. «Мне необходимо поговорить с вами. С вами обоими. Лично.» Лексион заметил его колебание сразу. — Это от Аглаи? — спросил он спокойно, отрываясь от отчётов. Келус кивнул. — Приглашает в Эстерхольм. Срочно. Лексион не стал задавать лишних вопросов. Он лишь на мгновение задумался, а потом аккуратно сложил бумаги. — Значит, поедем. *** Поместье Эстерхольм встречало их демонстративным величием. Светлый камень стен был отполирован до мягкого блеска, герб над входом инкрустирован металлом, а высокие окна отражали небо так, словно само здание наблюдало за прибывшими. Здесь богатство не кричало — оно было естественным, привычным, как дыхание. Сад начинался с широкой террасы, выложенной редким камнем. Дорожки тянулись ровными линиями, обрамлённые идеально подстриженными живыми изгородями и клумбами с редкими цветами, которые растут только на западе империи. Дальше пространство раскрывалось: старые деревья, привезённые из других земель, тихие фонтаны, скрытые в зелени, и аромат трав, смешанный с влажной прохладой воды. Беседка утопала в листве, но стоило подойти ближе — становилось ясно, что и здесь не пожалели средств: резное дерево, тонкая позолота, пол из гладкого камня, прохладного даже в жару. Стол был накрыт фарфором с гербом Эстерхольма, серебряный сервиз мягко ловил свет, а чай подавался в тончайших чашках. Аглая уже ждала их — прямая, собранная, в платье, которое подчёркивало статус дома не хуже любого знамени. Она поднялась сразу, жестом приглашая их занять места. Сад сомкнулся вокруг беседки плотной, почти интимной тишиной — роскошной, защищённой, созданной для разговоров, которые не должны быть услышаны никем лишним. Когда они подошли, она поднялась, коротко кивнула и жестом указала на места напротив. — Спасибо, что приехал, — сказала она. — И что взял с собой Лексиона. Келус сел, не сводя с неё внимательного взгляда. — Ты редко пишешь так. Я подумал, что это действительно срочно, особенно после вчерашнего. Аглая усмехнулась — без веселья. — Да. Особенно после вчерашнего. Она щёлкнула пальцами, и слуги, стоявшие поодаль, тут же склонились и удалились, скрывшись за изгибом дорожки. В саду стало тихо — настолько, что было слышно, как ветер шевелит листья. Аглая сделала глоток чая, поставила чашку и посмотрела прямо на них. — Я переродилась. Молчание. Келус не шелохнулся. Лексион лишь слегка приподнял бровь — не от удивления, а от концентрации. — Я вернулась на год назад, — продолжила Аглая ровно. — Сразу после собственной казни. Келус медленно выдохнул. — Аглая… — Нет, — перебила она. — Дай мне договорить. Я знаю, как это звучит. Но я помню всё. Суд. Темницу. Гильотину. И то, как ты стоял рядом со мной, когда мир уже решил, что я виновна. Лексион чуть подался вперёд. — В чём именно тебя обвинили? — В отравлении Мирабелль, — ответила Аглая без колебаний. Келус сжал челюсть. — Она умерла? — Нет, — спокойно сказала Аглая. — Больше скажу: она сама себя отравила, чтобы подставить меня. Она перевела взгляд на Лексиона, и в её голосе впервые за всё время прозвучала осторожность. — А ты… умер раньше. Гораздо раньше, чем всё случилось. Лексион замер. — Как? — В лаборатории, — сказала Аглая. — Во время эксперимента. Ты работал с летучими реагентами. Вытяжка в шкафу не работала. Ты не заметил сразу. А когда понял… было поздно. Дверь заклинило. Тебя нашли слишком поздно. Келус побледнел. — Я считала это несчастным случаем, — продолжила Аглая. — Я так считала и после перерождения, но вчера поняла, что это не так. Она наклонилась вперёд, сцепив пальцы. — Теперь я уверена: это было убийство. Лексион медленно опустил взгляд на свои руки. — Повреждённая вытяжка и заклинившая дверь… — произнёс он тихо. — Слишком много совпадений. — Именно, — кивнула Аглая. — Тогда я не знала всего. Теперь знаю. Келус резко встал, прошёлся по беседке и остановился, уперевшись ладонями в перила. — Мирабелль, — сказал он глухо. — И тот мудак. — Элиан, — подтвердила Аглая. — Да. Она посмотрела на них обоих — без высокомерия, без язвительности, почти уязвимо. — Я знаю, что прошу многого. Я знаю, что это опасно. Но в одиночку я не справлюсь. Мне нужны вы. Твоя сила, Келус. И твой разум, Лексион. Лексион поднял взгляд. — Ты хочешь не просто выжить, — сказал он. — Ты хочешь отомстить. — Да, — спокойно добавила Аглая. — Я хочу вывести их на чистую воду. Показать, кто они есть. И не дать им снова решить, кто достоин жить, а кто — нет. Келус медленно вернулся на место и сел. — Если ты говоришь правду, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — то мы имеем дело не просто с заговором. — Именно, — кивнула Аглая. — И в прошлый раз мы проиграли, потому что не знали правил. Лексион аккуратно взял чашку, но не сделал ни глотка. — Тогда начнём с начала, — сказал он спокойно. — С вытяжки. Аглая впервые за всё чаепитие улыбнулась — по-настоящему. — Значит, вы со мной? Келус не колебался. — До конца. Лексион кивнул следом. — И на этот раз, — добавил он тихо, — мы не позволим им назвать это несчастным случаем. Ветер прошёлся по саду, зашуршала листва, и беседка будто сомкнулась вокруг них, превращаясь не в место для чаепития — а в точку, с которой начнётся новая партия.