Квантовые парадоксы

      Решение прийти не сдаваться, а воевать на своей стороне, принятое в хижине, на деле означало одно: найти эпицентр и войти в него. Эпицентром стала Хогвартс. Слухи, перехваченные магическими вихрями, кричали о последней, решающей битве. Волан-де-Морт собрал все силы для финального удара по последнему символу сопротивления. Орден стягивал всех, кто мог держать палочку.       Они появились на краю Запретного леса, откуда открывался вид на замок, окутанный дымом и всполохами заклинаний. Картина была апокалиптической. Великаны ломились в ворота, акромантулы ползли по стенам, в небе носились дементоры, а у их подножия, на растерзанном газоне, кипела мясорубка ближнего боя. Алые и зелёные вспышки рвали воздух.       Беллатрикс замерла, глядя на это. Не страх, а что-то вроде профессиональной оценки было на её лице. «Они сгруппированы слишком кучно у Северных ворот. Дамблдор (или кто там сейчас командует) оставил фланг у Теплиц открытым. Глупо».       Гермиона смотрела на родные башни, из которых вырывались языки пламени. Сердце рвалось на части. «Там библиотека. Там гриффиндорская гостиная. Там всё…» – План? – спросила Беллатрикс, не глядя на неё. Её пальцы уже сжимали палочку. – Не вступать в их строй. Не присоединяться ни к тем, ни к другим. Мы – отдельный ударный отряд. Цель – не массовое истребление. Дезорганизация. Ты видишь того великана с дубиной у Восточной башни? Он ключевой для их натиска. Уберёшь его – цепь рухнет. Я проберусь к Теплицам и взорву запас магических удобрений Спраута. Взрывная волна и ядовитые споры внесут хаос в их тылы. Встречаемся у входа в Кричащую хижину через двадцать минут. Если не встретимся… – Гермиона замолчала. – Тогда я найду тебя. Если ты умрешь, я найду способ оживить и сама лично убью тебя. Или он найдёт нас обоих, – закончила Беллатрикс. И в её гладах мелькнуло что-то, что могло бы сойти за усмешку. – Удачи, грязнокровка. Береги себя. – И ты, сумасшедшая, – ответила Гермиона.       Они разошлись. Гермиона, используя маскировочные чары и знание местности, помчалась к Теплицам. Беллатрикс же, не таясь, шагнула на открытое пространство. Её появление было замечено не сразу. Но когда её узнали – по обе стороны баррикад воцарилось мгновение шока. Для Пожирателей она была предательницей, чьё имя было предано анафеме. Для Ордена – кошмаром, возникшим из самого ада. Она воспользовалась этой паузой.       Её атака на великана была не грубой силой. Она метнула не смертельное заклинание, а гипертрофированный вариант «Протокола Ночной бабочки» – заклятие паники и дезориентации, вплетённое в магию её палочки. Великан, вместо того чтобы крушить стену, вдруг завыл, схватился за голову и начал метаться, сминая своих же сородичей. Хаос на левом фланге атаки был обеспечен.       Тем временем Гермиона добралась до Теплиц. Внутри пахло гарью и разлагающейся плотью мандрагор. Она нашла склад. Действовала быстро, расставляя рунические заряды с холодной точностью, которую когда-то применяла для составления расписания. Последний заряд установила, услышав за спиной голос: «Грейнджер? Ты… жива?»       Она обернулась. Профессор Флитвик, весь в саже, смотрел на неё из-под полуразрушенной арки. В его глазах были слёзы, ужас и смутная надежда. – Профессор, уйдите! Сейчас будет взрыв! – Но ты… она… они говорят, ты с ней… – УЙДИТЕ! – крикнула она и активировала детонатор.       Оглушительный грохот, столб зелёного и оранжевого пламени, волна жара и едкого дыма. Флитвика отбросило, но Гермиона успела набросить на них обоих щит. Когда дым рассеялся, подход к замку с востока был завален обломками и ядовитым туманом. Атакующие Пожиратели отхлынули в панике.       Они встретились у Кричащей хижины, как и договаривались. Обе были в пыли, с опалёнными волосами, но целы. Без слов, плечом к плечу, они двинулись дальше, к самому сердцу битвы – к Залу, где кипела самая жестокая схватка.       И тут их настигли. Отряд Пожирателей во главе с Роквудом, обезумевшим от ярости и желания выслужиться перед Лордом, отрезал им путь. Их было шестеро. – Предательница! И её грязнокровная шавка! – проревел Роквуд. – Лорд обещал тому, кто принесёт ваши головы, милость!       Беллатрикс и Гермиона встали спиной к спине. И в этот момент что-то щёлкнуло. Не сговариваясь, не планируя. Их магии, до сих пор действовавшие параллельно, вдруг слились. Это не было сознательным решением. Это был инстинкт выживания, доведённый до абсолюта их странной связью.       Когда Роквуд выкрикнул «Авада Кедавра!», зелёный луч не долетел до них. Гермиона, не произнося заклинания, выбросила вперёд руку, и перед ними возник не простой щит, а вихревая воронка из магических символов и логических конструкций – живой, дышащий алгоритм защиты, мгновенно просчитывающий и нейтрализующий враждебное заклятье. Беллатрикс в тот же миг, словно продолжая её мысль, выпустила контратаку. Но это был не просто «Круциатус». Это была сконцентрированная, леденящая ненависть, облечённая в форму заклинания, которая пронзила щит одного из Пожирателей не как боль, а как абсолютное, парализующее отчаяние. Тот рухнул, не издав звука, с лицом, искажённым немым ужасом.       Роквуд и остальные отпрянули. Это было что-то новое. Незнакомое. Страшное. Магия, в которой холодный, безошибочный расчёт Грейнджер служил направляющей для необузданной, хищной мощи Лестрейндж. Они стали единым организмом, где один – мозг, другой – сжатая пружина ярости.       Бой был коротким и односторонним. Они не просто победили – они разобрали противников, как сложный механизм. Гермиона дезориентировала, путала, находила слабые места в их защите. Беллатрикс била в эти места с хирургической, беспощадной точностью. Роквуд, прежде чем пасть, успел прошептать: «Что вы такое?» — Мы часть той силы, что жаждет зла, но вечно совершает Благо. — неожиданно для Грейнджер ляпнула Блэк.       Они, по правде говоря, и сами не знали ответа.       Ворвавшись в Главный Зал, они застали кульминацию. Гарри Поттер, измотанный, в разорванной мантии, стоял лицом к лицу с Волан-де-Мортом. Но вокруг них кипел бой. Снейг сражался с Максимом, профессор МакГонагалл – с двумя Пожирателями сразу. И в этот момент Гарри, отбивая очередную атаку, увидел её. Гермиону. Живую. Стоящую рядом с Беллатрикс в дверном проёме. – ГЕРМИОНА! – его крик прозвучал над грохотом битвы. На миг он забыл обо всём. Он ринулся через зал, сбивая с ног противников, не замечая летящих в него заклятий. И он обнял её. Крепко, по-детски, как тогда, когда они были первокурсниками, спасшими Философский камень.       Гермиона замерла, потом её руки сами обняли его. Это было… знакомо. Тепло. Дом. На секунду всё остальное перестало существовать.       И в этот миг Беллатрикс, стоявшая в двух шагах, почувствовала нечто острое и жгучее в самой глубине груди. Не ярость. Не злорадство. Глупую, детскую, невыносимую ревность. Она видела, как Гермиона закрыла глаза, прижавшись к его плечу. Видела, как её тело, только что бывшее стальным и собранным, обмякло в этом объятии. Она была её союзницей. Её пониманием. А этот мальчишка… этот мальчишка был её прошлым. Миром, в который Беллатрикс никогда не впишется. И этот укол был болезненнее, чем любое ранение.       В этот момент раздался всеобщий крик. Не триумфа, а ужаса. На галерее, у ног Северуса Снейпа, который только что поразил последнего крестража – змею Нагайну, спрятанную в развалинах, появилась тёмная фигура. Сам Волан-де-Морт, почувствовав гибель последней части своей души, взревел от нечеловеческой боли и ярости. Его сила, лишённая якорей, стала нестабильной, дикой. Вокруг него сгустилась тьма, поглощающая свет заклинаний. – ВСЕ ОТ МЕНЯ! – закричал Дамблдор (он всё-таки был здесь, бледный, но не сломленный), пытаясь создать общий щит. Но сила Тёмного Лорда в его агонии была чудовищной.       И тогда Беллатрикс сделала шаг вперёд. Не к Волан-де-Морту. Через зал, к Гермионе, которая уже оторвалась от Гарри. Их взгляды встретились. И в глазах Беллатрикс Гермиона прочитала всё: и боль, и ярость, и то самое нелепое чувство, и страшное решение. – Дай мне всё, – прошептала Беллатрикс. – Весь твой холод. Весь твой расчёт. Всю твою… правду.       Гермиона поняла. Без слов. Она взяла её руку. Не как любовница. Как союзник. Как часть одного целого. Она открыла свой разум, все свои схемы, все вычисления, всю свою волю. Не для контроля. Для усиления.       Беллатрикс подняла палочку. Её глаза закатились, стало видно только белки. Из её горла вырвался звук, не принадлежащий человеческому голосу – смесь рёва, шёпота и щелчка разрываемой ткани реальности. Она не кричала «Авада Кедавра». Она выдохнула одно слово, которое было не словом, а сгустком всей её жизни: боль отца, предательство Лорда, одиночество, ярость, странную привязанность к грязнокровке, которая сейчас держала её руку. – Забвение.       Это не было заклинанием смерти в привычном смысле. Это была волна аннигиляции. Не зелёная, не красная. Цвета потухшей звезды, цвета абсолютного нуля. Она вырвалась из кончика её палочки не лучом, а расширяющимся конусом, поглощающим свет и звук.       Она ударила в Волан-де-Морта в момент его наивысшей мощи и наивысшей уязвимости. И прошла сквозь него. Его фигура не просто рухнула. Она растворилась, как песочный замок под волной. Не оставив пепла. Не оставив даже воспоминания о боли. Просто… пустота.       Но волна не остановилась. Она пронеслась дальше, через группу стоявших позади Лорда Пожирателей – тех, кто ещё не опомнился от шока. Трое из них – Гойл-старший, Эйвери и ещё один – просто перестали существовать. Их не смыло, не разорвало. Они исчезли из реальности, как стёртые ластиком рисунки.       Тишина, которая воцарилась после, была оглушительной. Все, и Пожиратели, и защитники Хогвартса, замерли, не в силах осознать произошедшее. Магия такой силы не была известна. Она была за гранью.       Беллатрикс опустила палочку. Она стояла, покачиваясь, смертельно бледная. Из её носа и ушей текла алая кровь. Гермиона всё ещё держала её руку, чувствуя, как та леденеет. – Я… я думаю, я перестаралась, – хрипло выдохнула Беллатрикс и рухнула.       Её поймали не Пожиратели. И не Гермиона, которая была слишком шокирована. Её поймал Кингсли Бруствер, появившийся из ниоткуда с лицом, выражающим не благодарность, а глубочайшую настороженность. Он аккуратно, но твёрдо уложил её на пол, наложив сдерживающие чары на запястья. – Что… что это было? – прошептал Гарри, глядя на пустое место, где секунду назад был его вечный враг. – Это было окончание, – глухо сказал Дамблдор. Он смотрел не на место гибели Волан-де-Морта, а на Беллатрикс, а потом на Гермиону. В его взгляде была не победа, а тяжесть. И бесконечная усталость.       Гермиона подбежала к Беллатрикс. Та была без сознания, дыхание поверхностное. Кровь на её лице казалась чёрной в полумраке Зала. – Она… она спасла всех, – сказала Гермиона, но её голос прозвучал неуверенно. – Она уничтожила, – поправил Люпин, подходя. В его глазах не было благодарности. Был ужас. – Этой… силой. Это не магия. Это… что-то другое.       Пожиратели, оставшиеся без лидера, видя, что их соратники просто исчезли, в панике начали сдаваться или бежать. Битва была выиграна. Но триумф в Зале был призрачным, отравленным видом той невообразимой силы и её цены.       Гермиона опустилась на колени рядом с Беллатрикс, не обращая внимания на окружающих. Она вытерла кровь с её лица своим грязным рукавом. Женщина, которая только что стёрла с лица земли самого могущественного тёмного волшебника века, лежала беспомощная, с заклятыми запястььями, и дышала с хрипом.       И Гермиона поняла, что всё только начинается. Война с Волан-де-Мортом закончилась. Но война за то, чтобы понять, кто они теперь – Гермиона Грейнджер и Беллатрикс Лестрейндж, и что с ними делать этому миру, который они только что спасли такой страшной ценой, – эта война была в самом разгаре. И они снова были в центре бури. Одни. Как и всегда.