gilded cage

Лимузин подъехал к отелю «Шила» с запаздыванием ровно на три минуты — «достаточно, чтобы нас ждали, но не настолько, чтобы сочли непунктуальными», как пояснил по дороге PR-менеджер Хёнджина, молодой и невероятно подтянутый мужчина по имени Минхо. Он весь путь, не отрываясь, смотрел на Феликса, будто пытался мысленно вкрутить ему в голову недостающие винтики. — Главное — осанка и взгляд. Вы не просите у них одобрения. Вы его даете. Улыбка — только в ответ на прямую улыбку хозяев мероприятия или на комплимент. На вопросы о личном — «Мы предпочитаем наслаждаться моментом, не вынося счастье на публику». На вопросы о работе Хёнджина — «Вы лучше спросите у него, я не смею обсуждать такие масштабные проекты». Все просто. Феликс кивал, повторяя про себя заклинания. Его ладони были влажными, и он вытирал их о ткань новых брюк — шерсть с кашемиром, черных, безупречного кроя. На нем был темно-синий пиджак, под которым — простая белая рубашка без галстука. «Молодой, стильный, но не вычурный», — определил Мастер Чой, который устроил ему еще одну примерку с утра. Хёнджин сидел напротив, погруженный в чтение договора на планшете. Он казался совершенно невозмутимым, будто ехал не на первое смотрение своего «фаворита», а на самое заурядное совещание. Только легкое постукивание пальцем по краю устройства выдавало внутреннее напряжение. Когда машина остановилась, и шофер открыл дверь, на них обрушился шквал. Не криков — их не было, папарацци были сдержанны, их снимали по предварительной аккредитации. Но это был шквал вспышек. Сотни белых огней, слепящих, беспощадных. Щелчки затворов звучали как нашествие механических цикад. Феликс замер на секунду, ослепленный. И тут сильная, теплая рука легла на его поясницу, чуть ниже талии. Ведущая, уверенная. — Идем, — тихо сказал Хёнджин, его губы почти не двигались, сохраняя легкую, светскую улыбку для камер. — Смотри на меня, не на них. Они двинулись по короткой красной дорожке к входу. Рука Хёнджина на его спине была как якорь — она не позволяла ему споткнуться или отпрянуть. Феликс инстинктивно прижался к нему чуть ближе, ища защиты. Вспышки били беспрестанно. Он слышал, как кто-то крикнул: «Феликс! Посмотрите сюда! Вы счастливы?» Он, помня указания, лишь повернул голову в сторону голоса, позволил губам тронуть едва уловимую улыбку и тут же перевел взгляд на Хёнджина, как и велел Минхо. Внутри отеля царила другая реальность. Тихая, наполненная приглушенными разговорами, звоном хрусталя и ароматом дорогих духов и свежесрезанных белых орхидей. Зал для ланча был оформлен в стиле «тихого шика» — светлое дерево, пастельные тона. Но глаза, десятки пар глаз, повернулись к ним, когда они вошли. Взгляды скользили по ним, как скальпели: оценивающие, любопытные, завистливые, насмешливые. Хёнджин, не отпуская Феликса, повел его к хозяевам — пожилой паре, владельцам галереи, спонсирующей мероприятие. Его улыбка стала шире, но не теплее. Он представлялся, представлял Феликса: «Мой партнер, Ли Феликс. Он большой поклонник современного искусства, особенно тронут был вашей последней выставкой о хрупкости мегаполиса». Феликс, чувствуя, как у него пересыхает во рту, кивнул и произнес заученную фразу, глядя в глаза галеристке, миссис Ко: «Это было потрясающе. Способность увидеть уязвимость в самом, казалось бы, монолитном. Это заставило меня по-новому взглянуть на многие вещи». Глаза миссис Ко, умные и пронзительные, как у сороки, блеснули интересом. Не искренним, а профессиональным. — О, вы видели? Как приятно слышать такое от молодого человека. А какой арт-объект произвел на вас самое сильное впечатление? Ловушка. В досье было название выставки, общая концепция, но не детали. Феликс почувствовал панику. Он замер. И тут Хёнджин легко, почти незаметно, провел большим пальцем по его спине, прямо через ткань пиджака. Успокаивающе. Или просто напоминая о своем присутствии. — Инсталляция с разбитыми экранами и звуком падающего дождя, — сказал Феликс, полагаясь на интуицию и общую концепцию «хрупкости». — Контраст между цифровой холодностью и... природной тоской. Это было очень лично. Миссис Ко замерла на секунду, затем ее лицо расплылось в широкой, на этот раз почти искренней улыбке. — Именно! Мой любимый объект! Мистер Ли, вы действительно понимаете суть. Хёнджин, вы нашли не просто красивую картинку, а родственную душу. Редкость. Лед был сломан. С этого момента взгляды, обращенные к ним, стали чуть менее оценивающими, чуть более принимающими. Хёнджин провел его дальше, по кругу. Феликс пожимал руки, кивал, улыбался, повторял общие фразы. Он чувствовал себя марионеткой, но марионеткой, у которой наконец-то проявились нити. Рука Хёнджина на его спине то появлялась, то исчезала, направляя его едва уловимыми движениями. И вот они подошли к столику, где сидела та самая «светская львица» из досье, миссис Пак, ведущая колонку ядовитых сплетен. Она была облачена в розовое, что резко контрастировало с ее острым, хищным выражением лица. — Хёнджин! Какая неожиданная радость видеть вас здесь, с вашим... очаровательным спутником, — она протянула руку с длиннющими малиновыми ногтями. Ее взгляд пробежал по Феликсу, как по ценнику. — Мы все так взволнованы вашими новостями. Это так... стремительно. — Когда встречаешь то, что ищешь, нет смысла медлить, — парировал Хёнджин, коснувшись ее кончиков пальцев. — Конечно, конечно, — она повернулась к Феликсу. — Мистер Ли, вы, должно быть, чувствуете себя как в сказке. Из скромной студенческой жизни — в самое сердце нашего общества. Скажите, а ваши родители уже оправились от шока? Особенно мама, я слышала, ей... не очень повезло со здоровьем. Тишина за их столиком стала звенящей. Несколько человек поблизости приглушили разговоры. Феликс почувствовал, как кровь отливает от лица. Это было прямое, жестокое нападение. Он видел в досье пометку «Любит обсуждать личную жизнь», но не ожидал такой наглости. Он открыл рот, чтобы произнести заученное «мы предпочитаем не выносить...», но понял, что это прозвучит слабо и глупо. Он замер, и паника, холодная и липкая, снова начала подступать. И тут Хёнджин сделал шаг вперед, буквально встав между Феликсом и миссис Пак на полкорпуса. Его улыбка не исчезла, но в глазах зажегся холодный, опасный огонь. — Миссис Пак, ваша забота тронула бы, если бы не была столь бестактно выражена, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Здоровье матери моего партнера — дело нашей семьи. И наше. Счастье — тоже. Я понимаю, что ваша профессия требует питаться крошками с чужих столов, но я бы предпочел, чтобы вы не пускали слюни на мой. Это дурной тон. Не находите? Вокруг повисла абсолютная, оглушительная тишина. Даже оркестр в углу зала, кажется, замолчал на такт. Лицо миссис Пак стало сначала белым, затем пятнисто-красным. Никто, никто не говорил с ней так прямо. Особенно не молодой выскочка, пусть и невероятно богатый. — Я... я просто... — Вы просто позволили себе лишнее, — мягко закончил за нее Хёнджин. Он взял Феликса под руку, уже не за спину, а демонстративно взяв его ладонь в свою. — Прошу прощения, но нам нужно поздороваться с остальными гостями. Наслаждайтесь ланчем. И статьей, которую вы, несомненно, уже пишете в уме. Уверен, она будет очень... эмоциональной. Он увел Феликса прочь, оставив за собой шепоток, который тут же взметнулся, как ветер в поле. Феликс шел, почти не чувствуя ног. Его рука была зажата в сильной, теплой руке Хёнджина. Он смотрел на его профиль — решительный, непоколебимый, только мускул на скуле слегка подрагивал. — Ты... ты это сделал, — прошептал Феликс, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я защищал инвестицию, — отрезал Хёнджин, но не отпустил его руку. Его пальцы сжались чуть сильнее. — И устанавливал границы. Теперь они все знают: тронуть тебя — значит тронуть меня лично. Это упростит многое. Он сказал это деловым тоном, но его поступок был далеко не деловым. Это был рык альфы, защищающего свою территорию. Пусть и из корыстных соображений. Для окружающих разницы не было. Остаток ланча прошел в тумане. К Феликсу теперь подходили с подобострастными улыбками, комплиментами его «изысканному вкусу» и «очаровательной скромности». Никто больше не задавал личных вопросов. Они ели (Феликс проглотил несколько кусочков рыбы, улыбаясь), слушали скучные речи, аплодировали. Рука Хёнджина больше не покидала его — то на спине, то на плече, то просто лежала на его колене под столом, тяжелая и напоминающая. Когда они наконец уезжали, Хёнджин молчал, глядя в окно. Только когда машина тронулась, он сказал, не оборачиваясь: — С миссис Ко ты справился хорошо. Интуиция сработала. С Пак... тебе нужно учиться отвечать. Молчание — не всегда золото. Иногда это знак слабости, на который набрасываются. — Я не знал, что сказать. — Знаю. Поэтому сказал я. Но в следующий раз, — он наконец посмотрел на него, и в его взгляде было что-то новое, что-то вроде усталого любопытства, — попробуй придумать ответ сам. Хотя бы один. Чтобы они видели, что у красивой картинки есть и собственный голос. Пусть тихий. Феликс кивнул, ошеломленный. Это не была похвала. Это было... задание. Следующий уровень в их игре. Он смотрел в окно на мелькающий город. Его рука все еще помнила тепло руки Хёнджина. Его спина помнила прикосновение большого пальца в момент паники. А в ушах стоял леденящий, великолепный голос Хёнджина, разносящий хищную светскую львицу в пух и прах. Защищал инвестицию. Да. Конечно. Но почему-то в тот момент, когда Хёнджин встал между ним и злом всего этого мира, Феликс почувствовал не облегчение покупки, а нечто другое. Нечто опасное и теплое, что начало медленно таять в глубине его ледяного страха. Он украдкой посмотрел на Хёнджина. Тот снова уткнулся в планшет, его брови были сдвинуты. Он казался сосредоточенным, но уголок его рта, тот, что был дальше от Феликса, был чуть-чуть приподнят. Почти как будто он... удовлетворен. Феликс отвернулся к окну, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках и странное, непонятное чувство, которое теперь клубилось в груди вместе со страхом. Это была не благодарность. Это было что-то гораздо более тревожное. Он только что увидел демона, защищающего свою добычу. И по какой-то необъяснимой, сумасшедшей причине, в этом демоне ему вдруг почудилось убежище.