Цветок камелии

Разрешение на посещение далось неожиданно легко. Мирабелль даже удивилась — словно всем было проще позволить ей спуститься в темницу, чем ещё раз выслушивать её тихие всхлипы, благодарности и заверения, что она «хочет проститься по-человечески». Образ работал безупречно: бледная, хрупкая, ещё не оправившаяся после отравления сестра. Она знала, что Келус уже был здесь. Эта мысль резанула сильнее, чем хотелось признать. Поздно. Всё всегда было слишком поздно. Поздно для слов, поздно для чувств, поздно для признаний, которые она так и не решилась сделать. Она с раздражением подумала, что, возможно, стоило меньше скорбеть по ненастоящему мужу и больше — по реальности. Но теперь это не имело значения. Аглая будет казнена. Мысль об этом отзывалась внутри странной смесью ликования и тошноты. Победа была полной, выверенной, почти идеальной — и всё же что-то цепляло изнутри, не давая насладиться ею до конца. Вина? Возможно. Или просто раздражение от того, что даже сейчас Аглая умудрялась быть проблемой. Поэтому Мирабелль взяла с собой яд. Маленькая баночка с порошком чёрной лилии легко помещалась в ладони. Холодная. Успокаивающая. Она не до конца понимала, зачем делает это — чтобы напугать? Чтобы закончить красиво? Чтобы хоть раз быть честной? Темница встретила сыростью и тишиной. Аглая сидела на узкой скамье, без цепей, с прямой спиной — так, словно это была не камера, а неудобная гостиная. Она подняла взгляд, когда Мирабелль вошла, и в её глазах не было ни удивления, ни надежды. — Ты пришла, — сказала она ровно. — Да, — ответила Мирабелль и жестом отпустила стражу. Дверь закрылась. Тишина стала плотнее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — без крика, без привычных выпадов. Это было почти… странно. Почти как в детстве, до всего. — Я знаю, что ты хочешь услышать, — наконец сказала Аглая. — Но можешь не стараться. Я не буду просить прощения за то, чего не делала. Мирабелль усмехнулась — криво. — А я и не за этим пришла. Она подошла ближе и достала баночку. Поставила между ними, на холодный камень. — Это был план, — сказала она тихо. — С самого начала. Чаепитие. Яд. Суд. Всё. Аглая перевела взгляд на баночку, потом снова на сестру. — Я догадалась, — сказала она спокойно. — Слишком аккуратно всё сложилось. Это почему-то задело сильнее, чем крик или обвинения. — Ты стояла на пути моего счастья, — резко сказала Мирабелль. — Моего будущего с Элионом. Ты всегда стояла. Даже когда делала вид, что уходишь. Мирабелль выдохнула — резко, будто решаясь на последний шаг, и заговорила быстрее, подробнее, словно боялась, что если остановится, то уже не сможет продолжить. — Ты даже не представляешь, насколько всё было выстроено, — сказала она почти с гордостью. — Шаг за шагом. Ты должна была уйти с дороги красиво. Не в темницу, не на плаху — нет. Гораздо изящнее. Аглая молчала, лишь слегка наклонив голову. — После смерти его мужа, — продолжила Мирабелль, делая акцент на словах, — ты должна была сблизиться с Келусом. Он же любил тебя. Все бы решили, что это естественно: общее горе, утрата, поддержка. Ты — жертва обстоятельств, он — благородный вдовец. Люди любят такие истории. — А я? — она усмехнулась. — Я оставалась бы чистой. Любимой. Единственной. Аглая медленно моргнула. — Значит, ты заранее решила, с кем мне быть, — сказала она спокойно. — И как мне жить. — Я спасала тебя, — резко ответила Мирабелль. — Ты слишком долго цеплялась за то, что никогда не было твоим. Ты разрушала и свою жизнь, и мою. Несколько секунд стояла тишина. — Тогда скажи мне, — произнесла Аглая негромко. — Смерть Лексиона… тоже была частью плана? Мирабелль вздрогнула — едва заметно, но достаточно. Она посмотрела в сторону, потом снова на сестру и вдруг… кивнула. — Да, — сказала она. — Да, была. Слова повисли в камере тяжёлыми, липкими. — Это было необходимо, — продолжила она уже тише, но всё ещё убеждённо. — Он мешал. Он видел слишком много. И потом… — её голос дрогнул, но не от раскаяния, а от странного, искажённого чувства правоты. — Мы с Элионом сделали это ради тебя. Аглая медленно подняла брови. — Ради меня? — Чтобы ты была счастлива, — почти горячо сказала Мирабелль. — Чтобы ты перестала гоняться за сердцем мужчины, который всегда принадлежал мне. Чтобы у тебя была своя жизнь, своя роль, свой… утешительный финал. Она даже улыбнулась — с больной, отчаянной нежностью. — Я хотела, чтобы моя любимая сестра наконец была счастлива, — сказала она. — А не мешала моему. Аглая долго смотрела на неё. Потом тихо рассмеялась. Смех был коротким, сухим — без веселья. — Значит, вот как, — сказала она. — Ты убила моего друга. Сломала мою жизнь. И решила, что делаешь мне одолжение. Она посмотрела на баночку с ядом, потом снова на Мирабелль — уже без холода, без ярости. С ясностью, от которой стало не по себе. — Ты правда веришь, что это любовь, — произнесла Аглая. — Бедная ты. — Снято. Голос прозвучал спокойно и отчётливо, почти буднично — настолько неуместно, что на мгновение повисла тишина. Из тени в углу камеры шагнул Лексион. Живой. Целый. В руках — магическая сфера, всё ещё мягко светящаяся, пульсирующая ровным, уверенным светом записи. Он выглядел… как всегда: собранный, немного ироничный, с тем самым выражением лица, которое означало, что кто-то только что допустил фатальную ошибку. Мирабелль побледнела. Нет — не побледнела. Словно из неё разом вынули кровь. — Ч… что… — выдохнула она, отступая на шаг. — Ты… ты мёртв… — Слухи о моей смерти, — невозмутимо отозвался Лексион, — как обычно, оказались слегка преувеличены. Он поднял сферу чуть выше. — Признание получено в полном объёме. Участие в убийстве. Заговор. Манипуляция судом. — Он на секунду задумался. — Кажется, ничего не забыл. Аглая медленно выдохнула. Теперь всё встало на свои места. — Это… — Мирабелль резко обернулась к сестре. — Ты знала?! — Догадывалась, — спокойно ответила Аглая. — Но спасибо, что подтвердила. Так… подробно. Раздался звук шагов. Дверь камеры распахнулась, и внутрь вошла стража — та самая, что «вежливо ждала снаружи». Лица каменные, руки уже на оружии. — По приказу герцога Келуса, — отчеканил старший. — Вы арестованы, леди Мирабелль. — Нет… — она мотнула головой, отступая, пока не упёрлась спиной в стену. — Это ошибка. Элион… Элион всё объяснит! Лексион посмотрел на неё с лёгким сочувствием. — Уже объясняет, — сказал он. — В соседней камере. Он, знаешь ли, тоже оказался весьма разговорчивым, когда понял, что партия сыграна. Мирабелль медленно осела на скамью. Роли действительно сменились. Аглая — больше не обвиняемая. Мирабелль — больше не жертва. — Забавно, — тихо произнесла Аглая, глядя на сестру. — Ты так боялась оказаться на моём месте… и всё равно пришла сюда сама. Стража подошла ближе. Лексион опустил сферу, и её свет погас. — Занавес, — добавил он.