Игра в русала

      Ки Хун помогает убрать со стола, но на взгляды Ин Хо лишь поджимает губы и осторожно улыбается. Су Бонг смотрит на парочку с хитрым прищуром, но ничего не спрашивает: видел всё и так, а сейчас гордился своими навыками свахи. Минусов в произошедшем, кажется, не видел никто, кроме сомнений в Ки Хуне. Он ведь в полной мере их даже высказать не может, лишь обдумывает, кидая взгляды на вовсе не встревоженного Хвана.       Но стоило Ки Хуну снова оказаться в крепких руках мужчины, который притянул его в комнате для объятий, как негативные мысли оставляли. Он и сам прижимался крепче, забывая о причинах и принимая очевидное: хочется ему доверять человеческому мужчине, что тут сделаешь? К тому же, мало что изменилось в привычном ходе вещей их рутины. Так же спали рядом, так же обнимались, Ин Хо так же позволял себе несуразное количество комплиментов и прочих приятных комментариев в сторону Ки Хуна, так же заботился и смотрел. Разница была лишь в контексте и количестве прикосновений друг к другу, которые Сон всё-таки воспринимал иначе. Было в них что-то иное, будто бы осторожность постепенно уступала место не жадности, но жажде быть ближе. Это радовало, не могло не. И, кажется, влюбляло. И точно так же нервировало, стоило мыслям Сона взять верх.       – Я жду, мистер фиш, – Су Бонг лениво указал на сирену рукой, привалившись к столу и заставляя ту выпрямиться.       – Чего?       – Благодарностей! – мальчишка фыркает, кидая взгляд на пляж, на котором спрятался воодушевлённый Ин Хо, отправленный час назад ловить ужин. – Я устроил вам с моряком свидание и вы теперь вместе сугубо благодаря мне. Так что будет вежливо с твоей стороны поблагодарить, – Ки Хун кусает губы и отставляет чашку, шморгая носом. Су Бонг знает этот вид: сирена не может сказать то, что чувствует, не знает, как. – Что не так?       – Всё, Су Бонг, – Сон вздыхает, поднимая глаза на недовольного друга. – Он уедет. Через две недели? Да, кажется, две. Я... не понимаю, зачем это. Ему в особенности, – осьминог закатывает глаза, падая напротив загруженной сирены.       – Потому что ты ему нравишься? И это взаимно?       – Да, но... это ведь не решение всего. Его жизнь там, а моя здесь. А даже если соединить, я не имею право над ним колдовать. Мне молчать всю жизнь?       – Звучит не так плохо, – Ки Хун смотрит со злобой и недовольством, чем смешит, и мальчишка вздыхает, направляя взгляд в потолок. – Я могу попробовать помочь с этим, но тут нужно минимум два подопытных кролика. Лишать тебя силы не собираюсь, но вот наложить на него что-то вроде щита... звучит хайпово, да? – Сон вздыхает и с сомнением кивает, надеясь, что понял слово правильно. – Или выучите жестовый язык и будете жить долго и счастливо.       – Несправедливо ради меня, непонятного существа, оставлять всю свою жизнь и выставлять себя подопытным кроликом, как ты сказал, какому-то осьминогу-колдуну.       – Полегче, карасик.       – Извини. Но что, если я ему разонравлюсь?       «Вздор», – Ин Хо в возмущении выпрямляется, из-за чего отставленная рядом удочка с грохотом падает и привлекает внимание двух из двух магических существ за дверью. Хван вернулся пару минут назад, но услышал голоса из-за приоткрытой двери и замер, понимая, что сейчас говорит Ки Хун. Его голос слышен не так хорошо, как хотелось бы, но отчётливо, и Ин Хо остановился, прислонил голову к двери и стал вслушиваться чересчур внимательно. Сначала он, к своему стыду, вовсе и не слушал слова, сказанные сиреной, лишь звук её голоса, и это ощутилось вовсе не так, как он ожидал. Ему определённо нравилось, голос Сона казался доверенной ему тайной вселенной, пусть и случайно, без знания. Но Ин Хо остался ровно в таком же здравии, как был минуту назад: ни одна конечность не перестала его слушаться, в голове никакого тумана, кроме радости и восторга, да и мысли не путаются. Хван в себе и, наверное, это потому, что Сон не обращался к нему. Мало ли, сиренам надо смотреть в глаза, видеть своего будущего околдованного, обращаться к нему? Ки Хун подскакивает в ужасе и тут же бежит к двери, распахивая его и подтверждая опасения: Ин Хо слышал их. Или всё-таки нет?       – О-э-э... Привет, – Хван улыбается, неловко чешет затылок и наклоняется за удочкой, вытягивая целое ведро наловленной рыбы. – Я вот, наловил нам. Су Бонг, привези, пожалуйста, овощей в следующий раз? На одной рыбе далеко не уедешь.       – No problem bro-o. Но ты бы сначала эту рыбу оседлал да проверил, – мальчишка смотрит на него с той же внимательностью, но быстро машет рукой: вряд ли слышал, слишком уж спокоен. Наверное, это они не услышали, как пришёл. Сон хватает возмущённого от шутки мужчину за руку, поворачивает к окну и всматривается в глаза, сжимая запястье так, что Хван через несколько секунд пытается вырваться.       – Рыбка, мне больно, – Сон игнорирует, пытаясь что-то выглядеть в его глазах, и только когда они планировали налиться слезами боли, отпускает руку и делает шаг назад. Вид у сирены потерянный, но не такой встревоженный, она замечает следы от собственных пальцев на руке Хвана и в знак извинения гладит их. – Ты чего? – Сон испугался, и это видно даже по вкраплением тёмно-синего цвета у него на ушах. Испугался, что случайно, говоря о том, как не хочет этого делать, околдовал моряка, но обошлось. Ин Хо в привычной манере мягко улыбается и кладёт руку на щёку Ки Хуна, забирая нехитрыми поглаживаниями переживания того. Касается кончиками пальцев тёмного цвета в чешуе ушей и улыбается шире, замечая продолжительный выдох. – Обед?       Высказанное Соном сомнение отклика в душе Ин Хо не нашло: что значит, разонравится? Как такое может быть? Нет, Хван в себе и Ки Хуне уверен, да и давить только зародившуюся, ещё слишком хрупкую симпатию такими серьёзными сомнениями не хотелось. А что, если наоборот? Если у Су Бонга получится создать какую-нибудь славную микстурку, и Хван сможет спокойно жить здесь, около Ки Хуна, а однажды предложит ему проведать брата вдвоём? Покажет людей и то, что их выбор – не конец ни одной из жизней, лишь начало. И, чтобы проще было, можно ведь купить в далёком прекрасном будущем домик на берегу моря, вот и решение для каждой из возможных проблем. Ин Хо говорит это Ки Хуну перед сном, выводя узоры на спине расслабившегося уже Сона, крепче прижимая к себе и не ожидая вдруг вытянувшейся за стикерами рукой.       «Так ты слышал наш разговор?»       – Чуть-чуть, – Сон резко выпрямляется, глядя на Хвана как на найденную им случайно Атлантиду. – Я в порядке! Почти и не слышал тебя, Су Бонга больше, – Ки Хун приоткрывает рот, но лишь выдыхает, качая головой и кольнув мужчину укоризненным взглядом. – Извини, но всё ведь хорошо! Не нервничай, – Ин Хо приподнимается к возмущённому лицу и касается губ на нём своими, оставляя многие вопросы без ответов, но не без поцелуев. Ки Хун сжимает рубашку мужчины в кулаках и отвечает на поцелуй, чувствует его ладони на теле и садится удобнее, на бёдра Хвана.       Тот удивлённо-одобрительно мычит, улыбается в поцелуй и наглаживает нагревшееся из-за него тело, опускает руки на чешуйчатые бёдра, из-за чего Сон резко дёргается вперёд, проезжаясь по паху. Ин Хо прикусывает нижнюю губу Ки Хуна, чем вызывает тихое шипение, и извиняется тут же, зализывая место укуса. Руки на бёдрах неосознанно сжимает крепче, чтобы Сон не ёрзал, но вызывает этим прямо противоположный эффект. Сирена жмурится от острых ощущений, пытается свести ноги вместе, но только зажимает мужчину ими и прижимается к крепкой груди, открывая рот для поцелуя шире.       – Ки Хун, Ки Хун, стой-стой, – Сон тут же отстраняется и смотрит на то, как часто облизывает губы Ин Хо, как быстро вздымается его грудь, жемчужина на ней и склоняет голову в бок. – Чуть-чуть ниже, пожалуйста, – Хван улыбается, но Ки Хун видит в его глазах что-то, чего ещё не знал: он смотрит нежно, как всегда, но жадно. Сон опускает голову, замечает, где удобно расположился, и тут же слазит с мужчины, покраснев. Возбудиться Ин Хо не успел, но очень хотел, и именно это заставило его уткнуться взглядом в стену и дышать глубже. Ки Хун влёк, очаровывал просто тем, какой есть, и Ин Хо хотел больше, чем чего-либо, позволить ему ёрзать на паху, зацеловать наконец чувствительную чешую по всему телу, заласкать вечно холодную сирену, не просто согреть, а заставить гореть это восхитительное тело, но это слишком смелые мысли, для которых рано. Ки Хун – олицетворение всего светлого и нежного, что видел когда-либо Хван, пусть все эти мысли и имеют лишь одно начало: залюбить. – Иди сюда, – хрипло зовёт мужчина, заметив рассматривавшего свои пальцы Ки Хуна, и расставляет руки в стороны. Сон тут же обнимает его и валит на кровать, укладывается в изначальную позу и прикрывает глаза, стыдясь того, как быстро отдаётся эмоциям от прикосновений человеческого мужчины. Как часто витает в облаках, желая позабыть все тревожные мысли, оставить те, просто поговорить с ним и быть уверенным, что они нужны друг другу. Как-то чересчур наивно для взрослой сирены, не доверявшей людям, и в этом он будет винить этого мужчину, его поступки и слова, губы и руки.       Позже они обсудили и скорое отправление Ин Хо домой. Ки Хун этого не слишком хотел: это значит, что Хвана придётся очаровать и распрощаться навсегда. И Сон понял, что не хочет этого: мужчине можно доверять, он никогда сюда не привезёт, никому не расскажет про необитаемый остров где-то в море и его обитателей. Но вернётся ли? Ки Хун сомневался, ведь даже если он не решится околдовать мужчину перед отправлением, где гарантии, что он, после возвращения домой, захочет помнить про Ки Хуна сам? Хван заявил, что захочет, что вернётся и они, по всем канонам лучшей судьбы, всё преодолеют. Говорил, что лишь увидится с братом, объяснит ему, насколько возможно, ситуацию, решит свои человеческие вопросы и вернётся. Как? На том же корабле, что отвезёт его домой. А ещё лучше на Су Бонге – не придётся прыгать с корабля и купаться в море в ожидании осьминожьего или сиреновского такси.       Сон в этом плане сомневался больше, чем хотел бы: слишком всё как-то просто и хорошо получается. Корабли редко плывут сюда, как поддерживать связь с Ин Хо на суше? Неужели Су Бонг будет нянчить их любовь, пока Ки Хун будет сидеть и ждать? Глупости, какая-то сказка. Вариант «пропасть на суше и больше никогда не увидеться» правдоподобнее, но Сон оставляет эти мысли при себе, чтобы не расстраивать ими ещё и Хвана. А пока даёт своей симпатии всё-таки взять верх над ним.       С каждым днём он терялся в этом моряке всё больше, доверял всё сильнее, жался крепче и целовал глубже. Сам же эти поцелуи смелее инициировал, не хотел отпускать, наслаждаясь человеческим теплом и душевным спокойствием, которое цвело в душе около Ин Хо. Пусть человек, но он нравится сирене, и предстоящая разлука уже через неделю начинала терзать всё сильнее, что не уходило от чуткого Ин Хо. Он напоминал про их план, дожидался согласия с ним Ки Хуна, пусть и видел, как тот сомневается. Хван вообще-то и сам больше надеялся, чем верил, что всё будет хорошо, понимал, какое количество препятствий может встретиться на пути домой, к Ки Хуну и их спокойной совместной жизни. Ин Хо предложил поехать с ним, но Сон отказался тут же без возможности уговорить: людской мир слишком большой, неизвестный и опасный для него, даже с преимуществом в виде природных чар.       – Тогда от тебя – подождать меня, да? – Ки Хун спустя пару минут напряжённой тишины осторожно кивает, уже теряясь между своими желаниями, страхами и убеждениями. Хочет ли он действительно связать жизнь с человеком и не стоит ли его оставить на суше?       Ответ пришёл неожиданно, когда Сон был один в доме и дожидался Хвана с рыбалки. Ки Хун предлагал помочь, но Ин Хо говорил, что такие минуты тишины дают необходимую возможность побыть с собой, поэтому Сон скучал один, без возможности поговорить с уже пару дней отсутствующим Су Бонгом. Сирена со вздохом вышла на пирс, обвела любовным взглядом линию морского горизонта и вдруг дёрнулась в сторону, вслед за уловленной звуковой волной. Гудело море. Если точнее, то, что было в нём. Ки Хун этот звук знал с детства, слишком хорошо, чтобы не узнать сейчас, и всматривался в чистейшую водную гладь, замечая-таки хвост над ней.       Сирены. Стая сирен где-то под толщью воды плыли в неизвестном направлении и сопровождали свой ход песнями: конечно, те, кто очаровывал голосом, любил петь. Ки Хун слышит пение вдалеке, сам невольно заслушивается и природа требует присоединиться к ним, прыгнуть в море и спеть вместе. Мужчина прикрывает глаза, чувствует величие своего рода в этих глубоких и всеобъемлющих звуках, приближающихся всё быстрее. Вероятно, плывут на север, безмятежные и свободные, взмахивающие хвостами так мощно, что Ки Хун слышит плеск воды недалеко. А после резко открывает глаза: Ин Хо. Он слишком близко к ним.       Ки Хун срывается с места тут же и бежит в дом, убеждаясь, что в него моряк не вернулся. Выбегает на пляж, осматривается и замечает несколько мелькнувших над морской гладью хвостов. С чего им подплывать так близко к острову? Песня становится всё громче, на неё отвлекается и сирена, ужасаясь от возможных последствий: если Хвана обнаружат, то непременно воспользуются такой возможностью разобраться с неизвестным человеком. Сирены не злые, но держат слишком много обид за историю своего существования, и даже сейчас, без активных действий, представляют мужчине угрозу.       Сон бежит быстро, но не находит Ин Хо на его привычном месте рыбалки, и чувствует, как паника разливается по крови. Ки Хун осматривается, отмахивается от навязчивой красивой мелодии моря, переплетаемой органично с шумом волн, и бежит дальше. Он забегает в тропики, осматривает все места, которые сам показывал Хвану, но его нигде нет. В страхе смотрит на море, но то, что мужчины нет там – скорее плюс. На поверхности. Сон замечает мелькнувший близко к острову хвост, отбившуюся от стаи сирену, и холодеет: та на что-то обратила внимание.       – Ин Хо! – Ки Хун не замечает, как у него вырывается крик. Но ему необходимо найти моряка сейчас же, пока не стало слишком поздно, поэтому он меняет эгоизм в неиспользовании чар на использование их. – Ин Хо! – сирена осматривается, впервые за всё их знакомство надеясь, что его голос Хван услышит. – Ин Хо! Отзовись! Где ты? – куда вообще можно было уйти рыбачить и зачем так далеко? Сон повторяет имя, зовёт моряка и оббегает известную тому часть острова, отчаявшись. Машет головой, чувствует дрожь в руках и пытается найти взглядом хотя бы отбившуюся сирену, а когда замечает плавник, то спешит туда. Замечает удочку на песке, но не находит времени злиться, потому что в следующий момент уже видит Хвана по плечи в воде. Напротив него, дальше, сирена, что держится на поверхности слишком грациозно, намекая: дна под ней нет.       – Иди, человек, иди сюда, – Ки Хун слышит требование, видит, что это работает и резко срывается к воде. Плевать на очередную порванную одежду и отсутствие в такой глубинке острова зелья, плевать, когда он видит только голову мужчины из-за того, как глубоко он зашёл. Сирена не приказывает плыть, она требует идти, и Сон быстро вбегает в воду, чувствует хвост за спиной и мощно толкается вперёд. В голове ненужными вспышками воспоминания о том, как он уже однажды боялся не успеть, только сейчас ему мешает не стихия, а создания это стихии. В считанные секунды он оказывается перед Ин Хо и хочет кричать: на глазах пелена, рот приоткрыт, он не слышит ничего, кроме звавшего его волшебного голоса, который ничего не обещал, просто манил.       – Хватит! Стой! – Ки Хуну больно, обидно и даже страшно, что он использует чары на своём человеческом мужчине, но понимает: это необходимо. Сон хватает его за плечи, препятствует исполнению воли чужой сирены, и мужчина останавливается из-за физического воздействия, и всё равно порывается выйти вперёд. – Ин Хо, пожалуйста, остановись. Надо вернуться на берег, слышишь? – не слышит, и это заметно во всём виде Хвана. Его очаровали, ему всё равно на то, кто перед ним и чего просит. Видимо, Сон своими фокусами с человеческими ногами доигрался и сейчас не мог победить в равном бою своего сородича. – Хватит! Он ничего не сделал! – Ки Хун резко оборачивается на насмешливо ухмылявшуюся сирену и закрывает человека собой, не давая прямого взаимодействия.       – Что я вижу? – звонкий смех, как колокольчик, притягательный и красивый, ровно как и сирена перед ним, не впечатлял, а лишь пугал. – Сирена защищает человека? И, о, чудо, просит меня прекратить вершить его судьбу?       – Да! Это хороший человек! Достойный защиты сирены! Прекрати это и возвращайся к своим! – сирена хмыкает, обращая внимание за плечо Ки Хуна. Тот поворачивает голову и видит покачивавшегося от волн Хвана, который дёрнулся вперёд, к вытянутой ноте сирены и её смеху.       – Человек с жемчужиной, – сирена подплывает чуть ближе, а Ки Хун расставляет руки в стороны, не собираясь подпускать ту ещё ближе. В её глазах – восхищение, жадность и немного презрения. – Откуда дикий жемчуг у человека? Он его недостоин, пожалуй, избавлю от этого бремени, – Сон хватает протянутую руку и видит сверкнувшее на красивом лице недовольство. – Да что с тобой не так? С чего вдруг защищаешь человека? Он недостоин даже видеть нас, не то что носить подарок рода сирен всему человечеству! Ты ведь знаешь: увидел сирену – благодари, остался жив после – молись! Избавим его и от этого, ну же!       – Нет! Он достоин! Он спас мне жизнь! – Ки Хун слышит, как срывается его голос, но это имеет эффект: сирена склоняет голову в бок, дёрнув плавником на ухе, чтобы не отстать от своих сородичей слишком сильно. – Спас, понимаешь? Когда другие люди хотели продать, поиздеваться, он пошёл против всех на корабле и вытащил меня оттуда. Не просто помог сбежать, у меня не было никаких шансов, он абсолютно честно и по совести вернул меня туда, откуда выловили. Он достоин остаться в живых! – сирена вздёргивает нос, осматривая очарованного моряка и толкается назад от странной пары своего сородича и настоящего человека, за которого на глазах первого чуть не засияли слёзы. Картина дикая, но впечатляющая, напоминавшая о том, какими были их миры когда-то давно.       – Не его, но твоими молитвами, – Сон рвано выдыхает после минуты тишины и прикрывает глаза от брызг в самое лицо от резко развернувшейся и отплывшей от них сирены. Та спешила вернуться в стаю, чьи голоса были ещё слышны, пусть и не так отчётливо. Ки Хун с облегчением выдыхает и резко оборачивается к Ин Хо, видя его отсутствующий взгляд. Мужчина смотрит не на него, а на исчезнувшую в море сирену, из-за чего Ки Хун обхватывает его голову руками и поворачивает к себе. Колдовать сейчас, без внешнего воздействия, смысл есть, вот только Сону так сильно не хочется кидать мозг беззащитного человека в эту мясорубку ещё раз, что он только вздыхает и тянет Ин Хо к берегу. Тот почти не сопротивляется, но его взгляд всё равно на море, уже тихом и спокойном, манящем, тем не менее, своими обитателями. Ки Хун не может знать наверняка, насколько мощны наложенные чары, только надеется, что уже спустя пару часов Хван придёт в себя.       Сейчас он вытягивает его на берег, подползает ближе и усаживается на хвост со вздохом. Ин Хо без контроля не стремится в море – успех, но на присутствие Ки Хуна рядом не реагирует, и тому приходится обхватить его руками для объятий. Сирена неловко поджимает хвост, чтобы не завалиться вбок, и укладывает Ин Хо на него, всё так же придерживая человека руками. Поглаживает, пытается сохранять зрительный контакт и улыбается, когда видит, что Ин Хо, задержав взгляд на нём, прикрыл глаза и устроился на хвосте удобнее. Ему надо отдохнуть, и Сон позволяет это сделать, аккуратно прижимая мужчину к себе и перебирая влажные волосы. Ки Хун задумывается о последствиях такой встречи, переживает, что все его старания, весь обет молчания – киту под хвост, но всматривается в уснувшего Хвана и, кроме надежды, позволяет себе чётко осознать: терять, оставлять и избавляться от человеческого мужчины не хочется. Одна мысль о том, что в их возможную последнюю встречу он сделает с Ин Хо то же самое, что произошло сегодня, и Сон вздрагивает от липких мурашек по всему телу. Каждому из них стоит сделать свой выбор, и Ки Хун делает свой: отпустить моряка с чистой памятью и ждать, а дальше пусть выбор делает Ин Хо.       Тот во сне жмётся ближе к сирене, заводит слабую руку за спину, так же слабо приобняв, и мило посапывает в живот. Щекочет дыханием кожу, но не скатывается, ведь опорой служит крепкий большой хвост за спиной и руки Сона, подобного на нянчившего ребёнка родителя, а не опасную людям сирену. Он устремляет взгляд в горизонт и вздыхает, наблюдая уже десятки и сотни раз просмотренную картину заходящего солнца. Может, это действительно нравится кому-то настолько же сильно, как нравится ему, и с этим человеком... можно быть?       Ин Хо начинает ворочаться уже в сумерках, под полной яркой луной, которая напоминала рассматривавшему её Ки Хуну ту, что была в их первую встречу. На корабле он не оценил её красоту, сбитый с толку сильными руками под хвостом, а сейчас такая возможность есть, когда уже его хвост кого-то держит. Мужчина тихо мычит и морщится от головной боли, а когда понимает, что лежит не на мягкой кровати, а чём-то твёрдом, то приподнимает голову и осматривается. Вокруг темно и тихо, слышен лишь ненавязчивый плеск волн, и Хван понимает, что его ладонь касается твёрдой чешуи.       – Ки Хун? – мужчина встречается взглядом с встревоженным Соном, видит его заострённые ушные плавники и резко поднимается, сморщившись. Осознаёт, что спал на хвосте сирены и пытается вспомнить, как они к этому пришли. Помнит стандартную рыбалку, для которой лишь немного сменил место из-за никудышного клёва на привычном. Помнит замеченные слишком далеко хвосты и собственную радость: тунцы? Помнит и внезапно пробившуюся в уши мелодию, от одного воспоминания которой сейчас вздрагивает и оборачивается на море. Он помнит сирену, которая с ним говорила, но так же чётко помнит, что это был не Ки Хун. И Ки Хуна он помнит, видел даже, как шевелились его губы, но не слышал его, только сирену за его спиной, что манила к себе и что-то ласково говорила. Он хотел пойти к ней, от чего становится так не по себе, что Ин Хо морщится. – О, боже, что вообще?.. – мужчина запинается и потирает лицо руками, которые убирает Сон и подползает ближе. Убеждается по глазам, голосу, поведению, что чары всё же отступили и с облегчением выдыхает, пока Хван осознаёт: он поддался чарам. – Меня ведь околдовали? – и это кивком подтверждает Сон, который обращает на себя внимание лёгкими поглаживаниями чужого запястья.       «Как ты себя чувствуешь?» – Ин Хо прилагает немало усилий, чтобы прочитать в сумерках надпись на песке, до него медленно доходит, что рыбачил он днём, а сейчас на более тёмной, чем обычно, чешуе длинного хвоста играет лунный свет. Это значит, что он сидел здесь всё это время, позволяя Хвану прийти в себя?       – Могло быть хуже. Голова болит, как-то в пространстве и времени потерялся, а так... сносно, – Ин Хо снова кидает краткий взгляд на море, вспоминая ужасно красивую мелодию, что заманила его в него днём, и опускает голову, прикусив губы: почему-то это ощущается изменой. – Ки Хун, прости меня. Я не должен был так далеко уходить и... должен был понять, что что-то происходит. Так легко попался, а ты столько раз предупреждал о силе этого, – Хван без тени веселья усмехается, на что Ки Хун резко обхватывает его лицо руками и заставляет смотреть себе в глаза. Качает головой в отрицании, хмурится даже и жалеет, что может лишь написать, чтобы мужчина не говорил глупостей и перестал винить себя в том, что никак не поддавалось его контролю. Главное сейчас, что он пришёл в себя и соображал, и радость эту Сон выражает в резком несдержанном поцелуе. Ин Хо успевает выставить руки, чтобы схватить Ки Хуна за талию, но для слабых мышц сирена оказалась куда тяжелее, поэтому Хван падает на спину и удивлённо мычит от такой прыти Ки Хуна, который придавил мужчину телом и хвостом в частности.       Сон целует его не так, как раньше, более как-то рвано и жадно, недавно пришедший в себя Ин Хо еле успевает отвечать, зато оставляет грузные мысли и обвивает руками голую талию удобно устроившейся на нём сирены. Мужчина чувствует твёрдую чешую по его ногам, и это нравится больше, чем рассчитывал Хван. Он подставляет свои губы под поцелуи, чувствует через них тревогу и заботу Ки Хуна, который наверняка и спас его от неизвестной сирены. Снова спасает, и откуда у Хвана столько возможностей попадать в неприятности? Сона этот вопрос волнует меньше всего, сейчас он рад касаться и целовать своего человеческого мужчину, который около него и никуда пока не собирается, а отвечает на поцелуи и водит своими тёплыми несмотря ни на что ладонями по голой спине и пояснице. Кончик хвоста дёргается от приятных и желанных прикосновений, Ки Хун наконец выпускает напряжение дня в лёгких укусах человеческих губ и с звонким чмоком отстраняется, глядя в глаза мужчины. И в них он видит себя, свой силуэт на фоне луны; то же видит тяжело дышащий под ним Ин Хо, цепляющийся пальцами за ровный плавник на спине сирены, из-за чего та выгибается, приподнявшись и потянувшись к известным рукам. Хван смотрит на это и приоткрывает рот: ничего из произошедшего сегодня не может омрачить эмоциональные поцелуи над луной.       На предложение донести Ки Хуна домой на руках тот отказывается, ведь видит, что у моряка не хватит сил. Поэтому к пирсу он подплывает, дожидается зелья и одежды от мужчины, кормит его и внимательно следит за состоянием. Вида он, конечно, не подаёт, но Сон и без этого прекрасно знает, насколько чары сирены сильны, оттого и не отходит от моряка весь вечер, прижимаясь к нему уже в кровати.       – Я в порядке, Ки Хун, – тихо, немного лукавя, заверяет Сона Ин Хо, на что тот демонстрирует ранее написанный стикер.       «Я присмотрю за тобой».       – Не кинусь же я в море просто так, – Хван снова смеётся один, натыкается на слишком серьёзный взгляд сирены и вздыхает. – Ты говорил со мной? Сегодня в море... говорил? – Сон прикусывает губу и честно кивает, слыша очередной вздох. – А я не слышал. Это даже обидно, неужели её чары были сильнее? – Ки Хун считает, что это и воздействие на моряка первым – залог успеха дневных чар и прогрыш его. Тем не менее, он тычет под рёбра расстроенного в шутку или нет мужчину за его слова, фыркает и укладывается назад.       На следующий день Ин Хо уже не смеётся из-за вчерашнего происшествия, потому что один взгляд на море напоминает о нём: тяга, туман в голове, неподконтрольное самому себе тело и лишь одна цель, что где-то там, далеко и глубоко и так близко одновременно зовёт его. Мужчина трясёт головой, пиная ногой волну, облизавшую его щиколотку, и морщится, признавая: он слишком романтизировал очарование сирен. Неизвестные и нежеланные мысли сейчас постепенно заполняют голову, а ведь Сон оставил его ненадолго, чтобы раздеться перед утренней водной прогулкой. Ин Хо вздрагивает от всплеска воды со стороны пирса и заходит в воду, предварительно скинув лишнюю одежду.       Он подплывает к Ки Хуну и пытается скрыть странное состояние, что сначала удаётся, ведь с утра чувствовал себя моряк во много раз лучше, чем перед сном. И он, и Ки Хун из-за этого понадеялись, что чары так и пройдут без следа, но уже через полчаса водной прогулки Сон оставил надежды. Видел задумчивый и растерянный вид Ин Хо, который слишком часто смотрел куда-то вдаль и реагировал на Ки Хуна не сразу. Сирена даже пыталась вовлечь мужчину в баловскую игру водой, но тот лишь кратко улыбнулся. Сон смотрит на это поджав губы и понимает, откуда растут ноги, хвосты и щупальца такого настроения мужчины, и в голове вдруг созревает план: моряка необходимо отвлечь от само собой разумеющихся мыслей в море, перенаправить мозг и эмоции на что-то другое. Поэтому он выплывает вперёд, останавливается прямо перед Ин Хо и хитро улыбается, а вместо ответа на вопрос вдруг настойчиво целует. Хван от удивления распахивает глаза, видит перед собой сверкающую в солнечных лучах чешую и расслабленно улыбается, отвечая на поцелуй. Открытость Ки Хуна, его смелость и инициатива не могли не радовать, ведь Ин Хо был практически уверен, что до такого ему придётся вырастить минимум два дельфина, опуститься на морское дно и вернуться с утерянным сундуком сокровищ. Нет, и без этого Сон сейчас ласкает его губы и прижимается почти бесстыдно к голому торсу мужчины, который действительно оставляет лишние, а совсем скоро любые мысли, кроме того, как Ки Хун нежен и чувствителен. Он тянется к Хвану, закинув руки на плечи, и тот спустя несколько минут осторожных поцелуев углубляет их, рисково опуская руки по телу сирены.       Пальцы сначала поглаживают заострённые уши Сона, после проходятся по спине и задерживаются на талии, чтобы притянуть сирену ближе, опускаются на основание хвоста. Ки Хун вдруг выдыхает ему в рот, отстраняется, но лёгкий румянец на лице намекает, что он не против, просто не привык. Ин Хо рассматривает смутившуюся от откровенных касаний сирену и улыбается, призывая не волноваться и обещая, что ничего плохого не сделает. Он осторожно водит пальцами по пояснице и опускает ниже, касаясь твёрдой чешуи с одним лишь препятствием в виде водного давления. И даже с ним прикосновения к хвосту ощутимые для двоих, Ки Хун смотрит на руки на своём хвосте через прозрачную воду и чувствует, как сбивается от интимности этих касаний дыхание.       – Мечтал об этом с нашей первой встречи, – сирена прикусывает губу от шёпота в чувствительное ухо и дёргает хвостом, поднимает взгляд на Ин Хо и не успевает даже эмоцию нужную найти, как его снова целуют сквозь уточняющие вопросы, всё ли хорошо. Ки Хун кивает, позволяя губам и рукам наглеть, не замечает, как упирается спиной в выступающий над поверхностью воды камень. Хван отстраняется для того, чтобы поцеловать уголок губы Ки Хуна, опуститься ими ниже и осуществить ещё одну мечту: поцеловать чешую на шее. Она осторожными линиями выделяется около жабр, но Ин Хо не рискует целовать их, прижимается к следам почти невесомо, что безусловно нравится сжавшему крепче его плечи Ки Хуну. Он поднимает голову выше, позволяя тёплым губам касаться его там, где никто никогда не касался, и жмурится от ощущений. Они в воде, держатся за друг друга, но Сону постепенно становится жарко. Руки всё так же на хвосте, губы целуют его шею и опускаются на плечи и ключицы, и Ки Хун реагирует на ласки охотно.       Он подставляется под поцелуи, ему приятно и нравится, Ин Хо видит это и вертящийся на месте хвост. Сон всегда был грациозным в истинной форме, но когда он так извивается из-за его прикосновений, он кажется грациознее, чем когда-либо. Хван поднимает одну руку и кладёт её на грудь сирены, осторожно поддевает сосок и всматривается в лицо Ки Хуна, на котором видны удовольствие вперемешку со смятением. Он не замечает, как обвивает концом хвоста ноги моряка, не крепко, удерживая около себя, и Хвану такая клетка бесконечно нравится.       – Ки Хун, твоя чешуя... Всё хорошо? – Ин Хо перестаёт ласкать нагревшееся от его же касаний тело, когда замечает оттенок светлого, почти белого цвета на чешуе. Он переживает, потому что такого цвета почти не видел и сейчас надеется, что всё с Соном в порядке. Тот же кидает взгляд на свои руки и хвост, вбирая ртом воздух. Сам берёт руку Хвана, возвращает её к себе на грудь и медленно проводит по ней, прикусив губу и заметив побелевший кусочек чешуи на хвосте. – Как морская пена, – выдыхает впечатлённый таким проявлением возбуждения Ин Хо, на что Ки Хун хочет уткнуться лицом в плечо и тем самым спрятаться, но ему не позволяют. Хван вновь прижимается к губам Ки Хуна, смелее водит руками, гладит и ласкает, пока Сон всё это позволяет. Слишком приятно и ловко делает это человеческий мужчина, и постепенно хвост сирены становится всё больше похожим на морскую пену. Он трепыхается под водой, обвивает моряка крепче, и когда тот опускает руку с живота вниз, то касается налившегося кровью бугорка чешуи. Сон выгибает спину, не замечая полных восхищения глаз на себе, еле сдерживает стон, жёстко прикусив нижнюю губу, но толкается вперёд, чем позволяет моряку распускать руки дальше. Лицо горит, член слишком быстро наливается кровью, и слои чешуи постепенно расходятся, выпуская его наружу.       Ки Хун краснеет, остатком здравомыслия, не отданным в руки умелого моряка, понимая, как он сейчас уязвим, но Ин Хо снова не позволяет смятению взять верх, покрывая горевшее лицо сирены краткими поцелуями и приговаривая уже не один десяток раз сказанные комплименты. Сон пропускает часть мимо ушей, отвлечённый на руки моряка, но отчётливо слышит последний прежде чем его покрытый чешуёй член осторожно касается рука Хвана. Он не успел слишком подробно рассмотреть его, но быстро об этом желании забыл: Сон стонет. В его руках, толкнувшись вперёд и обвив ноги хвостом сильнее, тихо стонет от приятного давления на столь чувствительное место, от внимания и любви, которых сейчас даже слишком много.       Хван замирает, смотрит на резко обернувшегося на него с неприкрытым страхом в глазах Ки Хуна, который понял, что сделал, слишком поздно. Сон хлопает себе ладонью по рту и желает отстраниться, потому что тёмный, жадный и полный восхищения взгляд Ин Хо напоминает о сделанной только что ошибке. Вот только Хван понимает, что звук был слишком короткий, слишком, к сожалению, тихий, потому что и доли того, что чувствовал вчера, не ощущает. Да, он очарован, но без магии, он очарован тем, насколько сирене хорошо около него, что она совсем забыла о строжайшем своём запрете и позволила услышать Ин Хо, как приятно он ей делает.       Мужчина притягивает Ки Хуна к себе, шепчет в губы о том, что он в порядке, не забывает нашептать и смущающих комментариев о том, насколько больше стонов он хотел бы услышать от Сона, и тот теряется в эмоциях настолько, что жмурится до белых пятен перед закрытыми глазами. Рука на его члене двигается увереннее и резче, не давая Сону сосредоточиться на собственной ошибке, потому что Хван этого не позволяет. Он ласкает губы, шею, чешую и член, забывая о своём возбуждении напрочь, позволяя рукам Ки Хуна метаться по его телу, цепляться за волосы, спину и грудь, обвивать себя хвостом сильнее и дышать в губы тяжелее. Между ними зажата прожигающая кожу жемчужина, от которой останется след, и это сводит с ума быстрее.       У Сона есть нос, рот и жабры, но он задыхается. Задыхается, когда кончает от ловкой ладони Ин Хо, заставляющей извиваться сильнее, от его очередного смущающего комментария в ухо о бьющемся в воде конечном плавнике хвоста, задевающем Хвана, о поднятых небольших волнах, расходящимся от них кругами. Ин Хо прижимается к сирене не случайно, а в порыве её сладкого оргазма, и стонет, потому что всего отданного ему желания, доверия и внимания, давления твёрдой чешуи на собственный член хватило, чтобы кончить. Ки Хуну стоит титанических усилий, чтобы не произнести больше ни звука, но тяжёлое дыхание слышит явно не только Ин Хо. Он опускает взгляд на прозрачную воду, отмечает, как красиво на нём смотрится хвост, и возвращает взгляд на приоткрытые губы Сона, которые целует, чтобы привлечь блестящий и слегка потерянный взгляд на себя.       – Думаю, анчоусы в шоке. Всё хорошо? – Ки Хун заторможенно кивает, весь его вид заставляет сердце Хвана ворочаться и стучать громче, но он лишь водит кончиками пальцев по щеке и губам сирены, периодически лениво их целует, напрочь забывая о том, что когда-то думал о другой, чужой сирене, которая никогда бы не позволила ему коснуться-таки своих жабр сухим поцелуем. Это касание не первое, но очередное, дающее Ин Хо понимание, что он утонул в тот день, но не в бушующем море, а в Ки Хуне, трогательном, нежном и бесподобном создании, которое ему посчастливилось встретить.       Про злополучную встречу с чужой сиреной Ин Хо больше не вспоминал. Уже некогда было: Ки Хун демонстрирует ему стикер с заверением, что потребует у капитана корабля, который должен доставить Хвана на сушу, приблизиться опасно близко к острову, чтобы мужчине не пришлось болтаться буйком посреди моря в ожидании и надежды на помощь. Ин Хо возразил, заявив, что это слишком опасно, но прибывший Су Бонг пообещал всё проконтролировать и не позволить опасным людям причинить сирене вред.       – Кажется, из-за зелья я утерял свою силу, – по пути к курсу человеческого корабля сообщает другу Сон, рассказывая все странности последних дней. Ин Хо слышал их разговор, не реагировал на прямое требование слушаться его, даже на стон, о котором сирена сообщала, покраснев, не отреагировал. Осьминог, уверенный в своём зелье больше, чем следовало, поджал губы и призвал не волноваться: именно на людях с корабля они смогут проверить. И капитан слушается. Ки Хун издалека напевает известную всем сиренам мелодию, бесповоротно околдовывает команду и видит, как корабль меняет курс. Сон хмурится, но возвращается на остров и замечает ходившего нервно по пирсу Ин Хо, который слишком сильно и небезосновательно переживал. Ки Хун замирает в воде и смотрит на моряка издалека, чувствует, как что-то в груди ноет, и прикусывает губы, вздрагивая от резко опустившейся на плечи руки.       – Он вернётся. Мы договорились, что за неделю до отплытия я буду ждать его в порту, и он придёт, – Сон неуверенно кивает и плывёт вслед за другом.       – Ки Хун! – Ин Хо налетает на нелепо стоявшего на ногах Сона с объятиями, чуть не опрокидывая их в море с пирса. Тот улыбается и кивает на все вопросы, указывает в сторону, откуда вскоре должен появиться корабль и не реагирует на отпустившего шутку и удалившегося в дом Су Бонга. Ин Хо несдержанно обхватывает лицо Ки Хуна руками и нежно целует, повторяет договорённость о встрече в порте и призывает не волноваться. – Я вернусь, слышишь? Корабль придётся подождать около месяца, но вернусь. Даже если что-то не так пойдёт, увидимся с Су Бонгом и всё ему доложу, – Сон жалобно заламывает брови и кивает, но сомнения в душе всё равно не уходят бесследно. Сирене, влюбившейся в человека, так сильно хочется ему верить, что он в самом деле отпускает его в чистом разуме. У него не хватает сил и желания причинить вред, он хочет верить, что мужчина вернётся, пусть это слишком рискованно, а надежда слишком хрупкая.       Ин Хо же, заметив на горизонте крупные паруса, обхватывает руки Ки Хуна и поднимает их к лицу, оставляет несколько поцелуев и смотрит так искренне и доверчиво, что Сону хочется скулить как брошенному щенку. Он не понимает, насколько серьёзно настроен моряк, несмотря на все слова и заверения, и тому хочется это исправить, показать истинную степень своих намерений. Хван отстраняется и слегка дрожавшими от эмоций скорой разлуки руками обхватывает пальцами карабин верёвочки на шее, не с первой попытки снимает её и осторожно протягивает вперёд.       – Позволишь? – Ки Хун смотрит на сверкающую на солнце жемчужину с приоткрытым ртом, мечется взглядом по ней и серьёзному лицу человека перед ним. Ин Хо не заставляет, послушно ждёт и успешно скрывает то, как нервничает от оторопевшего Ки Хуна. Он так и не узнал, до сих пор ли этот жест воспринимается настоящим предложением, уточнил лишь, что имела в виду та сирена, заявившая о «подарке всему человечеству», и удивился ответу: давным-давно жемчуг действительно был подарком рода сирен людям, но из-за вспыхнувшей на людской стороне вражды сейчас сирены ревностно защищают и жалеют об этом подарке, считают его ошибкой. Сон тоже так думал, пока Ин Хо не встретил, и тот, кажется, решил извиниться перед сиренами за всё, что успели за столетия натворить люди.       Ки Хун облизывает губы, глядя на качавшийся на ветру жемчуг, и вздрагивает от корабельного гудка, кинув взгляд на приближавшиеся стремительно паруса. Он медленно кивает и позволяет Ин Хо сделать шаг вперёд, вытянуть руки за его шею и надеть своё украшение на того, кто его достоин. Жемчужина жжётся, Сон тут же касается её рукой и всхлипывает, кинувшись на шею улыбнувшегося любовно Хвана.       – Когда вернусь, может, всё-таки поговорим? – Ки Хун кивает бездумно, слишком впечатлённый и тронутый тем, что на него только что надели жемчуг. И кто? Человеческий мужчина! Он отстраняется, готовый пообещать всё, что угодно, и целует счастливого влюблённого мужчину, чувствуя покатившуюся слезу. Хван шутит, что солёной воды ему вообще-то стоит избегать, ведь провожать себя он не позволит: слишком опасно.       Подплывший корабль не вызывает страха, команда на нём безобидна, и вопросов к появившемуся вдруг «выловленному после кораблекрушения» моряку не будет, а вот то, что к нему разворачивается Ин Хо, бьёт куда-то в грудь, поэтому Ки Хун весь сжимается. Он держит руку Ин Хо слишком сильно, напрашивается на ещё несколько поцелуев, и Хван с радостью их даёт, поглаживая большим пальцем подаренную жемчужину на дымчатой-голубой, печальной, чешуе. Сон больше расстроен предстоящей разлукой, пусть вкрапления небесного, чистейшего и яркого голубого от подарка сияли ярко и контрастно.       – Всё, рыбка, мне пора, – откликается на гудок корабля Ин Хо, нехотя отстраняясь от Ки Хуна. – Скоро увидимся! Не скучай. А если будешь, то расскажешь, когда вернусь! – Сон не кивает, ничего не обещая, с каждым шагом Ин Хо к скинутой шлюпке понимает, что скучать будет даже слишком сильно, но машет рукой на прощание поднявшемуся на борт Ин Хо. Он ярко улыбается, с удивлением и каплей сожаления замечая слабую пелену на глазах команды, и стоит у фальшборта до тех пор, пока и Ки Хун, и очертания острова, ставшего таким родным за пару месяцев, не скрываются за горизонтом.