Контакт третьей степени

Лука Курить здесь вообще-то запрещено. Но на некий тяжёлый случай у Луки припрятана в ящике заветная пачка. Он с детства в медицинском корпусе как во второй игровой. Не то, что часто заглядывает – он сюда практически переехал. Медсестры – ну, те, что из людей, делают вид, что не знают о его заначке. Тот самый «тяжёлый случай» стоит на пороге и смотрит на пачку в его руках. Дамские сигареты с яблочным ароматом, такие попробуй ещё достать. — Что стоишь? Заходи. И сделай что-нибудь с запахом, от тебя несёт, — Лука изображает жестом, как прикручивает вентиль. Воспитанный альфа контролирует свой феромон. Ну элементарные же правила вежливости. До Ивана доходит, о чем он – но конечно, к этому времени провонял уже весь кабинет. Лука открывает окно, в комнату врывается холодный весенний воздух. Голубая дешёвая зажигалка была где-то здесь, он нащупывает её в глубоком кармане халата – далеко завалилась. Процедура простая: в первой раз требуется проверить только рефлексы, с него позже стандартный отчёт. Что там Иван делает с назначением, Лука даже не смотрит. По звуку, кладет всю пачку на стол. В этих бумажках ничего интересного нет – результаты анализов и направление на осмотр. Иван подходит тоже к окну, что ему ещё делать. — Ты не врач. То, что Лука не врач, он не скрывает. Не похоже, что Иван удивлен. — В первый раз требуется наблюдатель по протоколу, и тебе ещё повезло, что отсюда убрали камеру. Не случайно убрали, но эту деталь Лука решает опустить. Он выдвигает из пачки одну сигарету и предлагает Ивану. На таком близком расстоянии даже холод не спасает от тяжёлого запаха альфы, дым хоть немного его перебьет. Послушный воспитанник должен был отказаться. Но Иван сигарету все же берет. Он нервничает заметно – и по классике давится первой затяжкой. Курить совсем не умеет, Луке на это смотреть смешно. Он берет сигарету из его пальцев, затягивается привычно. Видел бы этот поступок его лечащий врач. Лука не должен так поступать со своими слабыми лёгкими, не должен учить Ивана, и уж тем более, не должен курить во время приема. Они молча стоят рядом и смотрят на гравий внизу. Стадион вдали пуст, опостылело это все. — Повяжемся? Наедине они не должны. Луке интересно, что Иван скажет. Хотя какой он может дать ответ. — Этого нет в назначении. И я тебя не хочу. «Пока нет». Иван конечно же, понимает. Следующим пунктом будет обязательно вязка. Он вежлив, во всех смыслах здоров, широк в плечах – почти идеал. Не из тех, кто сует свой член во что попало. Луку почему-то это злит. Разборчивость Ивана, его собственная остоебевшая роль потасканной проститутки – или как красиво напишут в отчёте «опытного омеги». Яблочный дым мешается с феромоном. Тот запах, от которого он должен потечь – и конечно, даже Лука не может идти против физиологии. В ответ он выпускает свой. Реакция предсказуемая. Неопытный альфа не может от этого заблокироваться, но Иван старается. Наверное, привык чувствовать себя тошнотворно. Лицо у него не как у альфы для разведения, а красивое и холодное. Иван почти богемный вариант, с его густыми бровями и черным лаковым отблеском у волос. Герой, мученик – или партнёр на всю жизнь в подходящих руках. Он не только пытается сдержать свой инстинкт, но и сам факт борьбы. — Не хочешь? Давай тогда как по учебнику, — Лука аккуратно снимает халат и оставляет его на вешалке у двери. Вместе с ним отбрасывает формальность, в джинсах и белой футболке он выглядит типичным омегой. Хрупким мальчишкой. Он специально даёт Ивану возможность себя оценить. Они забыли закрыть окно, лопатки острыми крылышками натягивают тонкий хлопок. Скоро от холода его кожа начнет синеть, как у курицы из морозилки. Он не сильно сейчас отличается от нее – тело, готовое к немедленному использованию. Лука становится в классическую позу омеги: ладони на стену, прогиб в спине, ноги призывно разведены. Только выражение лица не старается сделать помягче. Изображать восторг ему незачем – курицу жарят без головы. — Ты думаешь, процесс отличается? Любой омега будет таким же во время течки. Только не ври, — Лука говорит это с удовольствием. — Ты всё-таки хочешь. Хочет, конечно. Что бы Иван не контролировал, не может реакция быть иной. Сценарий, достойный дешёвого порно. Из тех, где омегу трахают по очереди и он все принимает с высунутым языком. К своим тридцати годам Лука вырос из этой роли, как из детских штанишек. Ни один парень, которого всю жизнь берут без согласия, не попросит ещё один член. Иван конечно, об этом не знает. Лука холодно наблюдает за его моральной борьбой со стороны, они так до вечера будут возиться. — Всё ясно. Раздвигай ноги. Кто-то другой бы переспросил. Омега приказывает альфе сделать что?.. Но Иван отвечает ему жгучим взглядом, в котором читается смесь расчета, отвращения и чего-то ещё. Он становится на четвереньки прямо там, на полу. Теперь они оба в принимающей позе, да ещё по разные стороны комнаты как два идиота. Ледяной ветер сбрасывает со стола бумажки, Иван смотрит на него с пола голодным волком. Лука спохватившись, приходит в себя. Усмехается, оценив положение, и вся наносная покорность слезает с него, как позолота. — Для людей здесь есть кушетка. Если ты конечно, не собираешься как собака, валяться в ногах. То ещё зрелище – альфа вдвое крупнее него стоит на коленях. Что-то жадное просыпается в нем самом, что-то не связанное с инстинктами. Лука чувствует перевес сил – так и есть, Иван для их ситуации ненормально спокоен. Встаёт с пола, стягивает черные джинсы и белье, аккуратно их складывает на стул для посетителей – армейской или приютской привычкой. Верх оставляет, включая перчатки. Вершина абсурда в том, чем они занимаются в кабинете: Иван по пояс голый, словно кто-то украл штаны. Сверкает бледным подтянутым задом, но недолго – отворачивается и опирается, как положено, на кушетку. В этой пародии на медицинский осмотр Луке достается роль ассистента, который вместо того, чтобы бить молоточком по сухожилию проверяет другой рефлекс. Он натягивает перчатки – белые медицинские. Осталось ему самому расстегнуть ширинку, чтобы они с Иваном смотрелись двумя комиками – один в белом, другой в черном, оба в перчатках и без трусов. Лубрикант в кабинете нужен хотя бы из-за регулярных осмотров. О второй причине говорит только опыт – не всегда хватает естественной смазки. Что-то не так они ему сымитировали, когда клонировали, включая отсутствие невероятных оргазмов, когда в него насильно пихают член. Лука использует гель, не экономя. Он не настолько садист, и ему не сносят голову инстинкты, как это обычно бывает у альфы. И кажется, сломан во всех местах не он один. Иван не протестует. Будто это настоящий осмотр и есть что проверять, когда у него и без того прекрасно стоит. Лука вписывается в ожидания ровно так, как извращенец в белом костюмчике в детский утренник. Он омега, как есть – с узкими ребрами, тонкий кожей, на которой легко появляются синяки, с регулярной течкой, со всем, чем положено – типичный пассив, вставляет два пальца в альфу. Кощунством, красной сиреной, отвратительным нарушением правил. И двигает ими так, чтобы не оставалось сомнений, что они с Иваном друг друга неправильно поняли. Не получается угадать, почему он молчит. И если это инстинкт, как он сам ещё не оказался под ним. Иван такой же актив, как все. Вот только стоит в унизительной позе, будто привык причинять себе боль и на это дрочить. Уровень гормонов проверят, для тестов достаточно. И будь Лука настоящим врачом или хотя бы приличной омегой, он бы остановился. Тридцать лет, одно правило – знай свое место. Лука свое знает. Идеальный питомец. Обман природы, милостью божьей не способный зачать. Иван для него как припрятанная пачка дорогих сигарет, удавка на шее, жадная затяжка, которая грозит стать последней. Черная футболка промокла от пота и облепила широкую спину. Запах Ивана почти невыносим. — Ты можешь?.. — то ли вопрос, то ли утверждение. Может что – взять его, взять ответственность, наказать, поощрить? Дурака, что забыл, каким должен быть альфа по протоколу. Лука старше на восемь лет и он, в отличие от Ивана, знает, куда положено вставлять член. Вообще-то в него, и лет пять назад он бы даже хотел. Иван мог быть в его вкусе – такой если повяжет, берет ответственность на всю жизнь. Насколько отмерит их срок система. Лука не использует презерватив. Яблоневый дым, смешанный аромат феромонов, распахнутое окно медицинского кабинета и альфа, который вздрагивает от боли, но не скулит. Вот что такое – почувствовать себя мужчиной, а Лука и забыл. Или даже не знал. Какое это удовольствие, быть в теплом теле. В месте, которое не предназначено принимать член. В Иване есть что-то такое же извращенное, и страшно подумать, что он там наедине с собой представлял. Не похоже, что он в восторге, и все же послушно подставляет свой зад. Лука внезапно хочет увидеть его лицо. Касается влажных тёмных волос на загривке, затем плеча. Иван дрожит от этого осторожного жеста, словно только сейчас для него стало слишком. — Тебе больно? Кажется, ему больнее от слов. Как будто этот вопрос Ивану никто раньше не задавал. — Продолжай. Лука почти что его жалеет. Если бы Иван сам его выбрал, все могло быть иначе. Может быть. Лука поступает так, как умеет, как делали с ним. Этот альфа ничуть не лучше других. Наверное, и у Ивана есть свои причины терпеть. Лука все же его касается. Не то, чтобы лаской, а посмотреть на реакцию. Это не первый член альфы, который он держит в руке. Вот только сам он внутри впервые. Если бы знал, не спешил. Лука чувствует себя голодным мальчишкой, который тайком сожрал с торта глазурь. И никто его за руку не поймал. Он хочет весь торт целиком. Пара жадных неловких движений. Ничего удивительного нет в процессе, с такой разницей в опыте хватает и малого. Не тот первый раз, о котором Иван кому-то расскажет. Они плохо стыкуются, до настоящего удовольствия далеко. Но Лука не останавливается, двигается как получается, не вынимает – он с ним ещё не закончил, и нащупывает кое-что интересное. Это узел. Снаружи. У альфы. Иван при этом выглядит так, будто ему все равно. Лука понятия не имеет, что у него в голове, но очень хочет понять. Двумя пальцами он сжимает уплотнение на основании его члена. — Эта штука должна быть внутри. Ты представлял, как засовывашь его в омегу? Ему было бы больно, а ты все равно бы не вынул, — Лука знает, о чем говорит. — Наклонись, — поза неудобная, они все ещё сплетены, но Иван притягивает его голова к голове. — Ты сам хочешь это внутри? Не ври, я все чую. И кусает его под челюстью. Ставит метку, делает это без разрешения, без согласования – Лука не успевает ни вырваться, ни возразить. Может быть, он все ещё хочет. Хотел бы с ним. Нет желания продолжать. Альфа и омега повязались, но есть нюанс. — Советую поменять трусы, с тебя подтекает, — Лука говорит это не глядя, пока одевается. На шее кровавый след, а трусы неплохо бы сменить и ему самому. Он собирает с пола бумажки, видит забракованный бланк внизу. Знакомое имя. Ивану был назначен другой омега, и это что-то такое, что Лука не понимает. Он не может сдержать вопрос. — Почему ты отказался? Иван натягивает джинсы, будто ничего не случилось. — Не хотел его принуждать. Кого-то особенного. Так сильно его бережет. Впервые за долгие годы Лука чувствует что-то сложное. В отчёте он пишет: «агресивен, не пригоден для разведения». Того очевидно, и добивался Иван. Метка на воздухе покрывается корочкой – что там на счёт ответственности на всю жизнь? Лука стоит у окна с горящей сигаретой в руках. Свидетелей нет, записи с камер тоже. Холодный весенний воздух уносит дым.