Часть 25. Лютик.
4 января 2026 г., 16:40
Мирабелль пришла в себя медленно, будто всплывала из густой, вязкой воды.
Сначала — запах. Лекарственный, терпкий. Потом — тяжесть одеяла и тихий шорох шагов. И лишь затем — голоса.
— Она проснулась.
Мир сфокусировался не сразу, но лица были слишком близко, чтобы ошибиться. Врач у изголовья — сосредоточенный, усталый. Мать — бледная, с сжатыми губами и покрасневшими глазами. Отец — неподвижный, с таким выражением лица, какое бывает перед бурей. И Элион.
Он сидел ближе всех.
— Не двигайтесь, — тихо сказал врач. — Вы отравились, но доза была небольшой. Вам повезло.
Она слабо моргнула, изображая растерянность.
— Я… чай… — прошептала она.
Мать тут же сжала её руку.
— Тише, милая. Всё уже позади.
Отец выпрямился.
— Аглая в темнице, — сказал он жёстко, без вступлений. — При расследовании в её покоях нашли яд. Тот же самый. Больше отрицать бессмысленно.
Мирабелль позволила себе вздрогнуть. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы это выглядело как страх, а не удивление.
— Аглая?.. — её голос дрогнул идеально.
— Как мы могли так ошибиться, — срывающимся голосом сказала мать. — Как мы воспитали дочь, способную на такое? Из-за мужчины… из-за ревности… родную сестру!
Отец резко отвернулся, будто сдерживал ярость.
— Это позор, — процедил он. — Она ответит по всей строгости закона. Мы не будем её покрывать.
Элион наклонился ближе, его лицо было мрачным, почти серым.
— Ты в безопасности, — сказал он. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда.
Её снова накрыли заботой: поправили подушки, дали воды, велели отдыхать, говорили тихо, будто громкий звук мог её сломать. В комнате было тепло, спокойно, правильно.
Мирабелль закрыла глаза.
Под веками не было ни боли, ни страха. Только ровное, удовлетворённое спокойствие.
Всё шло по плану.
***
Суд состоялся на следующий день.
Без отсрочек, без долгих приготовлений — словно все боялись, что если дать времени больше, сомнения начнут прорастать. Зал был полон: знать, советники, представители двора. Даже те, кто обычно избегал подобных зрелищ, пришли — не из любопытства, из необходимости убедиться, что справедливость будет показательной.
Аглаю ввели без цепей.
Она шла сама, ровно, с прямой спиной, будто это был не суд, а скучное собрание, на котором она вынуждена присутствовать. Платье простое, волосы убраны. Ни следа слёз, бессонницы или раскаяния.
Это сразу сыграло против неё.
Обвинения зачитали чётко: попытка отравления, найденный яд, мотив — ревность, публичные конфликты, свидетели. Всё ложилось в стройную, удобную картину.
— Вы признаёте свою вину? — спросили её.
— Нет, — ответила Аглая.
Без пафоса. Без вызова. Просто — нет.
— Яд был найден в ваших покоях, — напомнили ей.
— Меня подставили, — сказала она спокойно. — Это не сложно.
В зале зашептались.
— У вас есть доказательства?
— Нет.
Честно. Слишком честно.
Её спрашивали ещё — о ссорах, о словах, о ненависти. Она не отрицала прошлого поведения.
— Я злилась, — сказала она. — Я скандалила. Но я не травила сестру.
— Почему тогда именно вы? — спросил один из судей. — Почему не кто-то другой?
Аглая посмотрела на него прямо.
— Потому что это удобно.
Это прозвучало почти как приговор.
Ей не верили.
Холодность приняли за отсутствие раскаяния. Спокойствие — за расчёт. Отсутствие слёз — за чёрствость. Никто не хотел слышать версию о подставе, когда всё уже сложилось так аккуратно.
Когда её увели для вынесения решения, в зале не было шума. Только тяжёлое, напряжённое ожидание.
Приговор огласили быстро.
— За покушение на жизнь, за преступление против крови и дома… приговор — смертная казнь.
Аглая выслушала его стоя.
Она не побледнела. Не вскрикнула. Не рухнула на колени.
Только чуть кивнула — будто отметила факт.
Когда её уводили, она не обернулась.
И это почему-то запомнилось всем.
Примечания:
Лютик — символизирует жизнерадостность и уверенность. На языке цветов он говорит: «Твои планы блестящи», подчеркивая радость от того, что всё складывается наилучшим образом.
