gilded cage

Тишину особняка на следующее утро разорвал не звонок будильника, а голос, доносящийся из коридора. Низкий, взволнованный, принадлежащий мистеру Бану. Феликс, который почти не спал, ворочаясь в слишком большой кровати, мгновенно замер, прислушиваясь. «...повлияет на котировки, если не возьмем под контроль... Главное — не «кто он», а «почему скрывали»... Репутация безрассудства, а не стабильности...» Шаги приблизились к его двери, замерли, и раздался сдержанный стук. — Господин Ли? Господин Хван просит вас в кабинет. Как можно скорее. Сердце Феликса упало. Что он сделал не так? Вчерашние слезы? Он вскочил, натянул первые попавшиеся под руку новые брюки и свитер (опять бежевый, но другого оттенка) и, едва проведя рукой по спутанным светлым волосам, побежал вниз. В кабинете Хёнджин стоял у большого настенного экрана, который обычно был выключен. Сейчас на нем в режиме разделения картинки были открыты несколько сайтов: финансовые новости, развлекательные порталы, твиттер. Он был одет с иголочки в темно-синий костюм, но галстук был расстегнут, а волосы, обычно безупречные, были слегка взъерошены, будто он несколько раз проводил по ним рукой. Он не обернулся, услышав, как Феликс зашел. — Закрой дверь, — прозвучал приказ. Феликс послушался. В комнате пахло крепким кофе и напряжением. — В пять утра, — начал Хёнджин ледяным тоном, — отдел по связям с общественностью получил первый звонок. В шесть утра у ворот дома собрались три машины папарацци. Сейчас, — он наконец повернулся, и его лицо было бледным от сдержанной ярости, — заголовки. Он щелкнул пультом, и на главный экран вывелась статья с одного из главных развлекательных порталов. Крупная фотография с вчерашней съемки — та, где Феликс лежал у него на коленях, а Хёнджин «нежно» гладил его по волосам. Слез, к счастью, не было видно. Заголовок бил в глаза: «ХВАН ХЁНДЖИН ТАЙНО ОБРУЧЕН? НОВЫЙ ФАВОРИТ — ЗАГАДОЧНЫЙ БЛОНДИН С ОГРОМНЫМИ ГЛАЗАМИ». Феликс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Его лицо. Его большое, глупое лицо было на первой полосе. — Это еще цветочки, — Хёнджин переключил слайд. Другой портал, та же фото, заголовок: «ИЗ БЕДНОСТИ В РОСКОШЬ: КТО ТАКОЙ ЛИ ФЕЛИКС, СТУДЕНТ, ПОКОРИВШИЙ СЕРДЦЕ (И КОШЕЛЕК?) ХВАНА». Текст под фотографией пестрел отрывками правды, смешанной с домыслами: «...талантливый студент факультета танца... происходит из скромной семьи... материальное положение до знакомства с наследником империи «Хван Индастриз» было критическим... познакомились, по некоторым сведениям, на закрытом благотворительном аукционе...». — Как они... — прошептал Феликс. — Всегда находятся, — отрезал Хёнджин. — Кто-то из обслуживающего персонала студии, кто-то из старых «друзей» в университете, увидевших снимки и положивших на них глаз... Неважно. Важно то, что сейчас происходит здесь. Он переключил на финансовый канал. Суровый ведущий комментировал: «...внезапное обручение, о котором не было никаких предварительных сигналов, вызывает вопросы у инвесторов. Стабильность и предсказуемость — краеугольные камни репутации «Хван Индастриз». Личная жизнь главы компании, особенно такая... стремительная, может восприниматься как импульсивность, что не лучшим образом сказывается на доверии...» — Видишь? — голос Хёнджина был ядовитым. — Ты для них не человек. Ты — фактор риска. Нестабильная переменная в уравнении моего имиджа. Из-за вчерашних слез, кстати, могли быть куда худшие заголовки. «Несчастный жених?» «Скандал за кулисами?» К счастью, Джесси оказался профессионалом и не слил эти кадры. Пока что. Феликс стоял, опустив голову, чувствуя себя ничтожным, виноватым и раздавленным. Он думал, что продал только себя. Он не думал, что своими слезами может повлиять на какие-то абстрактные «котировки». — Что... что нам делать? — спросил он, почти не надеясь, что с ним будут советоваться. — «Нам»? — Хёнджин усмехнулся, беззвучно и безрадостно. — Ты будешь делать то, что я скажу. Во-первых, сегодня же состоится твой первый публичный выход. Небольшой благотворительный ланч в поддержку молодых художников. Ты будешь сидеть рядом со мной, улыбаться, держать меня за руку и ни в коем случае не говорить ни с кем наедине. Все вопросы будут переадресованы моему PR-менеджеру. Он подошел ближе, и Феликс невольно отступил на шаг. Хёнджин остановился, и его взгляд, тяжелый и аналитический, скользнул по его лицу, прическе, одежде. — Во-вторых, с этого момента у тебя будет своя легенда. Ты ее выучишь наизусть. Мы познакомились шесть месяцев назад на частной выставке современного искусства, куда тебя пригласил твой преподаватель. Ты покорил меня не наивностью, а «глубоким пониманием авангардного танца как метафоры современного бизнеса». Абсолютная чушь, но это звучит солидно. Ты скрывал отношения, чтобы защитить свою скромную жизнь и закончить семестр. Твоя мать больна, да, но ты никогда не просил у меня денег, а мое решение помочь — жест доброй воли будущего зятя. Любые вопросы о контракте, сделке или твоих прошлых долгах ты встречаешь ледяным молчанием и переводишь взгляд на меня. Понятно? Феликс кивнул. Его голова гудела от потока информации. Шесть месяцев. Выставка. Метафоры бизнеса. Ложь на лжи. — А в-третьих, — Хёнджин произнес это тише, но от этого слова не стали мягче, — забудь о том, чтобы жалеть себя. Каждая твоя эмоция, каждое неверное движение будут выужены, увеличены и использованы против нас. Против меня. А если меня пошатнется, наше соглашение превратится в тыкву. И ты вернешься туда, откуда пришел, только еще более уничтоженным. Я не позволю этому случиться из-за твоей слабости. Он отвернулся и сел за стол, снова погрузившись в документы на экране, демонстрируя, что разговор окончен. — Завтрак в зимнем саду через полчаса. Придешь причесанным и готовым репетировать легенду. Миссис Ким принесет тебе планшет с досье на основных гостей ланча. Выучи их лица и имена. Феликс вышел, чувствуя, как стены коридора смыкаются вокруг него. Он поднялся в свою комнату, запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Его телефон (новый, черный, безликий) лежал на тумбочке. Он взял его, и экран ожил, показывая избранные новости. Его лицо. Повсюду. Он машинально открыл браузер и ввел свое имя. Ли Феликс. Выдало сотни ссылок за последние три часа. Он ткнул в первую. Форум. Обсуждение. «Что Хван в нем нашел? Миловидный, конечно, но выглядит как испуганный кролик. Явно не из нашего круга». «Слышала, его мать в долгах как в шелках. Расчетливый альфонсо нашел свою золотую жилу». «Посмотрите на эти глаза! Он же совсем ребенок! Хван, тебе не стыдно? Хотя, кто бы отказался от такой игрушки...» «Говорят, его отчислили из университета за неуспеваемость. Или за что-то еще...» Каждый комментарий был как нож. Они не знали его. Ничего не знали. Но резали с удовольствием. Он бросил телефон на кровать, как будто он был раскаленным. На завтрак он пришел вовремя. Его волосы были аккуратно уложены, на лице — пустота, которую он теперь тренировал как щит. Хёнджин уже сидел, читая утреннюю сводку на планшете. Он кивнул ему на стул. На столе, рядом с тарелкой Феликса, лежал тонкий планшет. На экране — фотографии и краткие досье: вице-президент такого-то банка с женой; светская львица, ведущая колонку сплетен; известный галерист... У каждого было пометка: «Друг», «Нейтрал», «Потенциальная угроза», «Любит обсуждать личную жизнь». — Кому-то из «друзей» можно улыбнуться чуть шире, — без эмоций прокомментировал Хёнджин, не отрываясь от своего экрана. — «Угроз» избегай. На вопросы «нейтралов» отвечай общими фразами из легенды. Галеристка — ключевая фигура сегодня. Она сможет либо закрепить нашу версию о встрече на выставке, либо разрушить ее. Ты с ней заговоришь первым. Скажешь, что восхищаешься ее последней экспозицией про «хрупкость урбанистических ландшафтов». Выучи это словосочетание. Феликс смотрел на идеальный омлет на своей тарелке. Он пах вкусно. Но при мысли о том, чтобы что-то проглотить, его тошнило. Он взял вилку, поковырял ею желток, и отложил в сторону. Хёнджин наконец поднял на него взгляд. Увидел нетронутую еду. Его брови чуть сдвинулись. — Ты не будешь есть? — Не голоден, — тихо ответил Феликс. — Это не вопрос голода. Это вопрос выживания. Ты должен быть в форме. Физически. Улыбка на голодный желудок выглядит болезненно. Ешь. Это было не заботой. Это был очередной приказ, касающийся его функциональности. Феликс сжал вилку так, что костяшки побелели. — Я не могу, — сказал он чуть громче, и в его голосе впервые зазвучал отзвук вчерашнего неповиновения. — Простите. Хёнджин изучающе посмотрел на него несколько секунд. Затем пожал плечами, как будто откладывая неинтересную проблему на потом. — Как знаешь. Но к ланчу аппетит появится. Там кормят хуже, но есть придется при всех. И с улыбкой. Он отпил кофе и вернулся к своим документам. Завтрак продолжался в гробовой тишине, нарушаемой лишь щелчками по экрану. Феликс сидел, глядя в окно на сад, где садовник подстригал уже идеальные кусты. Он думал о комментариях в сети. О том, как его будут разглядывать сегодня за ланчем. Как будут шептаться за его спиной. Он больше не был просто Ли Феликсом. Он был «загадочным блондином», «фаворитом», «альфонсо», «фактором риска». Его личность стерли за одну ночь, заменив набором чужих нарративов. И самым страшным было то, что в глубине души он понимал: Хёнджин был прав. Его слабость, его искренность были здесь смертельно опасны. Чтобы выжить в этой позолоченной клетке, ему предстояло самому стать частью декора — красивым, безмолвным и абсолютно не настоящим. Он взглянул на планшет с досье. На галеристку, которая решала его судьбу. Хрупкость урбанистических ландшафтов. Да. Он чувствовал себя именно так. Хрупким сооружением, наспех возведенным на зыбкой почве денег и лжи, под пристальным взглядом целого города, жаждущего его обрушения.