Spark

      Теперь вы целуетесь каждый день. Пишите друг другу во время занятий. Договариваетесь выйти на улицу, прячетесь в том самом закутке и долго целуетесь. А в особые холода и непогоду скрываетесь под лестницей на второй этаж и так же долго целуетесь.       Ваши поцелуи — искры, вылетающие из корпуса зажигалки. Тлеющие угли в камине, все еще хранящие тепло, но если коснуться — измажешься в саже. Ваши поцелуи — запрет. Ваши поцелуи — секрет. Ты не рассказываешь об этом никому. Друзья не знают. Родители — тем более. Даже при самом Минхо слово "поцелуй" легко фильтруешь. Заменяешь на вытянутые губы, на жалобный взгляд и захват его одежды руками. Не говоришь вслух, только знаки подаешь, потому что стесняешься все ещё. Потому что он волнует тебя, а ты уже свой устав нарушил.       Помнишь, когда он просит о поцелуе первым? Ты прождал его под лестницей целых две минуты. Это казалось тебе бесконечностью. Уже надумал, что тебя кинули. Поиграл и бросил. Забыл. Решил разыграть. А он вдруг заворачивает в ваше место совсем тихо, словно кот. У него лицо в темноте скрыто, но ты уже знаешь все его черты. Глаза цвета угля из камина дорисовываешь своим сознанием и искры в них сам поджигаешь. Улыбку эту его, заразительную, видишь, и сам улыбаешься, как дурак. И руки... Да-да, те самые блядкие руки.       — Поцелуй меня, — голос, как зажигалка Zipp, звонкий и резкий.       — Что?       — Плохо слышишь? — слегка раздражённо говорит он. Видимо, преподаватель, задержавший его на целых две минуты, хорошенько попортил нервы, — Поцелуй меня.       Он слишком близко. А тебе слишком жарко. Ты без куртки, так как на улицу выходить вы не планируете. Там снег идёт огромными хлопьями и подгоняется северным ветром. Всем холодно, а тебе под лестницей, слишком близко к нему, слишком жарко.       — Джисон, — тихо зовёт он.       — Н-не зови по имени, — ты давно уже понял, что это его эдакая секретная тактика. Стоит ему тебя позвать, как ты, словно пожар, подгоняемый ветром, разгораешься сильнее. Его это тихое, будто совсем отчаявшееся, "Джисон", для тебя, как заклинание. Идёшь на голос и исполняешь все, что попросит его обладатель.       — Джисон, — он шепчет тебе прямо в ухо, а ты стараешься мыслями унять дрожь в коленях и покалывание в пальцах. Его хочется схватить. Его хочется оседлать. Его хочется съесть. Укусить за губу и выпить сладкой крови.       — Что? — ты тоже шепчешь.       Хочешь довести его до того же состояния, только тремора ни в ногах, ни в руках, которыми он держит тебя за плечи, не ощущаешь. Боишься, что его не трогает, но тут слышишь дрожь в голосе:       — Поцелуй меня. Прошу.       — Что на тебя нашло? — спрашиваешь, а он не унимается. Шепчет свое горячее "поцелуй меня", почти касаясь губами твоей ушной раковины, — Ты слишком близко...       — Это плохо? — он слегка отодвигается и твоё ухо тонет в прохладе.       — Нет.       И вы снова долго целуетесь.       Вы не встречаетесь только по выходным. Вы отдыхаете. От учёбы, от людей... Друг от друга вы не хотите отдыхать. Ты знаешь, что он тоже думает о тебе все выходные напролёт. Ты знаешь, что в понедельник он напишет первым и предложит встретиться под лестницей или в закутке на улице. Ты знаешь это, потому что дрожащими пальцами держишь телефон, когда читаешь его сообщения.       "Прости, что так сильно укусил. Губа не болит?"       Болит теперь, когда резко вспомнил про его укус. Закусываешь нижнюю губу и слизываешь проступившую кровь.       "Не бойся работать языком. Я все равно помогаю".       Ты боишься не этого. Ты боишься, что ему не понравится. Боишься, что он толкнет и скажет "хватит", "хорош", "не надо". И самое страшное — "нет".       "Хочу тебя поцеловать".       Хочешь его поцеловать. Чуть не плачешь от этого желания, потому что два дня без его губ, как искра в зажигалке без драгоценного газа — бесполезна. Ты становишься наркоманом без необходимой дозы. Задыхаешься без его губ, словно в ломке. Хочешь его поцеловать и знаешь, что твоё желание сильнее.       Падаешь на кровать и шумно дышишь, прижимая телефон с открытым мессенджером к груди. Пытаешься представить его напор. Его губы, размыкающиеся для вздоха. Его зубы, кусающие твою и без того потрескавшуюся, из-за лютого холода, губу. Его язык, которого ты все ещё стесняешься касаться своим, но тебе безумно приятно, когда он проникает в твой рот. Медленно скользит по всем поверхностям. Давит на верхнее нёбо, из-за чего ноги подкашиваются каждый раз, как в первый. Он это предчувствует и каждый раз хватает за талию точно под твоей огромной толстовкой.       Точно... руки. Мать твою, как же ты думаешь про его руки...       Ты кожей ощущаешь их жар. Пытаешься своей раскалённой, от перевозбуждения, спиной прочувствовать длину пальцев. Представить их в других местах на себе и... Кхм, уже далеко. Поясницей анализируешь длину ногтей. Закрываешь глаза и представляешь, как ладони заходят дальше спины. Вверх до тонких лопаток, потом вокруг до твоих еле видных, через слой кожи, ключиц, а дальше вниз, по груди и торсу.       Помнишь, как впервые закрылся в комнате? Как впервые спрятался под одеяло, надеясь, что никто тебя не потревожит? Как впервые, краснея, словно спелая томат, спустил бельё?       Помнишь. Ты помнишь всё.       Ты помнишь каждую фантазию. Каждую. Осознанную. Фантазию. Представляешь на месте своей маленькой ладони его большую руку. Как она держит ритм, как она танцует на твоём естестве... Конечно, Минхо положено держать ритм, он же тан...       Да. Мы условились, что имя его называть лишний раз не будем.       Помнишь почему?       Потому что, лишний раз вспомнив, ты контроль теряешь. Хаотично рукой машешь под одеялом, со страхом, что она устанет в самый неподходящий момент. Губы кусаешь и напрягаешь глотку, чтобы громко не стонать.       А стонать хочется ужасно.       Хочется имя его кричать во всю глотку. Желательно ему же на ухо, чтобы он слышал и внимал, что ты от его рук так страдаешь! В огонии бьёшься! В конвульсиях! Умираешь в его пожаре и ведь не жалеешь даже. Чтобы он слушал и краснел, как ты. Чтобы он слушал и стонал в ответ свое тихое и хриплое "Джисон". Чтобы этим своим, любимым тобой, "Джисон" касался ушей. Да так, чтобы ты плавился от прикосновений губ к коже. Чтобы дрожь в коленях и от них — по всему телу. Чтобы не только себя в саже от углей испачкать. Чтобы его тоже осквернить. Осквернить легенду факультета хореографии. Красивого парня, которого...       Которого ты целуешь, обнимаешь и до дрожи в коленях хочешь каждую ночь.       — Ты писал, что хочешь меня поцеловать, — вы после поцелуев часто курите. Разговариваете и не хотите прощаться до конца занятий. Вам мало друг друга.       — И?       — Не знаю, — дым выдыхаешь, — Просто хотелось разговор начать. А как продолжить...       — Забавный... — прыскает он смешком, а ты не злишься больше. Не хочешь на него злиться, — Ты забавный, Джисон, — смотря на твоё лицо с вопросом на лбу, поясняет он, — И перестань так краснеть. Тебя кто по имени назовёт — покраснеешь, и что люди подумают?       — Не от всех так, — теперь уже ты на его лбу вопрос читаешь, — Только от тебя.       — О как! — восклицает он и смотрит на тебя внимательно, — Джисон, — тянет он, — Джисон-а.       — Ты издеваешься?       — Просто реакцию проверяю, — он подходит ближе и выдыхает сигаретный дым тебе в губы. Часть ты ловишь ртом и выдыхаешь вместе с паром, — Хочу тебя поцеловать.       — Ты уже говорил.       — Тогда я писал. Теперь говорю лично, — он легко подаётся вперёд и целует тебя в слегка надутые губы, — Стыдно, — это его особый уровень громкости. Его слышишь только ты.       — Что стыдно? — понижаешь громкость до этого же уровня.       — Стыдно признаться себе, что я, человек, старше тебя на три года, хочу тебя поцеловать. Веду себя, как влюблённый школьник.       У тебя от такого ноги снова в бесконтрольном танце пламенных языков.       — А в этом есть что-то плохое?       — Не знаю. Но мне пиздец как мало, — мат он практически выплевывает, а ты задерживаешь дыхание, словно воздух сохранит этот звук, — Блять, как мне мало.       Он на твои губы смотрит. Тебе становится стыдно, но ты не уходишь. Упорно следишь за его взглядом.       — Каждые, блять, выходные, — продолжает он плеваться руганью, — я думаю о тебе. О твоих... блядских губах, — он тоже это слово знает. Только у тебя губы такие, а у него — руки.       — И что же в них такого... ммм, блядского?       Он тебе не отвечает. Он только хватает тебя за талию и снова кусается, как бешеный зверь. Цепляется за тебя, как кот и мурчит, словно котёнок. Ты уже понимаешь вроде, что у тебя губы такие же, как у него руки. Он их хочет с таким же вожделением.       — Минхо, — у тебя голос дрожит. Ты ещё не привык его по имени звать, — Минхо, Ми... Минхо, — пытаешься ухватить возможность позвать его к себе. Сейчас или никогда. Либо ты с ним, либо на попечении руки, — М-может...       — Пошли после пар ко мне.