Игра в русала

      Засыпать и просыпаться с человеческим мужчиной каждый раз нравилось всё больше и вскоре вошло в привычку. Почему, Ки Хун ещё не понимал, зато Ин Хо понимал. Позволяя себе мысли, что он симпатичен Сону, что нравится ему как личность, он позволял так же прямо называть и свои чувства. Простой интерес и любопытство к морской сирене как-то быстро переросли в интерес романтический, и это удивительно просто радовало. Что ему позволяли этот интерес проявлять, когда, например, обнимали в ответ перед сном и делали вид, что не замечали кратких поцелуев в волосы. Или замечали и не сопротивлялись, что тоже вообще-то нравилось. Хвану хотелось лишь больше о своих чувствах рассказать конкретно объекту симпатии, на что он пока всё-таки не решался. Даже если звал Ки Хуна, то терялся в его глазах и отмахивался глупостью, ругая себя за это под нос.       Понять себя он может: и ситуация, и будущая реакция всё-таки непонятные. Ин Хо хотел бы обсудить происходящее с Ки Хуном, но больше всего переживал (и не безосновательно), что для того это... ничего не значит? Вдруг, он думает, что все люди так делают? И по незнанию себя ведёт именно так, не отталкивая и позволяя многое? Но если не отталкивает, значит его искренне ничего не тревожит?       – Тяжело, – вздыхает Ин Хо, из-за чего Ки Хун под боком начинает ворочаться. Он так глубоко обо всём, конечно, не думал. Не о чем было, ведь Хвану придётся уехать, вот и всё. А то, что обниматься с ним приятно, смешной он, добрый и красивый – так и ладно. Может, он так к нему просто хорошо относится. Или ко всем. Ки Хун поднимает голову и сонно щурится давно проснувшемуся мужчине, что улыбается ему. – Доброе утро, рыбка, – Ки Хун зевает и кивает, прикрыв глаза. Хван тянет руку в растрёпанным волосам, быстро их поправляет, наслаждаясь тем, что Ки Хун даже к прозвищу своему постепенно привыкает.       Завтракают вместе, прервавшись только на знакомый голос со стороны пирса. Су Бонг, задержавшийся на суше, сейчас возмущался, что его, героя их острова и почётного донора гуманитарной помощи, никто не встречает. Распахивает дверь и смотрит на сонную пару, сощурившись.       – Hello, неблагодарные! – мальчишка анализирует привалившегося к плечу Ин Хо Ки Хуна и щурится. Кажется, сирена даже не замечает, что в последнее время не держится человека подальше, а вовсе наоборот старается касаться. Су Бонг же это вычисляет сразу, Нам Гю как камера скрытого видеонаблюдения на соске, вероятно, тоже. – Чё вы тут? О, это мне, – парень хватает бутерброд, к которому заторможенно тянулся Ки Хун, и с довольным видом его съедает. Сон хмурится, потому что это был последний, недовольно цокает языком и выдыхает, на что Ин Хо реагирует сразу: поднимается и делает ещё несколько закусок, обсуждая с Су Бонгом новости человеческой Кореи. Парень снова осматривает улыбнувшегося и довольного от несорванной трапезы Ки Хуна и кидает взгляд на морскую звезду, намекая, что это они обязаны обсудить. Как минимум, вот эту приторную нежность в глазах, когда они смотрят друг на друга.       Неподозревающие о созревающем в молодой голове плане, Ки Хун и Ин Хо отправляются на утреннюю водную разминку, на которой настоял Сон. Хвану же безусловно нравился Ки Хун с ногами, но Ки Хун с хвостом напоминал, кто перед ним. Они снова балуются в воде, отплывая всё дальше, Сон так же акулой плавает вокруг Ин Хо, пока Су Бонг рассматривает их с пирса и щурится.       – Это моё дело?       – Сомневаюсь, – Нам Гю лежит на коленях Су Бонга с закрытыми глазами, но пару секунд назад он видел, о чём идёт речь.       – А мне кажется, ты не прав. Что, если Ки Хун с этим моряком... ну... наметают икры, you know? – Нам Гю фыркает и морщится от представления сказанного, потом смотрит на парня с укором. – Чё? Ты посмотри на него. «Не хочу людское, не люблю людское, бе-бе-бе», – Су Бонг смотрит на выпрыгнувшего из воды друга, что абсолютно точно хвастался своим роскошным хвостом и наслаждался тем, как это нравится Ин Хо.       – А ничё тот факт, что он сирена, а он челове-ек? Моряк даже не слышал его голоса.       – Сейчас бы морская звезда пиздела что-то октопоиду о невозможности любви.       На том и порешили. Су Бонг решил сначала понаблюдать за парочкой, больше даже за своим другом, который совсем иначе начал смотреть на Хвана в последнее время. В его глазах точно нет больше осторожности или недоверия, он смотрит на моряка открыто, спокойно и с долей чего-то, что у людей принято называть восхищением. Чхве видел и то, как Ки Хун часто открывал рот, чтобы что-то ответить Хвану или просто поддержать разговор, и как после кусал губы, уводя взгляд. И как одним утром они выползли из комнаты Сона одновременно, и Су Бонг не заметил на полу одеяла, а вот две подушки на кровати и продавленные на коже руки Хвана следы чешуи, вероятно, от ушей сирены – очень даже. И как в один день Сон принёс готовящему им (потому что Ки Хун не любит, а Су Бонг не хочет) Хвану выловленную вручную рыбу, Су Бонг тоже видел. И со стороны это может показаться простой ловлей рыбы на ужин, Хван так и воспринял, лишь поблагодарив. Но осьминог был наслышан о традициях сирен больше, чем хотел бы, поэтому знал: вот такой жест в виде выловленной вручную для кого-то, ещё и такой крупной рыбы, напрямую намекает на симпатию сирены. Делает это Ки Хун осознанно или нет, сказать сложно, но в какой-то момент Су Бонг решает, что узнать это необходимо. В конце концов, моряку вскоре возвращаться на сушу, нельзя терять времени.       Су Бонг даже решился поговорить об этом с другом. Отвёл в комнату и прямо спросил, что между ним и Ин Хо, на что мужчина тут же скуксился и заявил, что ничего между ними такого нет и говорить о таком вообще не стоит. Чхве сощурился и понял, что сирена смутилась и лжёт, и тем самым получил ответ. Он, в конце концов, всегда понимал больше своего морского друга и всё-таки взялся ему помогать.       Тот вечер Ки Хун и Ин Хо вновь проводили вместе, в море. Сирену слишком тронул страх Хвана перед морем, пусть и в шторм, вот она и пыталась вытащить его в воду почаще, чтобы быть рядом и успокоить. Вернуть то, чем так горел Хван, когда решался стать моряком, чтобы не пугался и смог продолжить дело своей жизни. В основном, они просто плавали, играли, после грелись друг о друга, а Ин Хо мог делиться историями из своей человеческой жизни. Сон больше узнал про младшего брата моряка, но удивился отсутствию широкого круга друзей у мужчины, помня и про романтическое одиночество.       Хван как-то смиренно печально сказал, что мало кто согласен на такой стиль жизни: ждать постоянно кого-то с не самых безопасных путешествий в море, соперничать с ним – зачем такое надо? Ки Хун хмурится, задумываясь, пока Ин Хо копошится пальцами в песке, создавая какие-то фигуры. У Сона, глядя на задумчивое и немного печальное понимание на лице Хвана, на его ловкие и непонятно что вытворяющие в песке руки, созревает план, как отвлечься от грузных мыслей морского одиночества.       Он уже в человеческой форме, с накинутым на плечи полотенцем, поэтому быстро оказывается ближе к мужчине и накрывает его руки своими, начиная управлять. Ин Хо поднимает взгляд на задумавшую что-то сирену, опускает на песок и вдруг тихо смеётся, понимая, что Ки Хун его руками начинает выстраивать песочный замок. Хван соглашается на такое развлечение, думает, а не отсюда ли берёт корни песочная терапия в психологии: голова действительно приятно пустеет и не грузится не самыми позитивными мыслями. Вместе Ин Хо с Ки Хуном быстро выстраивают поистине шикарный и высокий песочный замок. Неудивительно, что Сон умеет, от стараний он даже кончик языка высунул, осматривая окошки замка и вдруг хватая Ин Хо за руку. Он куда-то указывает, эмоционально трясёт запястьем своего человеческого мужчины, и тот видит уверенно двигающегося по песку краба. Вдруг кидается вперёд и осторожно, но ловко ловит краба, натыкаясь на вопросительный взгляд Ки Хуна, а потом направляет его в выстроенный песочный замок.       – Ки Хун! – Сон дёргается от громкого голоса друга и резко поворачивается к нему. С ещё не высохших волос летят крупные капли морской воды, попадают на парня и тот в считанные секунды обращается в истинную форму. Большое щупальце обрушается на песочный замок и зарывшегося в него краба, придавливает его и не даёт шансов на спасение. – Упс, – Сон смотрит на разрушенный замок с открытом ртом, поднимает глаза на мальчишку. – Я случайно, – Ки Хун делает глубокий вдох и нащупывает свалившийся с пальмы кокос неподалёку, а потом подскакивает и кидается в сторону осьминога. Тот, не успев поскорбеть по наверняка даже не пострадавшему крабу, кидается со всех щупалец прочь от погнавшегося за ним с кокосом Ки Хуна. – Bro! Stop! Новый построите! – Ин Хо не понимает, что гонится за другом Ки Хун не столько из-за краба или замка, сколько из-за разрушенного момента и созданного чего-то вместе со своим человеческим мужчиной, который грустил и перестал из-за этого самого замка.       Когда осьминог двигается куда-то в заросли пальм, а Ки Хун, несмотря на очевидное отставание, всё-таки швыряет в сторону друга кокос, Хван подскакивает и нагоняет пару, хватая Сона за руку. Перед ним запутавшийся в длинных зарослях Су Бонг, и Ин Хо понимает, что обязан ему помочь.       – Тихо-тихо, Ки Хун, – Сон обращает внимание на наглаживающие его чешую пальцы, сглатывает, но злой взгляд на Су Бонга возвращает. – Успокойся, рыбка, успокойся. Он новый построит. И перед крабом извинится. Да, Су Бонг? – Су Бонг смотрит на пару перед ним как на с ума съехавших: мало того, что отхватил кокосом непонятно, за что, так ещё и извиняться перед членистоногим не за свой косяк обязан.       – Схуяли? Я вообще не планировал обращаться в...       – Построит и извинится, да, Су Бонг? – голос Ин Хо обращается в сталь. Чхве вообще-то планировал подстроить этим двоим что-то типа свидания, а сейчас думает, не стоит ли раскидать их щупальцами по всем пальмам острова и оставить сохнуть до отлива, превратив моряка в мумию, а сирену в вяленого анчоуса. Ки Хун хмурится, осматривая осьминога осуждающим и требовательным взглядом и дёргается в его сторону на отсутствие ответа.       – Ладно! Убери его, моряк, просто убери, – Ин Хо переплетает пальцы с Ки Хуном и тянет на пляж, давая Су Бонгу возможность в красках всё высказать Нам Гю. Несмотря на это, план свой выполнить он всё-таки хочет, даже если изначальный – отвлечь и сманипулировать, чтобы успеть всё подготовить – провалился. Поэтому, выкинув краба по своим делам и коряво накидав мокрого песка на место замка, пока Ки Хун и Ин Хо по просьбе последнего зашли глубже в мелкие джунгли, принялся его осуществлять.       То, что Сон послушался моряка и действительно успокоился, позволив наглаживать при посторонних свою чешую, намекало, что мальчишка всё делает правильно. Небольшое уединение и разговор по душам – вот, что необходимо этой парочке. Ведь когда Су Бонг решился поговорить о происходящем с Ин Хо, тот от чувств не отмахивался, от вопросов не отнекивался, лишь жал плечами и уклончиво заявил, что не знает, чего от себя и Ки Хуна ждать. И, несмотря на обиду, Су Бонг готов с этим помочь.       – Этой форели нужен психиатр, чтобы научиться контролировать свои импульсивные эмоции и желание нанести вред, – накидывая белую ткань занавески со своего окна на их же стол, бурчит парень. Он решил вынести его на пляж, ведь скоро будет садиться солнце, а закат над морем оценит даже самый большой ханжа в мире. Мальчишка выставил на стол свечи и тарелки, принёс наспех приготовленный ужин, пока пара плескалась в море, бутылку вина и стикеры с ручкой. Скептически осмотрев, всё-таки накидал на стол сушёных лепестков роз, что купил на всякий случай, и скрылся в доме, заперев все двери.       Хван выходит из тропиков довольный и даже немного опьяневший от влажного воздуха, которым перенасытился: он даже видел какую-то пёструю птицу, что скакала по веткам. Ки Хун всё время держал его за руку и остановился, рассматривая медленно спускавшееся за линию горизонта солнце, оранжевое и яркое. Сирена прикрывает глаза, наслаждаясь его теплом, пока Ин Хо любуется, конечно, Ки Хуном и тем, как лучи играли на его голубой чешуе. Может, думал о том, что она сейчас наверняка тёплая и как было бы приятно коснуться её губами. Спустившись к пляжу и обнаружив там характерный для свидания стол, Хван нахмурился первым. Ки Хун же смотрел на это просто по-глупому, не понимая, к чему на этом столе огонь и какие-то лепестки. Судя по стикерам, это для них, но почему они не могут покушать дома?       «Су Бонг, наверное, обиделся. Пойду извинюсь», – Ки Хун двигается в сторону дома, но Ин Хо возвращает их касание и тянет его за руку назад. Выражение лица у него странное, глаза какие-то слишком просящие, пальцы нервно перебирает. Но, в отличие от сирены, человек понял, что к чему и очень надеялся не ошибиться. Если Су Бонг решил, что это им необходимо, значит, отступать уже некуда. Ин Хо всё-таки бравый моряк, а не зашуганный малёк.       – Ки Хун, я... не думаю, что он обиделся.       «И чего тогда с нами кушать не хочет?»       Ин Хо смотрит на надпись на песке и поджимает губы, думая, как бы правильно, но мягко преподнести информацию сирене. Су Бонг, конечно, молодец, всё его подставное свидание приятно, вот только как сейчас этим ничего не понимающим глазам всё объяснить?       – Кажется, он хотел, чтобы мы покушали только вдвоём.       «Потому что обиделся. Он выкинул меня из моего же дома?»       – Нет, Ки Хун, это... У людей это называется свиданием, – взгляд Сона намекает, что это слово мало что ему говорит. – Я не знаю, как у сирен принято, но наверняка есть такие встречи, чтобы сблизиться с тем, кому в будущем планируешь... надевать жемчуг? – Ки Хун замирает, смотрит на Ин Хо потерянно и удивлённо, чувствует свои вспыхнувшие от озвученных слов уши. Вообще-то нет таких встреч. Конечно, перед тем, как связать себя с другой сиреной, им необходимо узнать друг друга ближе, но много на это времени обычно не уходит: считается, что сирены – один из видов-однолюбов, который если и находят себе пару, то редко в ней сомневаются и связывают с ней свою жизнь уже навсегда. И им необязательно кушать вместе, они чувствуют это иначе, в делении результатами «охоты» или совместных прогулках.       «Но зачем это нам?» – Хван опускает голову и кусает нижнюю губу, игнорируя настырный взгляд смущённого такой прямотой Ки Хуна. Если бы Ин Хо только мог, то уже угрожал бы Су Бонгу консервацией. Но именно этот мальчишка и намекнул, что догадки Хвана верны: сирена действительно может питать к нему чувства. Ин Хо верил, ведь если лучший друг это видит, значит, шанс есть.       – Да какая разница? – находит единственный выход мужчина, улыбнувшись. – Просто поужинаем на пляже, да? Не в первый ведь раз вдвоём.       «Так мы на свидании или нет?»       – Как тебе захочется, – мужчина разворачивается и уходит к столу, опускается за него и машет Ки Хуну. Тот, подумав, всё-таки осторожно подходит и садится напротив, отмечая стикеры. Хочется ему быть на свидании с человеком? Нет. Хочется ли быть на свидании именно с этим человеком, что хватает какую-то бутылку и красиво улыбается ему в свете огня? Возможно. Как бы то ни было, Сон благодарно кивает на налитую в стакан жидкость, а потом резко от него отодвигается, еле сдержав брезгливый возглас и схватив новые стикеры.       «Оно воняет».       – Это вино, – Ин Хо беззлобно смеётся, глядя на гримасу отвращения на красивом лице. Сирена вряд ли такое пила, даже с таким антропофильным другом, но подтверждение этому видеть донельзя забавно. – Напиток алкогольный из винограда. Тебе если не понравится, не пей, иногда от алкоголя... разное случается, – Сон важно кивает и осторожно обнюхивает жидкость, касается поверхности языком и причмокивает, пытаясь понять, нравится ему вино или нет. Ин Хо не упускает мимо себя ни одной эмоции Ки Хуна, наблюдает за осторожным первым глотком и подскочившим в удивлении бровям. – Нравится? – повертев рукой в знак сомнения, сирена всё-таки отпивает больше вина и тянется накладывать ужин.       Говорит только Ин Хо. Неловкость от самого факта свидания, устроенного Су Бонгом, сменилась спокойствием: перед ним всё ещё Ки Хун, который не испугался объяснения того, что происходит. Может, недопонял, но не сбежал, а сейчас жмурился от закатного солнца и без жадности делил приготовленный мальчишкой ужин.       Ин Хо всё благодарит сирену, радуясь, что та вообще больше от него не убегает, а если и пытается, то Хван может позволить себе схватить её за запястье и провести пальцем по чувствительной чешуе. Она преимущественно светло-голубая или бирюзовая, а значит, ничего из их совместной жизни не наносит сирене хоть каплю чего-то неприятного. Поэтому Хван позволяет себе всё же расслабиться и выпить вина, а ещё отметить слишком очевидно раскрасневшиеся от алкоголя щёки сирены. Та уставилась в одну точку на песке, будто пропуская часть истории из жизни Ин Хо, и тот хочет вернуть внимания на себя.       – Ки Хун? Всё нормально? – Сон фокусирует на мужчине взгляд, щурится, но кивает. Ин Хо облизывает губы от вина, ловит на себе взгляд мужчины и решает, что история, как он поругался с бабушкой в метро, не стоит сейчас внимания. Есть вопросы понасущнее. – Как думаешь, Су Бонг и Нам Гю встречаются? – Ки Хун выглядит удивлённым и забавно хлопает глазами, будто никогда не задумывался о том, что симбиоз друга с его звездой может расцениваться так. Встречаются? С чего бы? Как?       «Они близкие друзья».       – Один из которых буквально присосался к соску второго? И которые спят в одной кровати?       «А где? Мы тоже спим в одной кровати».       – И я про это, – Ин Хо прикусывает нижнюю губу и смотрит в честные глаза сирены, которая снова чего-то не понимает и от этого не сразу замечает двинувшуюся к его ладони чужую руку. – Но если встречаются, то... ты как на это смотришь? – сердце замирает, ведь у Хвана наконец хватило смелости хотя бы начать этот разговор, а вот Ки Хун выглядит не встревоженным, а глубоко задумавшимся. Морская звезда и октопоид вместе? Это странно. И это не продолжит, например, их род. Сон думал, что они лучшие друзья, и только после вопроса Ин Хо понял, что не очень-то на них похожи. Так неужели межвидовые отношения – не выдумка, и они возможны в этой реальной жизни? Ки Хун выглядит сбитым с толку и приходит в себя от лёгких поглаживаний по своей ладони. – Ты чего? – и снова нежный. Голос, взгляд, весь человеческий мужчина нежный. Ки Хун смотрит на него и на фоне достаточно интимного вопроса вдруг облизывает губы, позволяя себе принять: межвидовые отношения возможны, и ничего страшного в них нет. Голова немного кружится то ли от такого ответа себе, то ли от странного напитка, но Сон позволяет себе вытянуть ладонь под чужими пальцами и повернуть, напрашиваясь на больше прикосновений. Хван в этом не отказывает, водит кончиками пальцев по ладони, запястью и выше, пока Ки Хун прикрывает глаза на пару секунд. Солнце укатилось за горизонт, оставляя их в полусумерках, но просветление сирену всё же настигло.       «Пусть. Встречаются пусть, какое мне дело»       – То есть, в межвидовых отношениях нет ничего страшного? – Сон машет головой, улыбнувшись от понимания, что он на самом деле так думает. – А если с человеком? Как думаешь, есть шанс у человека и, например, сирены? – Ки Хун смотрит на моряка потерянно, но руку не убирает. Хвану тревожно, но именно сейчас, на постепенно погружавшемся в вечерние сумерки пляже, около свеч и цветочных лепестков, он хочет узнать ответ.       «Ты же не про нас?» – вопрос неожиданно конкретный, а по лицу Сона нельзя сразу сказать, что именно он думает на этот счёт. Только губы кусает и взглядом по всему, что видит, бегает. Ин Хо же набирает в грудь побольше воздуха и осторожно кивает, почувствовав вместе с этим облегчение. Признаться оказалось проще, чем он планировал, а сейчас, рассматривая сбитого с толку Сона, мужчина берёт смелость в кулак.       – Про нас. Ки Хун, я... ты мне нравишься. Очень. Понимаю, что странно, но, кажется, я влюблён в тебя, – Ки Хун слегка приоткрывает рот от честного признания, не может на него отреагировать и пребывает в кратковременном ужасе от услышанного. Ему впервые в жизни признались в симпатии. Человек признался. Ин Хо же, будто не при делах, улыбки мягкой не меняет, пальцы Сона сжимает, ожидая надписи на стикере как приговора. Сердце Ки Хуна колотится так, что на его стук может приплыть кит. Сон слегка подрагивает, осознавая услышанное, чувствует горячие щёки и тёплые руки, не знает, куда себя деть. Хочется сбежать, спрятаться от прямого взгляда и его владельца, ожидающим ответа. Когда он думал про межвидовые отношения, он не думал про себя. Рука наконец нащупывает ручку, вторая так же покоится под ладонью мужчины и это даёт ему надежду.       «Это какая-то человеческая шутка?»       – Нет. Ки Хун, ты ведь... ты удивителен! Я не мог оставить мысли о тебе с той ночи, когда вытянул из моря на корабль и, если честно, не слишком удивлён тому, к чему это привело. Какие у меня шансы против самого прекрасного создания, что я видел? – Ин Хо пытается разрядить обстановку смешком, но Сон только хмурится.       «Ин Хо, я сирена».       – Да, но... И что? Может, когда-то я буду не против быть очарованным тобой?       «Нет! Я не хочу над тобой колдовать».       – Хорошо-хорошо, слушай, с этим... можно разобраться. У нас же тут колдун, мало ли, сотворит чего? А если нет, то и ладно. Что-то ведь можно придумать, – Сон рвано выдыхает, начиная переживать, что разговаривает во сне, потому что в ином случае объяснить такую уверенность моряка в своей симпатии к «морскому чудовищу» относительно всех людей сложно. Дыхание становится тяжелее, сомнений на лице всё больше и Ки Хун вытягивает-таки свою руку из-под ладони мужчины, пряча взгляд. – Не переживай так, пожалуйста. Я ведь не заставляю и вовсе ни на чём не настаиваю, – Ин Хо позволяет себе нервный смешок, глядя на испугавшуюся чего-то сирену и скрывая, как ему от этого стало не по себе: а вдруг он только что сломал все осторожно выстроенные отношения между ними?       «Тебе ведь всё равно надо вернуться домой», – Ки Хун протягивает яркую бумажку мужчине и поднимается, желая всё-таки где-нибудь спрятаться. Ин Хо поднимается следом и нагло, но осторожно ловит мужчину за руку, поворачивая к себе.       – Не убегай, Ки Хун, прошу, – сирена поджимает губы и не вырывается, чем даёт надежду на лучшее. – Да, мне надо вернуться домой. И да, ты одним своим чихом можешь зачаровать меня до беспамятства, но я ведь могу после приплыть. К тебе приплыть, Ки Хун. А сейчас в искренности моих чувств разве можно сомневаться? Ты ведь молчишь, – мужчина сглатывает, когда на его щёку осторожно ложится тёплая ладонь. Хван водит пальцами, задевая уши и заставляя мурашки бегать по телу. – И, в конце концов, я имею право выбрать быть очарованным, – Сон машет головой, показывая, насколько это безумно и неправильно. Не должен человек быть очарован сиреной по своему желанию. Они не могут быть вместе, это не прилипшая к груди морская звезда. Это настоящий человек. – Я тебе нравлюсь? – Ки Хун опускает голову, но крепкая ладонь на лице заставляет вернуть внимание на Хвана. Сон смотрит на него даже жалобно, потому что везения у этого моряка маловато, раз вся история с тех чёртовых сетей, в которые угодила сирена, заканчивается вот так.       Но Ки Хун смотрит. Обводит взглядом мягкую чёлку, глаза, нос и губы, опускает его ниже, на шею, и останавливается на жемчужине. Не человек должен дарить ему жемчуг. И принимать он его не от человека должен. Это так неправильно, дико, непонятно и даже глупо. Как они будут жить? Здесь? Как же вся человеческая жизнь Ин Хо на суше, как же его душа моряка? Как будет он объяснять это брату? Нельзя подавлять его волю чарами, он этого не заслуживает.       – Ки Хун. Я не буду тебя заставлять, пожалуйста, думай об этом, сколько надо, но сейчас только ответь на один вопрос. Я тебе нравлюсь? – большой палец касается уголка губ Сона и тот вздрагивает.       Столько вопросов и ни одного правильного ответа. Его будто бы и не должно, не может быть, но Ки Хун почему-то пытается найти. Конкретно этот человеческий мужчина, который почему-то влюбился в него, вызывал доверие. А большего Сону и не хотелось никогда: тот, кому можно себя доверить. Он спас его от смерти, сдержал слово, и вот уже сколько времени показывает себя исключительно надёжным человеком со светлой душой. Без злых умыслов, без нападок в сторону его или Су Бонга. Он справедливый, честный и заботливый, тёплый, нежный и добрый. К нему Ки Хун хочет тянуться, его он впустил в свой дом, положил в свою кровать, его обнимал ночами. Чтобы согреться и физически, и душевно. Хван иногда рассказывал ему что-то перед сном, убаюкивал, и не давал ни одного повода в себе усомниться. Принимал всё, даже выловленную сырую рыбу, и только сейчас до Сона доходит, что он искал самую большую, с икрой, забывая, что несёт её не сирене. Этот мужчина искренне восхищается им и не видит проблем в природе Ки Хуна. Странно ли это? Конечно. Но Сону приятно. Он не осмеливался думать, что когда-то найдёт того, кому будет носить рыбу. С кем будет плавать, кому покажет и доверит Чжун Хи, покажет морские красоты, страхуя на глубине. Отчего-то был уверен, что будет один, раз отдалился от морского стиля жизни и так часто носил ноги. Думал, что жемчужины ему не видать, а сейчас смотрит на неё, поблескивавшую в слабом огне свечей, и возвращает взгляд в глаза уже услышавшего в этой напряжённой тишине ответ моряка.       Ин Хо, наверное, много на себя взял, раз был уверен, что его чувства взаимны и имеют место быть. Может, Ки Хун действительно вёл себя так, потому что брал пример именно его поведения и думал, что так надо. Наверное, у них всё-таки нет шансов быть вместе, когда один обязался быть над морем, а второй в нём, и местами поменяться не выйдет. Хван дёргает уголком губы, не скрывая этим кольнувшей сердце печали и убирает руку с оторопевшего Ки Хуна. Чешет неловко затылок и думает, что делать сейчас, и кроме как прибрать стол свидания, вариантов не находит. Делает шаг от Сона и разворачивается к столу, когда его вдруг тянут за руку назад. Ин Хо дёргает бровями в удивлении, но не успевает понять произошедшее, когда его губы уже накрывают прохладные губы сирены. Хван распахивает глаза, но Ки Хун уже отстранился. Оставил краткий совсем чмок, неловкий и быстрый, неумелый, и отпустил руку мужчины, нахмурившись от того, что сделал. Ин Хо тоже нужна минутка, чтобы выбросить все сильно разбухшие негативные мысли из головы и вернуть руку Ки Хуна в свою ладонь, а его губы – на свои.       Хван касается их медленно и трепетно, меньше всего желая отпугнуть настойчивостью или резкостью. Сирена выдыхает от непривычных ощущений прямо ему в рот, сжимает пальцы в своих и щурится, стараясь не опозориться отсутствием навыков целоваться. Ин Хо шёпотом просит не переживать и расслабиться, обнимает свободной рукой мужчину за талию и целует увереннее, касается губ, которые обычно не шевелятся для того, чтобы что-то сказать, зато открываются для Хвана сейчас. Сирена прикрывает глаза и уже не так нервно старается повторить движения мужчины, кладёт руки ему на плечи и делает шаг вперёд, к известному и безопасному теплу.       Хван отстраняться не спешит, сминает губы в тягучем, нежном поцелуе и улыбается в него, касаясь кожи под футболкой Ки Хуна, чем заставляет его вздрогнуть. Наверное, коснулся чешуи, и понимание того, что он, кажется, теперь имеет на это полное право, вдохновляет и будоражит кровь. Ин Хо на пробу проводит языком по влажным губам, ловит неровный выдох и углубляет поцелуй, пока руки прижимают мужчину к себе крепче. Ки Хуну кажется, что он попал в морской водоворот, иначе описать свои ощущения сейчас он не может. Поцелуй, нежный и влажный, горячие и сильные руки на его теле, эта осторожная уверенность Ин Хо заставляли ему поддаваться. Пусть ведёт, сейчас Сона интересуют лишь новые приятные ощущения в груди, что вспыхивают с каждым прикосновением к его губам.       – Так я тебе всё-таки нравлюсь? – отстранившись наконец, улыбается Ин Хо. Ки Хун часто облизывает губы, будто стараясь возместить отсутствие на них губ Хвана, и, не глядя в его глаза, заторможенно кивает, зажмурившись. Ин Хо счастливо улыбается и тянет ладонь сирены к своим губам, оставляет краткий поцелуй и растирает его по ладони. – Мы со всем разберёмся, рыбка, честно. Только дай мне шанс, хорошо?       Они не могут быть вместе. И всего произошедшего быть не должно. Ки Хун не может и не должен позволять им верить в то, чего физически произойти не может: сирена и моряк. Но и врать о своих непонятных чувствах Сон не хотел, а сейчас утыкается лбом в плечо Ин Хо, чувствует его ладонь на своей спине и нехотя признаётся: ему хочется, чтобы они разобрались. Поэтому он даёт им запрошенный человеческим мужчиной шанс.