Spark

      Остальные пары ты сидеть нормально не мог. Всё ёрзал на стуле, на телефоне батарейку посадил, каждые десять секунд проверяя время. Он пригласил тебя домой и теперь у тебя в душевной зажигалке искры беспорядочно вылетают. Не успевают газ драгоценный подхватить.       — Ты в общаге живёшь? — спросил чисто из любопытства, но ведомый своим повышенным либидо. Если в общаге — это плохо. Там соседи, комендант...       — В квартире. Снимаю через две улицы от универа, — он снова закуривает.       А тебе курить вообще не хочется. Тебе бы сейчас снова дозу оскуляции. Снова партию танца его рук на твоих щеках, а потом ниже — на талии. Тебе курить не хочется. Уже накурился с ним под лестницей, где пускать дым нельзя, вообще-то.       — Один живёшь? — а вот это уже не простое любопытство. Здесь уже странное чувство двигает тебя на разговор. Когда-то давно испытываемое чувство, которое ты поклялся не вспоминать.       — Один. Не хочу ссорится с кем-то из-за грязных носков.       У тебя облегчение по телу разлилось, вместе с морозным воздухом. Выдыхаешь пар ртом, стараясь выглядеть максимально безразличным. Свой пожар ты ему не покажешь, потому что знаешь чем это обернётся.       Привязанность. Зависимость. Дурацкая влюблённость. Знаешь, что потом опять будешь лупасить свою гитару по струнам, не боясь порвать металлические нити. Лучше бы реально порвать. Порвать и не вспоминать о таком чувстве, как любовь. От неё больно только, потому что у тебя теперь привычка влюбляться в красивых парней. Снова будешь пытаться написать песню о любви, но у тебя со стихами беда. Рифмовать не умеешь.       Он минуты две стоит около входной двери, подпирая её плечом и пытаясь вставить ключ в скважину. У него это с трудом получается. Пальцы дрожат. Тебе только догадываться остаётся, от холода это или от чего-то ещё. Надеешься, что у него тоже повышенный уровень желания, что аж до дрожи в коленях.       — Проходи, — он наконец открывает противную дверь и пропускает тебя вперёд, стараясь вытащить ключ.       За тобой закрывается дверь, а ты осматриваешь помещение. Самая обычная однокомнатная квартира. Ты думаешь, что именно в таких обычных квартирах живут свободные молодые парни. Ну а что для комфорта нужно? Туалет, душ и холодильник. Ну и кровать, если у тебя потребность в комфорте высокая.       — Уютно, — ты смотришь в зеркало в коридорчике, висящее на стене. Тебе кажется, что ты в этот интерьер не вписываешься.       — Спасибо, стараюсь жить в комфорте, — он помогает тебе повесить куртку, — Ванная вот тут, свет включается здесь. Там кухня, там спальня. Не хочешь в душ?       Ты даже понять не успел как в эту быструю экскурсию затесался вопрос.       — З-зачем?       — Ну, ты после физры, кажется. Я лично не люблю липкий пот на теле, — ты понимаешь, что он про свое тело говорит, но ты краснеешь моментально и уже порываешься в душ, как понимаешь...       — У меня одежды нет.       — Я дам.       Снова бесконтрольный фейерверк из искр души. Ты киваешь кратко и больше говорить не решаешься. Послушно принимаешь в руки полотенце и одежду и закрываешься в ванной.       Помнишь, как тебе было стыдно и до ужаса любопытно? Стоял под горячим душем и думал, что он тут, может, каждый вечер проводит. Стоит здесь, на твоём месте, полностью обнаженный, как в том твоём проклятом сне. Помнишь, как с интересом оглядываешь баночки на полке в душе и резко краснеешь, прочитав этикетку на одной из них: "смазка".       Конечно, он же взрослый парень, чего тут стесняться? Душ в двадцать первом веке придумали не только для мытья. Здесь можно заниматься даже тем, чем обычно в своей комнате положено заниматься.       Больше ты глазами не бегаешь по сторонам.       Ох! Помнишь, как он впервые поцеловал не губы?       Повалил тебя на кровать, щекотя, потому что вы слишком развеселились. А дальше, как в тумане потерянный, стал целовать всё подряд: губы, подбородок, шею. Ты плавишься от его прикосновений и до тебя доходит, что ты пахнешь в точности как он. Его шампунем, его гелем для душа, его одеждой. У тебя мысли все улетают, мозги плавятся, и сердце сгорает, превращаясь в угли.       Ты позволяешь себе касаться его руками. На нем домашняя растянутая футболка, а ты прямо под неё лезешь. Не стыдишься скользить пальцами по горячей спине вверх, к лопаткам. Он не уходит от прикосновений, а значит ему всё нравится.       Он оттягивает футболку с твоего плеча и плывёт по коже языком. У тебя всё горит, будто огнём охвачено. Быстрораспространяемый пожар. А ведь началось всё с простой искры, когда ты встретил его в библиотеке, и с сухого леса, когда ты вспомнил, что ненавидишь любить красивых парней. Пожар. Неконтролируемый. Страшный. Убежать не получится.       Тебя охватывает прохлада. Он отстраняется слишком резко. Слишком быстро. Не давая осознать, что поцелуи кончились. Твой огонь задули. Нет. Ледяной водой затушили. У тебя тело мурашками покрывается, то ли от холода, то ли от страха.       Он валится справа от тебя. Ложится на спину и шумно выдыхает. Его тоже водой окатили. Очнулся от дикого возбуждения. Резко законченный гон дикого зверя.       — У тебя смазка в ванной, — тихо начинаешь разговор, уже боясь результата, к которому он может привести.       — Допустим. Тебя что-то смущает?       — Скорее интересует, — ты поправляешь футболку на плече, скрывая обуглившиеся деревья после пожара, — Сколько вариантов её использования лично у тебя?       — Ты хочешь знать, сплю ли я с кем-то? — он не стесняется не только прямо задавать такие смущающие вопросы, но и смотреть на тебя в этот момент. Он поворачивается на бок, подпирая голову рукой. Выглядит безумно красиво. У тебя снова искры.       — Да? — сам не понимаешь, действительно ли хочешь знать ответ на этот вопрос. Казалось бы, ненавидишь любить красивых парней и ничего от ответа не изменится... А всё равно что-то трещит.       — Джисон. Ты правда хочешь узнать?       — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что у тебя на лбу написано "боюсь", "не хочу" и "ревную".       Вот оно. Тебя с поличным поймали. Как он сказал? "Ревную". Точно. Ревность это чувство называется. А ведь ты поклялся не вспоминать эти ощущения. Но кто ты такой, чтобы против сердца своего, похожего на зажигалку, идти.       — Минхо, ответь на вопрос, — стараешься на лице сохранить невозмутимость. Уверяешь себя, что ничего не будет.       — Ну ладно, — он выдыхает и смотрит на тебя своими углями из камина, — У меня есть секс-партнёр.       У тебя вдруг всё вокруг исчезает. Его фраза эхом в черепе отражается. Чувствуешь, как у тебя зажигалка твоя напрягается. Ещё секунда и пластик треснет.       "Со мной! Расстанься с ним и давай со мной!" — тоже эхом в черепной коробке. И ведь даже не я тебе это, как мантру читаю. Это сердце твоё орёт, лишь бы достучаться до мозга.       — Выдохни, — спустя пять минут звенящей тишины ответил, — Я пошутил.       — Не смешно.       — А мне смешно, — ему правда смешно. Усмехнулся даже своей кроличьей улыбкой.       — Нравится издеваться надо мной?       — Нравится смотреть, как ты с ума сходишь. У тебя такое лицо, когда начинаешь раздражаться. И щёки больше становятся, — он потрепал тебя по мягкой щеке. Так часто делают дальние родственники, которых ты совершенно не знаешь, но их долг сказать, что они помнят тебя ещё "вот таким крохой".       — Очень смешно, Минхо... — ты дуешься ещё больше. Отворачиваешься к потолку, но тут же чувствуешь поцелуй в щеку.       — Зови меня по имени чаще, — шепчет он, на миллиметр отстраняясь от твоей щеки.       — Чего это?       — Просто нравится, как звучит твоим голосом.       У тебя зажигалка изолентой стянулась. Трескаться перестала. В голове впервые рифмы родились.