Dark chocolate and tangerines

– То есть ты хочешь сказать, что твой истинный – это смазливый пиздюк-альфа, который краснеет от слов «течка» и «смазка»? – Сынмин противно хихикнул, тыкнув Феликса пальцем в ребра. Непозволительное поведение в отношении главы одного из мафиозных кланов Кореи. Но ему можно. Он консильери в этом омежьем царстве. – Заткнись, нахуй, Сынмин, пока я не спрятал все подавители Чана, – Феликс огрызнулся скорее по привычке, нежели из-за настоящей злости. То, что сейчас испытывал омега, было больше похоже на отчаяния. Еще немного на ужас. Но не злость. – Этот смазливый пиздюк почему-то покраснел от этих слов только когда услышал их от меня, – со стоном, полным боли, Феликс опустил голову на стол, надеясь, что так выйдет спрятаться от реальности. За все годы его существования такой подставы еще не было. Он легко справился с бунтующим подразделением альф, которые захотели вырваться из-под гнета омежьего правления; пережил четыре похищения в детстве и два уже в поздней юности; поставил на колени главу соседнего клана, альфу, между прочим, и с ним считались! Его уважали. Его, черт возьми, боялись! А тут какой-то щенок, который еще и младше его на четыре года, начал воротить от него нос! – Ты так бесишься потому что он сказал, что ты ему нахуй не сдался? – Сынмин, которого угрозы Феликса не слишком волновали и пугали, сидел в кресле напротив. Его длинные стройные ноги, облаченные в классические слаксы с острыми стрелками, были закинуты на полированную до зеркального блеска поверхность стола. Феликсу было дозволено любоваться алой подошвой «оксфордов» Кима. – Я не бешусь! – Феликс хлопнул ладонью по столу с такой силой, что ручки, стоящие в декоративной подставке, подскочили. Сынмин в ответ лишь выгнул бровь. – Я раздражен. Мне не нравится, что у меня есть истинный. Я б еще смирился, будь он кем-то из наших, но он же… зеленый! Непонятно, откуда взялся и что с ним делать! Феликс рухнул на спинку кресла, вынудив ту жалобно простонать от силы давления. Проведя ладонями по лицу, Ли выдохнул: – Ладно. К черту это все. Я просто забью на него. У нас и так дел по горло. Ничего же страшного не случится, если я буду просто игнорировать его существование? В голосе Феликса впервые за все время обсуждения того самого истинного – Ян Чонина – прозвучало нечто близкое к искреннему волнению. Сынмин склонил голову к плечу, поджал губы до белой полоски, а затем шумно выдохнул через нос, прикрывая глаза. – Я сделаю все, чтобы ты был в порядке, Феликс. Это моя первостепенная задача – быть твоим надежным плечом. – Спасибо, Сынмин, – Феликс едва приподнял уголки губ в улыбке, но тут же вернулся к серьезному выражению на лице. – Так, ладно. Возвращаемся к нашим делам, – хлопнув ладонями себя по бедрам, Феликс резко придвинул к себе папку с документами, – и убери уже ноги со стола, иначе я их тебе отрежу. Сынмин, конечно, был наглым, но не настолько, чтобы сейчас спорить с главой клана. Поэтому недовольно фыркнув, он все же выполнил его просьбу.

🍫 🍊 🍫

– Скажи, пожалуйста, как так вышло, что ты проебал сроки собственной течки? – Сынмин шипел сквозь зубы, стоя за спиной у Феликса. Тот тяжело дышал, будто только что пробежал марафон, а не прошел несколько лестничных пролетов, поднимаясь к родителям. – Все под контролем, Сынмин. У меня еще есть пара дней в запасе, это всего лишь предтечка, – также сквозь зубы отвечал Феликс, поправляя ворот черного пиджака. – Господин Ли и его супруг готовы вас принять… – Боже, Енхан, это мой сын, конечно, я готов его принять! – постучав высоченного амбала-альфу по плечу, папа Феликса, посмотрел таким взглядом, что охранник мгновенно стушевался. – Исчезни, давай-давай. Скажи, чтобы ужин накрыли в моем кабинете. А то у Хонджуна опять срач, я уверен, – взмахнув рукой, Сонхва, отправил охрану выполнять поручение, а сам обернулся к сыну и его консильери (Сонхва уважал желание омеги выделяться на фоне остальных, всячески поддерживая эту идею). – Ликси, ребенок мой дорогой, ты в порядке? – Сонхва решительно обнял чуть бледноватые щеки сына ладонями. – Выглядишь капельку больным. И я не чувствую твои феромоны, – а вот это уже был опасным. Феликс никогда их не прятал, более того, он часто выставлял их напоказ. Непривычные для большинства омег, ноты его феромона были настолько сильными, что могли подчинить любого альфу, если он еще не обзавелся истинным. И даже в этих случаях никто не мог быть уверенным в том, что все будет хорошо. – Я в порядке, пап, – Ликс неохотно отодвинулся от рук Сонхва. Тот в ответ лишь перевел взгляд на Сынмина, вопросительно вскидывая бровь. – Сынмин-а, дорогой мой, он в порядке? – вот чьи феромоны, тоже из разряда доминантных, но куда мягче, Сонхва легко мог почуять. – Хен, – пока рядом не было никого из подчиненных, Сынмин, который буквально вырос в этом доме, был воспитан Сонхвой и Хонджуном, мог обращаться к ним неформально. – Все хорошо, у Феликса просто должна вот-вот начаться течка. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание… – Да правда, что ли? – голос, который раздался за их спинами вынудил всех трех омег испуганно дернуться. Может, в их клане они и были главной силой, теми, кому безоговорочно подчиняются, но природный трепет перед альфой, главой семьи, никуда не девался. – Вы чего тут встали? Идем, я слышал, что ты уже сказал, чтобы у тебя накрыли, – Хонджун мягко обвил мужа за талию, оставляя невесомый поцелуй на виске. – А с вами двумя мы сегодня поболтаем. Обо всяком там, – Хонджун хищно улыбнулся, – идем. Идем-идем, вперед, мои омеги! – а вот за последнее ему прилетело уже от мужа. – У тебя одна омега – это я, Хонджун, – ревниво сопя, Сонхва все же покорно пошел вперед, подгоняемый супругом. – Они мои дети, любовь моя, так что они тоже мои омеги, пока официально не станут чьими-то лучшими половинами. Официально, понятно, Сынмин-а? – Хонджун обернулся к младшему, который молчаливо закивал. – Вот и хорошо. Надо Чан-щи сказать, чтобы заехал ко мне. – Ты не можешь отдавать приказы моим людям, отец! – Феликс, который до этого момента молчал, неожиданно резко возмутился. В одно мгновение его наполнила такая обида и возмущение, что молчать уже было невозможно. – Я же твоих не трогаю! – Феликс, – Хонджун придержал дверь кабинета для каждого омеги, пропуская их вперед, и устало вздохнул, разглядывая сына, – я поговорю с ним, как отец с будущим зятем. Успокойся, – дверь за ними закрылась, но кабинет тут же наполнился двумя разочарованными вздохами и одним возмущенным. – Что? Что я не так сказал? – Ты сказал ему успокоиться, хен, – Сынмин, стянув с себя пиджак, скинул его на кресло, в котором обычно сидел только он, – а Ликси сейчас в предтечке, так что… – Не смейте говорить обо мне так, будто меня тут нет! – Феликсу казалось, что про него все забыли, что он никому не нужен, и даже истинный его избегает, он очень плохой омега. Ну, ничего, он… – Феликс! – Грозный рык Сонхва ощущался, как пощечина, но хотя бы отрезвляющая. Феликс тут же тряхнул головой, ослабил узел галстука и резко выдохнул. – Что с тобой? Ты никогда не был таким. А я знаю тебя достаточно, милый, чтобы утверждать такую простую истину, – Сонхва опустился на диван, предлагая жестом и мужу с сыном сделать тоже самое. – Прости, Ликси, я не хотел, – обняв Феликса, Хонджун провел ладонью по его волосам, при этом погружая в крошечное, но успокаивающее облако феромонов – табак и шалфей. – Поговорим? – Да не о чем там говорить, – Сынмин растекся в кресле, закидывая в рот одну виноградину за другой, крадя их с подноса, что стоял у Сонхва на столе, – Феликс отказывается проводить течку с истинным. А организму уже плевать, он уже сейчас требует внимания альфы. – Предатель! – Феликс обиженно поджал губы, чувствуя, что еще немного и расплачется. – Кто тебя просил рассказывать… – Мы об этом и хотели поговорить, Ликси, – Сонхва успокаивающе улыбнулся, присоединяясь к мужу и заполняя кабинет уже своими феромонами: сейчас преобладал сладкий нероли и деликатная роза. – Ты встретил истинного и ничего не рассказал? – Он меня отверг, – Феликс насупился, устраиваясь на диване под боком отца. – Прямо так и сказал – не нужен мне истинный. Ну, я и послал его тоже, – пряча лицо на плече Хонджуна, Феликс фыркнул. – Он – идиот, – Сонхва пожал плечами, – нельзя так просто отказаться от своего истинного. Это буквально будет ломать каждого из пары, доводить до истерики и приступов психоза. – Что, больше, чем сейчас? – Сынмин не на шутку перепугался перспективе успокаивать взбешенного Феликса. – Мне нужен будет отпуск на три недели после его течки, я так чую. – Конечно, – Сонхва покивал, но прежде, чем продолжить, откликнулся на стук в дверь. – Да, можете войти. Подождите, мальчики, сейчас продолжим. Спустя пять минут, когда столик между диваном и креслами был заставлен едой, а для Феликса отдельно приготовлен чай с ромашкой, Сонхва все же продолжил. – Истинность – это константа в нашем мире. Ты не можешь ее отрицать, не можешь от нее отказаться или просто забыть. Да, это похоже на ограничения, на клетку. И завести отношения не с истинным – это проблема. Но такова природа, изменить ее невозможно. И все, что остается – принять, – Сонхва с тяжестью во взгляде посмотрел на сына. – К сожалению, Ликси-я, у тебя нет вариантов. Если ты не хочешь с ним жить, строить семью и отношения, то ты должен договориться хотя бы проводить вместе твои течки и его гон. В противном случае, у вас обоих могут начаться проблемы со здоровьем. Поджав губы, Феликс отвернулся. Его чувства находились на пределе, эмоции сменялись, как стекла в калейдоскопе. И каждое произнесенное папой слово острым осколком тыкалось куда-то в сердце. Было неприятно, больно и обидно, причем от всего и сразу. Хонджун, почувствовав во рту терпкий привкус темного рома, тут же крепче прижал сына к себе, оставляя поцелуй на светлой макушке. – Папа хочет сказать, что он просто беспокоиться за тебя, Енбок-и, вот и все. Вы с Сынмином – единственное, что по-настоящему ценно в наших жизнях. И мы не хотим, чтобы вы страдали, – бросив на мужа осуждающий взгляд, Хонджун покачал головой. Все-таки лидерство в мафиозном клане накладывало свой отпечаток на омегу, но с этим можно было лишь смириться, нежели устраивать сцены. Тем более, что Сонхва сразу же понял свою ошибку. – Ликси, котенок, я не хотел тебя обидеть или надавить. Хонджун прав, я беспокоюсь. – Я решу эту проблему, – Феликс, не отрываясь от плеча отца, окруженный мягким ароматом шалфея, бубнил себе под нос. – Скажи мне, как его зовут? – Хонджун выпустил сына из объятий, возвращаясь к еде. – Ян Чонин, – Сынмин, который от всех этих драм порядком устал, выдал информацию мгновенно, даже не задумываясь. В него полетел кусок курицы за эту вольность. – Да что? – Ян Чонин? – Сонхва переспросил, удивленно вскидывая брови. Его взгляд метнулся к мужу, и казалось, что следующие тридцать секунд между ними происходил безмолвный диалог. Закончив который, Сонхва обернулся к Сынмину. – Минни, сердце мое, а у тебя есть фотография этого мальчика? – Угу, – Сынмин кивнул, продолжая жевать, и лишь сощуренные глаза выдавали ухмылку. – Ты же покажешь мне его? – Сонхва склонил голову к плечу, мягко улыбаясь. Вот только крепкие аромат жасмина, почти удушающий, добрался до носа Сынмина быстрее, чем тот успел возразить. Покорно опустив голову, омега поднял со стола телефон, быстро находя фотографию того самого альфы. – Откуда у тебя фото Чонина? – Феликс, что до этого момента пребывал в своих мыслях, вдруг резко встрепенулся. Его ноздри раздувались от раздражения, а воздух потрескивал, наполняя комнату все тем же алкогольным ароматом рома. – Что за херня, Сынмин? – Угомонись, – консильери лишь махнул рукой, откидываясь в кресле. Два доминантных омеги на одного него – это, блять, слишком. – Я просто открыл его страницу в инстаграмме, не более того. Не нужен мне твой альфа. – Он не мой альфа! – прозвучало скорее обиженно, чем возмущенно. Феликс вдавил пястья в глаза, с глухим рыком выпуская из себя все то, что сейчас его мучило. – Какое же это дерьмо. Я так плохо себя еще никогда не чувствовал. Меня буквально все выводит из себя. А через минуту я уже хочу свернуться калачиком и разрыдаться, как какой-то сосунок, – хрустнув шеей, Феликса сжал руки в кулаки. – Это ебучее дерьмо, пап. И так всегда теперь будет? Ну, пока я каким-то блядским чудом не уговорю этого дебила быть со мной? Феликс и не заметил, что в комнате было достаточно тихо, и что его родители смотрели друг на друга со странными выражениями на лице. Сынмин же смотрел на них. – Мне надо домой, я так думаю. Вы за чем-то конкретным меня сегодня вызывали? – поморщившись, Феликс поднялся с дивана, кидая на отца и папу пустой взгляд. Те, встрепенувшись, переглянулись еще раз, а потом расползлись в нежных улыбках. – Нет-нет, милый. Мы просто давно не виделись, хотели поболтать. Но если тебе не очень хорошо, то лучше езжай домой. Сынмин-а, ты поедешь с Ликси? – Сонхва хлопнул ресницами, прибивая бедного Минни к креслу очередной порцией жасмина. – Н-н-нет? – консильери посмотрел на своего непосредственного начальника загнанным взглядом, но Феликс в ответ лишь махнул рукой, мол, все нормально. – Я останусь еще чуть-чуть. Меня потом Чан-хен заберет. Да? – Ага, а я лучше поеду. Надо раздать последние указания перед тем, как я буду пытаться не сдохнуть, блять. Ладно, давайте, люблю вас, – Феликс вцепился в Хонджуна, что уже поднялся к нему навстречу, напоследок со всей силы вдыхая родной и мягкий аромат шалфея, что тут же хотя бы ненадолго приглушил его нервозность. – Как все закончится, я тебе позвоню, пап. Там у Минхо-хена какие-то проблемы были, но он сказал, что пока сам справляется, – отцепившись от отца, Феликс прильнул к Сонхва, который мягко провел пальцами по светлым волосам. – Знаю я его проблемы. Точнее одну конкретную, – с тихим смешком Сонхва выпустил Феликса из объятий. – И эта проблема еще большая заноза в заднице, чем ты, – Хонджун фыркнул. – А я говорил ему не связываться с Ханами. А он мне утверждал, что это будет просто, что они, видите ли, после смерти Хана-старшего потеряют большую часть своих сил, и, вообще, остануться без главаря. – Минхо давно надо было щелкнуть по носу. То, что он с уважением относится к нам, не значит, что к другим омегам у него похожее отношение. – У Ханов во главе омега? – Феликс нахмурился, пытаясь вспомнить, как такое могло произойти. – Почему я не знаю? – Потому что он еще не глава. Но судя по тому, что происходит – скоро станет. И Минхо придется несладко, – Сонхва прикоснулся губами к бокалу с вином, отпуская самую едкую улыбку из всех. – Так что не бери это в голову. Занимайся своими делами, как только придешь в себя, созвонимся. Люблю тебя, малыш, – расцеловав бледные щеки сына, Сонхва с чистой совестью отпустил его. Стоило двери в кабинет закрыться, как все веселье сошло с лиц Сонхва и Хонджуна. – А теперь, Сынмин, слушай сюда. Речь пойдет вот об этом мальчике – Ян Чонине, – Хонджун, стоя возле окна, ждал, когда его сын выйдет на улицу, чтобы проследить за тем, как тот уезжает. – Есть кое-что, что тебе нужно о нем знать. – Ничего страшного, – Сонхва растянулся на диване, вытягивая уставшие ноги. – Просто он… По мере того, как информация наполняла уши Сынмина, его глаза открывались все шире и шире, а левый и вовсе начал дергаться. – Я боялся, что истинный, который из простых, будет проблемой. Но теперь я понимаю, что это было бы благословением, – бубнил Ким под нос, когда через два часа сумел все же покинуть дом Хонджуна и Сонхва. – Почему? – Чан бросил на свою пару хмурый взгляд. – С ним что-то не так? Он проблемный? Наркоман? Что не так? – Он из клана Со. А если быть совсем уж точными, хен, он их сын. Единственный, неповторимый и… судя по рассказам, далекий от всего криминала также сильно, как наш Ликси к нему приближен. – Пиздец, – Чан устало выдохнул. – Пиздец. И нам с этим пиздецом работать, – Сынмин выдохнул, Чан невольно поморщился, когда запах кислых яблок достиг его носа. Ладонь Бана тут же легла на худое бедро, обтянутое тканью дорогих брюк. – Я рядом, Сынмин-а. – Я знаю, хен. Спасибо. А теперь мы в особняк, потому что нам надо готовиться. – Как скажете, мой консильери.

🍫 🍊 🍫

– Да я тебе говорю: экзамен у этого хмыря сдать – проще простого! – Чонин звонко смеялся, оставляя на плече друга легкие хлопки. Енджун лишь хмурился, крепче сжимая лямку рюкзака на плече. – Ага, конечно. Он на меня сегодня так смотрел, что я чуть от страха не сдох, – альфа передернул плечами, останавливаясь недалеко у входа, где была импровизированная курилка. – О, нет. Дерьмо, – Енджун сжался в комок, чуть ли не скуля то ли от страха, то ли еще от чего-то. Чонин, нахмурившись, оглянулся по сторонам, а заметив причину такого состояния друга, лишь закатил глаза. – Серьезно? Бомгю? Ты так и не поговорил с ним? – Он идет сюда вместе с Есаном. Спрячь меня! Пожалуйста! – Ну уж нет, я не останусь с ними… – Привет, – Бомгю широко улыбнулся, останавливаясь напротив них, но взгляд молодого омеги был направлен только на альфу, который трусливо прятался за спиной у Чонина. – Привет, – последний перекатывался с носка на пятку, чувствуя себя не в своей тарелке. Потому что взгляд второго омеги был слишком пристальным, а терпкий запах спелых персиков забивал носовые пазухи так, что хотелось немедленно чихнуть. Отчего-то аромат, который раньше вызывал приятное возбуждение, поднимал настроение, теперь доставлял лишь дискомфорт. – А что вы тут делаете? Не хотите с нами пойти кофе выпить? – Бомгю продолжал улыбаться, обращаясь только к Енджуну. Пока Есан пилил томным взглядом Чонина. – Да! – Енджун гордо вышел вперед. – Идем, я плачу! – Это прекрасно, тут рядом как раз открылась новая кофейня, там подают чудесные ванильные булочки, – Бомгю, недолго думая, обвил предплечье Енджуна теплыми ладошками, превращая альфу в лужу сахарного сиропа. – Слабак, – Чонин фыркнул себе под нос, но все же двинулся вперед, стараясь, впрочем, держаться от Есана на почтительном расстоянии. Как только они покинули территорию университета, оставив за спиной большие черные кованные ворота, как взгляд Чонина зацепился за человека, видеть которого ему совсем не хотелось. – Какого хрена он тут делает? – Ян нахмурился, тут же отворачиваясь от Чана, который уже шел к нему навстречу. – Давайте ускоримся, – альфа прибавил шагу, но далеко у него уйти не получилось, старший альфа успел перегородить ему дорогу. – Чонин, добрый день, – Бан, одетый в классический костюм-тройку, с идеальной укладкой на пепельных волосах, выглядел, как влажная мечта любой омеги. Даже той, что сейчас держалась за чужое предплечье. Есан с Бомгю рвано выдохнули. – У меня к тебе есть разговор… – Нет, блять. Никаких разговоров! Я сказал ему, пусть отъебется от меня! Неужели это так непонятно? – Чонин понимал, что рычать на старших, а уж тем более на альфу – это так себе идея, но раздражение было сильнее его. Чан постоял десять секунд с вежливой улыбкой, прикидывая, как быстро слухи о том, что студента экономического факультета похитили прямо возле университета, дойдут до тех, кому нельзя об этом знать. Потом подумал о том, как быстро в особняке наступит ад. И понял, что он выбирает первый вариант – лучше уж слухи, которые можно будет оправдать, чем доминантный омега в течке, который рвет глотки не тем альфам. – Прости, парень, но ты поедешь с нами, – Чан, который был значительно крупнее Чонина, легко подхватил младшего под локоть, оттаскивая к машине, пока Енджун и два омеги стояли, не в силах пошевелиться. От мужчины, который тащил Чонина веяло опасностью, к которой лучше не приближаться. – Чего? Я никуда не поеду! – Чонин упирался пятками в асфальт, всеми силами пытаясь вырваться. Его глаза смотрели на Бана с вызовом и праведным гневом. – Енджун! – Подождите! Что вы делаете? – Есан попытался было вступиться за Чонина, которому, впрочем, никто не причинял вреда, но в этот момент ситуация кардинально изменилась. – О, как же ты достал! – передняя дверь автомобиля резко распахнулась, являя миру раздраженного Сынмина. Тот, не задумываясь, выпустил порцию феромонов, ударив строптивого студента в самое темечко. Чей-то вскрик на грани паники вынудил Кима обернуться к людям, что невольно стали свидетелями похищения. Ну, или временно аренды чужого тела. – Добрый день. Предлагаю сделку, вы сейчас делаете вид, что ничего не видели, а я взамен не превращаю ваши жизни в ад. Ну, как? Договорились? Вот и славно, – на мгновение растянув губы в том, что должно было быть похоже на вежливую улыбку, Сынмин развернулся на каблуках, возвращаясь к Чану. И едва ли его заботило то, как мертвенная бледность легла на все три лица, оставшихся на обочине. – Почему, почему я должен этим заниматься? – Сынмин причитал, открывая заднюю дверь для Чана и его опьяненной ноши. – Я консильери, а не охранник и доставщик… или сутенер! – Мы не в Италии, милый, ты не консильери, – Чан, усадив Чонина, закрыл дверь, а после с улыбкой обернулся к Сынмину. – Меня совершенно не волнует, где мы. Главное, что я – консильери в этой богадельне, – фыркнув, Сынмин попытался уйти от нежного поцелуя в щеку, но безуспешно. Чан успел оставить свой след. – Ладно, как скажешь, моя звезда. А теперь поехали, пока господин Ли случайно не перегрыз кому-нибудь глотку, – со вздохом, полным страдания, Чан опустился на водительское место. – О, глотки он перегрызет нам с тобой, когда узнает, кто притащил этого мальца в его дом. – Ну, может все обойдется, а мы будем главными гостями на их свадьбе. – Или кто-то из нас станет крестным их детям. – Боже, нет! Я не хочу думать о том, что у этого…. У господина Ли будут дети! Нет, я не вынесу. Я застрелюсь.

🍫 🍊 🍫

– Он тяжелый, – Чан, который лично вызвался доставить Чонина, находящегося в полубессознательном состоянии, до комнаты Феликса, пыхтел от натуги. – Сынмин-а, напомни мне, чтобы я никогда тебя не злил до такой степени. – Я и сам не знаю, как так вышло, – стушевался консильери, двигаясь следом за своей парой, и чуть хмуря брови. – Ох, блять… – мощная волна насыщенного аромата темного шоколада, погруженного в миндальную крошку, чуть не снесла даже Сынмина. Во рту медленно скапливалась слюна, а хваленная выдержка давала сбой. Ким резко остановился, прижимая ладонь к холодной поверхности деревянных панелей стены. – Чан… Уходи, – ревность, густая и тягучая, как карамель, что тонкими нитями вплеталась в общую палитру запахов, вспыхнула в консильери, заставляя его глаза светиться мягкой зеленью. – Немедленно! Пошел вон! – Сынмин, – Чан пытался держаться изо всех сил, но они покидали его так же быстро, как возвращались к Чонину. – Забери меня. Я не вывезу, – Ким, преодолев расстояние до Чана с немыслимой скоростью, вцепился в лацканы его пиджака, одним движением отодвигая Яна в сторону. Секунда – и нос Чана с силой вжался в запаховую железу на шее своей пары, с жадностью втягивая запах терпкого бренди и сладкого ананаса. – Уходим. – Чонин, – Сынмин посмотрел на осоловевшего альфу, стоящего возле двери, из-за которой его манили, и нахмурившись, попросил, – позаботься о нем. Даже если ты не хочешь быть с ним, строить семью и все такое. Просто, пожалуйста, хотя бы сейчас сделай все, чтобы он не сходил с ума. Он… – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне остаться, – дверь из комнаты с грохотом распахнулась, врезавшись в стену и оставив на ней след от чугунной ручки. Голый альфа, прижимающий ладони к окровавленной шее, будто не замечая других ран на своем теле, скулил, как побитая псина, смотря со слезами на глазах вглубь комнаты. – Умоляю, омега… Ответом ему был лишь рык такой громкости, что большинство тех, кто был в коридоре, испуганно замерли. Все, кроме Чонина. Медленным взглядом он скользнул по распростертому на полу альфе, а затем также медленно подошел к нему, разглядывая сверху-вниз. В повисшей тишине раздавалось лишь приглушенное рычание из комнаты, и звук, с которым Чонин втягивал воздух. – Ты трогал моего омегу, – непривычно низкий с рычащими нотками голос Чонина вывел из ступора Сынмина, который тут же предпочел ретироваться, держа свое запястье у носа Чана. – Ты. Трогал. Моего. Омегу. – А ты кто блять такой? – альфа резко вскочил, оскалившись. Его не смущала ни нагота, ни кровь по телу, все еще струящаяся из неглубоких, но все же болезненных ран, нанесенных чем-то очень острым. – Кто тут твой омега? – Вон, – одного слова, сорвавшегося с губ младшего альфы, почуявшего своего истинного, было достаточно, чтобы старший позорно заскулил, вжимая голову в плечи, и отошел в сторону. – Чтобы я больше никого из вас тут не видел. – Ты не можешь мне приказывать, щенок, – альфа все еще пытался сопротивляться, дерзил и вел себя слишком нагло. – Альфа, – то не было нежной песнью сирен, то был низкий и глубокий голос бездны, что взывала к себе. Чонин вскинул голову, делая глубокий вдох – шоколад, насыщенный миндалем ударил по нему, верхняя губа приподнялась, обнажая белоснежные зубы, верхние клыки стали чуть длиннее обычного. – Убирайся, – последнее, что удалось произнести Чонину, прежде, чем он шагнул в комнату, запирая дверь на замок. Там, на белых простынях, сбитых в один комок, среди подушек и мягких одеял, утопая в их мягкости и облаке собственных сладких феромонов, фонящих гневом, выраженном в горьком роме, скалясь, восседал омега, от одного вида которого у Чонина закоротило мозг. И это от него он пытался отказаться, его хотел променять на кого-то еще? Каким же надо было быть идиотом, чтобы вручить владение этой драгоценностью кому-то, кто этого не заслуживал. Чонин шел вперед, не сводя пристального взгляда с Феликса, чьи белые волосы были в беспорядке, а кончики некоторых пальцев покрыты запекшейся кровью – судя по запаху, чужой. – Ты позволил ему быть с тобой, – глухой голос Чонина вызвал у омеги лишь раздраженный фырк. – Ты позволил… не только ему? О, какая же ты… – Еще одно слово – и я перережу твою глотку, не задумываясь, – Феликс поднялся на кровати в полный рост, стараясь держаться с достоинством, но дрожащие колени подводили. Чонин, судя по всему, игрался с ним, лишая всех оттенков своего аромата, позволяя лишь отчасти наслаждаться тем, что давали. Незаметно, как ему казалось, Феликс повел носом, улавливая нечто цветочное, но насыщенное, сладкое – ландыш. А за ним сочность спелых мандаринов. Из приоткрытых губ скатилась капелька слюны, а по бедрам стекала густая смазка, стесняться которой Феликс не собирался. – Ты еле стоишь на ногах, омега, – Чонин ухмыльнулся. Он потянул свою футболку наверх, кидая ее в ворох одеял, и с усмешкой наблюдая за тем, как пошатнулся Феликс. – Тот факт, что ты смог справиться с какими-то слабыми и немощными альфами, вовсе не говорит о том, что я тебе по зубам, – щелкнула пряжка ремня под тихий и издевательский смех Чонина. Его омега был идеален. Тонкий, но не тощий – сплошные мышцы и сухожилия под бледной кожей, что на груди и шее была покрыта нежным румянцем. Крепкие узкие бедра, но при этом отличная задница; широкий разворот плеч и изящная линия тонкой талии – Феликс был воплощением дикого искусства. Чонин ненавидел себя за то, что думал, будто бы сможет найти кого-то, кто сравнится с Ли Феликсом. Но еще он ненавидел Феликса. Звериная часть Чонина подняла свою голову, с раскрытой пасти капала ядовитая слюна собственничества и ревности, прожигая внутренности, добираясь до сердца. – Я уничтожу тебя. Ты мне не нужен, – Феликс, собравшись с силами, спрыгнул с кровати в один шаг, и медленно двинулся навстречу Чонину, с одной целью – выбросить его из своей комнаты. Течка туманила его сознание, но гнев был сильнее. Подогреваемый обидой и отказом, омега не собирался терпеть этого мудака. – Ты отказался от меня. Сам. – Ты звал меня. – Нет! Как ты… попал сюда? – голос дрогнул, стоило лишь Феликсу подойти ближе – фатальная ошибка для его рациональности. Мандарины… Ему хотелось положить дольку холодного фрукта на язык, чтобы его свежесть разлилась по рту, утоляя скребущую по животу жажду. – Как ты… – глаза против воли закрылись, а ноздри раздулись шире. Глупое тело подводило Феликса, не давало ему мыслить здраво, вынуждая руководствоваться лишь инстинктами. – Судьба, омега, – Чонин хмыкнул, вжикнув ширинкой на джинсах. С губ Яна слетел стон облегчением, когда член, твердый и истекающий предэкулятом, был наконец-то избавлен от тисков грубой ткани. – Но я так понимаю, что не вовремя? Помешал твоим блядским игрищам? – наигранное сочувствие, пропитанное ядом, сквозило в каждом произнесенном слове, доводя Феликса до белого каления. – Нахуй мне не сдалась такая судьба, – Ли зашипел, с силой впечатав ладони в грудь Чонина и ожидая, что тот влетит в стену напротив. Но вопреки чужим надеждам, Ян не только не улетел, но еще и перехватил чужие тонкие запястья, сжимая их в кольцо своих пальцев. И совершенно точно оставляя на бледной коже синяки. – Совсем попутал? Я тебя… – яростную речь прервал болезненный спазм внизу живота. Скрутило так, что Феликс начал медленно оседать на корточки. Но в последний момент Чонин успел перехватить его, просунув ладони подмышки и прижав к груди. Выражение страдания, боль в каждом вздохе и горький запах рома вместо пленительного шоколада разбудили в нем те чувства, что до этого казались и вовсе невозможными. Бережно прижимая далеко не хрупкого, но все же маленького Феликса к груди, Ян прикрыл глаза, позволяя своим собственным феромонам окутать течного омегу. Свежесть ландышей коснулась маленького носа и пухлых губ – Феликс вжался в крепкую шею, ощущая на кончике языка солоноватый привкус пота альфы. Как бы он сейчас ни пытался отталкивать Чонина, рычать ему угрозы и проклятия, Феликс все же крохотной частью своего затуманенного течкой мозга понимал – этот альфа единственной, кто сможет ему помочь, кто даст возможность пережить эту агонию. – Что ты меня, а? – когда спазм прошел под натиском тепла сильного тела и успокаивающих феромонов, Чонин все же позволил себе маленькую шпильку. Длинными пальцами он зарылся в светлые, спутанные чужими руками и подушками волосы, массируя кожу головы короткими ногтями. Его чуткий нос улавливал чужие запахи на своем омеге, и это злило, выводило из себя. – Ты пахнешь ими. Мне не нравится, – Феликс оказался вдавлен в грудь Чонина еще сильнее, особенно когда попытался отстраниться. – Логично, блять, что я пахну другими альфами. Ведь они пытались меня трахнуть, – злобное рычание вибрацией прошлось по чужой шее, взяв отметку от запаховой железы. Чонин вздрогнул от чрезмерной стимуляции такого нежного и чувствительного места на своем теле. И если бы это был кто-то другой, а не Феликс – он бы уже давно сорвался от злости. Но это был его истинный. Которого он сам же и отверг. – Почему ты не позвал меня? – искреннее недоумение засквозило в тоне альфы, когда тот начал медленно двигаться в сторону кровати. – Ты идиот? Не отвечай, это риторический вопрос, – вопреки всем досужим мнениям, у доминантных омег мозг работал вполне себе сносно в первый день течки, и они не сходили с ума в присутствии альф. Да, могли уйти в эйфорию, но лишь тогда, когда сами того желали. И в этом была их главная опасность. – Согласен, был не прав, – Чонин угукнул, подхватывая Феликса под тонкие, но все же крепкие бедра, и усаживая на комод рядом с кроватью. – Но сейчас я тут. И ты проведешь эту течку со мной. А вот уже потом мы поговорим, – внезапное спокойствие, которого никто не ожидал в пределах этой спальни, показалось Феликсу даже обидным. Ему хотелось рвать, метать, скулить, рычать, вести себя, как зверь, но его альфа ему этого просто не давал сделать. А быть капризной сукой, как любой другой омега в течку – это не его стиль. – Не будем мы разговаривать, – но Феликс не был бы собой, если бы не плюнул ядом. Чонин лишь оскалился, делая шаг назад, и спуская джинсы по бедрам. – Но течку проведем, да, – Феликс, завороженный открывшимся перед ним видом, понял, что на такую сделку с совестью он в состоянии пойти. Потому что Ян, блять, Чонин был сложен, как ебучий греческий бог. Длинные ноги с идеальным рельефом бедер, ни грамма жира на животе, проступающие восемь кубиков пресса, большая грудь и широкие плечи, на которых его – Феликса – ноги выглядели бы как самое дорогое ожерелье в мире. Слюна скатилась по горлу, а смазка по заднице на комод. – Но сначала я выкину эти простыни, застелю чистыми, а потом отведу тебя в душ, – Чонин даже не улыбался, направляясь к кровати и тут же стягивая на пол простынь вместе с подушками и одеялами. Феликс от такого обращения с тем, что считал своим гнездом, панически вцепился в комод, впервые за все время своих течек ощутив уязвимость, почти беспомощность. – Феликс? – Чонин обернулся к омеге, почуяв, как воздух загорчил еще сильнее. Его маленький Ликс сидел на комоде, нижняя губа тряслась, а в глазах застыли слезы. – Что случилось? – Ты разрушил его… – переведя на Чонина взгляд, Феликс всхлипнул. – Мое гнездо… Альфе не нравится… – Нет-нет-нет, – ужас пронзил Чонина с макушки до пяток, и альфа тут же бросился к Феликсу, заключая его маленькое лицо в свои ладони. – Прости-прости, хен. Прости, омега, я не хотел. – Оно тебе не понравилось, я плохой омега, – крупные капли слез скатывались одна за другой, смешиваясь со следами чужой подсохшей крови, и приводя Феликса в еще больший беспорядок. О, как же Чонину хотелось, чтобы этот беспорядок был иного толка. – Нет, что ты. Просто твоему альфе хочется купаться лишь в твоем аромате, чтобы никого другого там не было. Ведь ты такой сладкий, а остальные лишь портят твой запах, – спасибо папе за уроки обращения с омегами, а также регулярные пиздюля. Если бы не он, то Чонин не представляет, как бы справлялся с этим омегой. Нет, в теории он мог бы повлиять на него, включив уже свою доминантную сторону, но между ними и так было некое подобие холодной войны, и усугублять это совсем не хотелось. Феликс от этих слов затих, наслаждаясь теплом чужого тела, руками, что с нежностью и осторожностью касались его острых лопаток, пытаясь унять проснувшуюся тревогу. – Тогда я схожу в душ, чтобы… – внезапно омега замолчал, отпрянул от чужой груди, и осоловелым взглядом посмотрел на альфу, который едва сдерживался от широкой и самодовольной улыбкой. – Вот же блять… Так, ладно. Мне правда надо в душ, – Феликс вновь толкнул Чонина от себя, но в этот раз альфа лишь поднял руки в капитуляции, позволяя своему омеге умчаться в сторону душевой. Отчасти он мог его понять: вот они посылают друг друга нахуй, почти отказываясь от истинности, а вот уже омега переживает, что другие альфы оставили свой запах, а его истинный ревнует и с яростью выбрасывает все подушки и одеяла за дверь комнаты. Его бы воля, он бы и матрас выкинул, но тот уже был в темных мокрых пятнах, от которых исходил слишком сильный и манящий аромат шоколада и миндаля. Такой сильный, что Чонин в какую-то секунду осознал, что стоит на четвереньках посередине кинг-сайз кровати, прижимает при этом нос к влажному пятну, с жадностью втягивая полной грудью сладкий аромат. – Бл… – плюхнувшись на задницу, Ян нервно выдохнул, впервые с момента своего прибытия ощутив неловкость и даже легкое смущение. Ведь Феликс был не только его истинным, но еще и старше на пару лет, а еще… а кем он, кстати, работал? – Ладно, это мы все потом выясним, – бормоча себе под нос, Чонин выудил из огромного шкафа с резными полированными дверцами сразу несколько чистых хрустящих простыней, из соседнего шкафа достал чистое одеяло и две подушки. С небольшого диванчика он притащил еще четыре маленьких декоративных подушки, которые по крайней мере пахли только Феликсом, и еще немного тем странным омегой, который его оглушил. С этим, к слову, надо тоже разобраться. – У них тут какое-то поселение доминантных омег, которые не умеют себя… ох, – на мгновение потеряв весь свой образ доминанта, Чонин готов был опуститься на колени перед явившимся перед ним Феликсом. Тот, сияющий чистотой, источающий теперь лишь сладкий аромат шоколада с мелкой миндальной крошкой и капелькой рома, буквально вогнал в сабспейс одним своим присутствием. И вот оно, вот! Снова те чувства: обладать, пометить, забрать, не отдавать, прислуживать, быть надежным плечом, быть за плечом, делать все и даже больше. – Теперь от меня не пахнет? – с толикой презрения Феликс обратился к Чонину, проводя пальцами по влажным волосам, с которых все еще капала вода. И несмотря на дерзкий тон, Ян отчетливо слышал в интонациях нервозность, отмечая про себя, что омега не так самоуверен, каким хотел бы казаться. – О… – Феликс с фырком оторвал взгляд от Чонина и только потом увидел за спиной альфы миленькое, пусть и не идеальное, но все же с заботой сооруженное гнездо. И, да, пусть его построил альфа, а не омега, и так не должно было быть, но сам факт, что Чонин проявил заботу, попытался создать уют для Феликса, если не до конца, то уж точно мощно ударил по стене, которую они возвели сами. – Там… Там не хватает, кхм. Нет, оно неплохое, – бормотал под нос Феликс, семеня к кровати, уже даже не надеясь, что его бедра не блестят от густой смазки, которой стало лишь больше от этого проявления заботы. – Просто надо добавить, – не стесняясь наготы, уже перестав себя накручивать, Феликс молча подхватил сброшенные в угол вещи альфы, и вместе с ними забрался в самый центр гнезда. Переставляя подушки так, как нравилось ему, омега пропихивал между ними футболку и джинсы. Но в какой-то момент этого стало недостаточно, поэтому Феликс, прищурившись бросил на Чонина злобный взгляд, требовательно вытягивая вперед руку. – Что? – Чонин все это время стоявший у одной из стен, но близко к омеге, со смешком вскинул брови. – Омега чего-то хочет от своего альфы? – лисий прищур выдавал желание немного подзадорить Феликса, и тот, к своему же ужасу, повелся. – Трусы, – Феликс злобно зашипел, но в глазах Чонина он больше не выглядел диким хищником. В этом уютном гнездышке с чуть подвивающимися на кончиках волосами, омега напоминал взъерошенного котенка. И очень умилял Чонина. – Тебе нужны трусы? Не думаешь, что… – Альфа, отдай мне свои боксеры, немедленно, – Чонину не стоило забывать, что перед ним не котенок, не миленькая лапушка, а, мать его, доминантный омега. Чья власть может быть такой силы, что даже ему, доминантному альфе, будет очень непросто сопротивляться. И поэтому, оглушенный внезапностью выброшенного в него приказа, Чонин молча стянул с себя трусы и, сжимая их в кулаке, торопливо двинулся к омеге. Не говоря ни слова, но смерив альфу многозначительным взглядом, ненароком, правда, задержавшись на его огромном, твердом, покачивающемся венистым члене с большой красной набухшей головкой, Феликс спрятал трусы куда-то под одну из подушек. – Я могу? – какими бы ни были их отношения, но Чонин уже один раз проебался. Больше, чем потакать своей гордости, он хотел лишь порадовать омегу, прекрасно понимая, что все это спокойствие и мягкая дерзость – лишь временно. – Могу я забраться в твое гнездо и… оставить в нем больше моего запаха? – Чонин уперся одним коленом в матрас, пристально вглядываясь в румяное лицо омеги. Тот на мгновение задумался, зацепив нижнюю губу белоснежным клыком, а затем лишь коротко кивнул, чуть отодвинувшись в сторону. Альфа плавным движением нырнул вперед, аккуратно приземляясь в самый центр гнезда. Здесь уже было уютно: мягкое одеяло, сложенное в несколько раз, окруженное подушками, постепенно пропитывалось их общими ароматами. И там, где это казалось невозможным, они начинали сочетаться, вбирая лишь самое лучшее: темный шоколад всегда идеально подходил цитрусовым. Феликс, застывший рядом с Чонином на коленях, прикрыл глаза, как ему казалось, на секунду, а очнулся уже лежащим на груди альфы, едва ли с не мурчанием в груди. Его тело опалил жар. Языки пламеним лизали пятки, обхватывали бедра, подбирались выше, концентрируя все тепло в самом низу живота. Член прижимался к животу, а сам Феликс прижимался им к бедру Чонину, мелкими поступающими движениями потираясь о твердые мышцы, скрытые под загорелой кожей. Альфа тяжело дышал, зажмурив глаза, он едва касался кончиками пальцев бледного веснушчатого плеча, вырисовывая незамысловатые узоры, успокаивая то ли себя, то ли омегу. На рельефном животе скопился предэякулят, обильно стекающий из щели на пульсирующей головке. Феликс протянул руку, до этого лежащую на талии Чонина, чтобы опустить кончики пальцев в вязкую жидкость. Чонин медленно открыл глаза, почувствовав шевеление омеги, и перевел взгляд на светлую макушку. И ровно в этот момент Феликс поднес пальцы к губам. Самым кончиком языка он провел длинную влажную полосу от основания пальцев к подушечкам, прежде чем полностью засунуть их в рот. Томный низкий стон удовольствия пронесся по комнате, оседая влажным воздухом на двух телах. – Блять, – от представшей перед его глазами картины у Чонина закоротило мозг. Феликс поднял на него взгляд, по-прежнему обсасывая пальцы, водя языком между ними, и растянул губы в улыбке, которую можно было назвать лишь дьявольской. При этом омега не прекращал двигать бедрами, чувствуя, как смазка стекает по задней стороне бедра, попадая на чистые простыни. Лежать на мокром должно было быть неудобно, но Феликс и не собирался. Ему хватило мгновения, щелчка пальцами, чтобы одним движением перекинуть ноги через Чонина. – Омега, – альфа взревел, впиваясь пальцами в худые бока, пытаясь приподнять хрупкое на вид тело, но уже в следующее мгновенно обессилено опустил ладони на горячие бедра. Феликс устроился так, что теперь член альфа находился между его ягодиц, упираясь головкой в поджавшиеся от удовольствия яички. – Я в аду… – Хм, пока нет, – удлинившимися ногтями, что теперь больше напоминали кошачьи коготки, Феликс вцепился в грудь Чонина. Он слабо покачивался вперед-назад, скользя влажной кожей по горячей плоти, намеренно дразня и себя, и альфу. Ему хотелось поиграть, выебанным он еще успеет побыть, а вот насладиться тем, как альфа разваливается под ним – это же великолепно. Могло бы таким быть, если бы Феликс был заранее осведомлен о том, что под ним не среднестатистический самец, а ебучий доминант. – Это ты зря, малыш, – Чонин хмыкнул, и Феликсу показалось, что в чужих глазах, где разверзлась тьма, блеснул янтарь. Но додумать, что именно произошло, он так и не успел, потому что уже через мгновение лежал спиной на кровати. Его ноги были раздвинуты так широко, что если бы не растяжка, то он выл бы от боли, а так получалось, что выл лишь от удовольствия. Потому что альфа, улегшийся между этих самых ног, придерживая омежий член одной рукой, второй чуть отодвинул ягодицу, тут же приникая длинным и гибким языком к сочащейся смазкой дырочке. Растопленный горячий шоколад с тонким привкусом миндаля лился ему на язык, вызывая голодное, звериное урчание. Чонин не просто вылизывал своего омегу, он буквально трахал его языком, легко проникая в расслабленный анус. Второй рукой он медленно надрачивал твердый, скорее всего до болезненных ощущений, член, то и дело проходясь легонько ногтем по чувствительной уретре. Феликс стонал в полный голос сразу от двойной стимуляции, которая не только не утоляла его жажду удовольствия, но распаляла ее еще больше. Похабные грязные звуки, причмокивания не смущали, а вызывали дрожь во всем теле, и Феликс в погоне за большим наслаждением прижал колени к груди, придерживая самого себя под коленями и открывая Чонину больший доступ. Чонин хотел было ляпнуть пошлую фразочку в духе “Хороший мальчик”, но даже его затуманенный похотью мозг сумел понять, что от этого ему может прилететь пяткой в лоб. А портить секс такой мелочью совсем не хотелось. Поэтому он, как одержимый, выводил круги по влажному сфинктеру, ловил на кончик языка каждую каплю. И смешав ее с собственной слюной, возвращал назад в сладкую дырочку, погружаясь в узкое и теплое пространство. От этого действия Феликс вскрикнул, выгнувшись всем телом, и его руки соскользнули, не в силах больше удерживать ноги. Чонин ощутил, как на его плечи опустились стопы, и, облизываясь, все же отодвинулся от источника главной сладости, чтобы поймать ногу омегу и коснуться губами свода стопы. Феликс лежал, пытаясь отдышаться: его грудь высоко вздымалась, член, который ни чуть не утратил своей твердости, подергивался на животе, все еще истекая спермой, которая залила и пресс, и даже грудь омеги. – Какого черта… – он даже не смог приподняться на локтях, сразу же упав назад, как только попытался. Чонин плавным движением поднялся наверх, отпуская ногу Феликса, и навис сверху, упираясь ладонями по обеим сторонам головы омеги. – Как ты… Что ты. Ничего не понимаю, – язык во рту не помогал формировать буквы в слова, а скорее мешал. Мозг все еще плавал в посторгазменной дымке, а между ягодиц вновь стало мокро и очень жарко. Тело требовало альфу, его член, узел, блять, что угодно! – Малыш, – Чонин, чей рот все еще был испачкан в смазке, что стекала даже по его подбородку, толкнулся кончиком носа в острую скулу, – прости, что не сказал сразу. Тебе достался доминантный альфа. На меня твои приемчики не действуют. Пока мы не связаны меткой, – мелкими поцелуями, что доводили Феликса до дрожи и тихого скулежа, Чонин добрался до запаховой железы. Широким мазком языка альфа собрал концентрированную сладость и терпкость рома, мгновенно пьянея от этого сочетания. – Какой омега, такой и альфа, – клыки осторожно, со всей нежностью, доступной в этой ситуации, царапали тонкую кожу, создавая узор вокруг железы. Феликс от ощущения зубов альфы захныкал, тут же затыкая себе рот рукой. Он таких звуков никогда в своей жизни не позволял себе, никогда! Даже в самую лютую течку! Широко распахнув глаза, он с ужасом уставился на альфу, по чьему лицу расползалась широкая и довольная улыбка, от которой глаза превратились в две маленьких щелочки. Чонин сейчас был больше похож на радостного лисьего щеночка, нежели на доминантного альфу. И еще больше в этом мнении Феликс укрепился, как только Ян опустил голову, чтобы мягкими покусываниями осыпать его шею, уделяя особое внимание кадыку. – Омега хнычет, – приглушенный голос вибрировал в теле Феликса, который боялся убрать руку от губ, чтобы не начать вновь издавать эти позорные звуки. Но альфа был так мил с ним, он так трепетно к нему относился, от него пахло сладкими мандаринами, чей вкус пузырился на губах. – Мой омега, – шепот коснулся уха Феликса, и тот не выдержал. Вцепившись пальцами в плечи Чонина, оставляя кровавые лунки на коже, омега подался вперед, впечатываясь губами в губы. И альфа не разочаровал его. Поцелуй тотчас набрал обороты, делая из них двух сошедших с ума – языки сталкивались, один не хотел уступать инициативу другому, то и дело зубы бились друг о друга, но даже это не останавливало. Чонин рычал в поцелуй, а Феликс ему вторил, держась крепко теперь за шею своего альфы. – Скажи это еще раз, блять, скажи, – обида стерлась чужими губами и слюной, взрывным вкусом мандаринов, ушла под тяжестью сладких ландышей и горячих ладоней. Феликс исступленно шептал, все больше отпуская своего омегу, позволяя ему владеть ситуацией, телом, да хоть всем миром. – Так быстро сдался? Я думал, что ты будешь дольше держаться, – Чонин не удержался от язвительных слов, понимая, что не прав. И поплатился за это, когда кончик его языка Феликс поймал зубами, прикусывая так сильно, что почти до крови. Альфа лишь рассмеялся, заваливаясь на спину, а затем, резко усаживаясь на задницу. Теперь Феликс сидел на нем сверху, возвышаясь, дыша яростью и желанием. Его феромоны гудели, носились по комнате, и скорее всего, проникали даже на первые этажи. И Чонину вот это не нравилось больше всего. – Ублюдок, – Феликс рыкнул, впиваясь зубами в плечо альфы, теперь уже кусая точно до крови. Чонин застонал от пронзительной боли, которая, впрочем быстро переросла в удовольствие, что током отдавалось в стоящем колом члене. – Оттрахаю себя твоим узлом, выкину отсюда и буду трахаться с другими! – с маленьких, но очень острых клыков упала пара капель крови альфы, и это зрелище завело Чонина еще больше. – Никогда не видел такого злого омегу. Они обычно в течке такие милые, нуждающиеся, хорошенькие, – Чонин продолжал подзуживать. До тех пор, пока Феликс не вырывается из его объятия, а лишь еще больше притирается к члену, проезжаясь по головке сочащейся смазкой дырочкой, альфа ничего не боялся. Лишь сильнее раскрывал его, раздвигая пальцами ягодицы. Он на пробу провел по пульсирующему колечку, а затем аккуратно скользнул внутрь влажной плоти верхней фалангой пальца. – Убью каждую омегу. Закопаю их в лесу, сожгу, утоплю, расчленю. Каждую, – Феликс двинул бедрами, пытаясь насадиться на палец глубже, и Чонин позволил ему. Прижав омегу к своей груди, он вынудил его прогнуться в пояснице, чтобы иметь больший доступ к заднице, и не раздумывая протолкнул сразу два пальца, погружаясь в блаженную влажную тесноту. Стенки пульсировали, сжимая; смазки было так много, что она легко стекала вниз к запястью. – Быстрее, давай. Никчемный альфа, – очередной укус в плечо, как месть за все, что было сказано при первой встрече, и второй, и даже третьей. За все то динамо, за… попранное сердце и надежды. – Какой же ты, – Чонин не договорил, вместо этого оставил на второй ягодице звонкий шлепок, заставивший Феликса подскочить на месте, но недостаточно высоко, чтобы слезать с пальцев. – Может заставить тебя умолять? – Я тебе горло перегрызу, – омега тут же приподнял верхнюю губу в оскале, надавил феромонами, и Чонин отступил, не потому что на него все это действовало, а потому что единственное, чего хотелось – чтобы Феликс простил его. Хотя бы ненадолго. Поэтому вместо очередной несмешной шутки, в Феликс вонзилось сразу три пальцы, что тут же прижались к заветному комку нервов. Жестко, с нажимом, так, что у омеги широко распахнулись и рот, и глаза, а пальцы сжались на чужих плечах с такой силой, что добавили еще пару шрамов. В уголке пухлых, алых от чужой крови губ собралась слюна. Пик течки был достигнут ровно в этот момент, и все слова, что раньше были доступны, теперь превратились в глухой скулеж, перемежающийся с томными, просящими стонами. Феликс опустил голову на плечо Чонина, пока тот без остановки двигал рукой в быстром, но все же плавном темпе. Ли разваливалась под этими пальцами, плыл по течению сладких феромонов, и не задумываясь, зализывал чужие раны, виновато поскуливая. Чонин держался изо всех сил, спасало только то, что это не его гон – иначе он бы не был так нежен и внимателен, не был бы так терпелив. Феликс на нем мелко задрожал, приникая открытым ртом к запаховой железе, но не выпуская при этом зубы. И когда вокруг пальцев Чонина, вогнанных по самые костяшки в тугую задницу, стенки стали резко сокращаться, он понял – хотя бы ненадолго, но у него есть передышка. Феликс безвольной куклой рухнул на Чонина, опустив руки и прикрыв глаза. Сердце билось в горле, готовое вот-вот покинуть тело своего бедного хозяина. Альфа водил чистой рукой по влажным волосам омеги, урча ему тихо на ухо. Но любые попытка вытащить вторую руку заканчивалась тем, что Феликс начинал хныкать. И вот это уже точно подействовало на молодого альфу – сопротивляться таким маленьким и миленьким звукам, что исходят от этого дьявола – невозможно. – Хен, тебе надо выпить воды, а мне надо умыть тебя. Ты весь в крови, – Чонин касался губами виска омеги, пока тот вжимался носом-пуговкой в его шею, не в силах надышаться чужим ароматом. Такое поведение невольно вызвало у младшего тихий смешок. – Позволь мне отойти, я вернусь, обещаю. Давай, вот так, хен, ложись, – неожиданное уважение от младшего к старшего сделало Феликса еще более податливым, смогло несколько сгладить отсутствие чего-либо в его текущей заднице. Чонин медленно опустил омегу в самую середину гнезда, подсунув под нос свою футболку, которой тщательно обтер свою шею и грудь, собирая мелкие капли пота. Феликс довольно замычал, утыкаясь носом теперь уже во влажную ткань. Быстро сбегав до ванной, а затем обратно, альфа аккуратно провел теплым и мокрым полотенцем сначала по чужому лицу, а затем по животу и бедрам, стирая смазку и сперму, которые, засыхая, доставляли дискомфорт. – Легче стало? – Чонин устроился у Феликса в ногах. Положив аккуратные ступни себе на бедра, альфа аккуратно массировал каждую, наблюдая за тем, как лицо омеги постепенно разглаживается, а на губах вырисовывается довольная, а самое главное, осмысленная улыбка. – Если ты про то, что ты трахнул меня всего лишь пальцами, при этом ведя себя так, будто сейчас достанешь метровый хуй и им отымеешь, то не зна-а-а-аю! Ай, щекотно! – Феликс пихнул с силой Чонина пяткой в бедро в опасной близости от паха. – Я все еще могу это сделать. Это же не я лежу тут, расплывшись лужей, – фыркнув, Чонин ловко поймал лягающегося Феликса, фиксируя его за лодыжки. – Я не из тех, кто будет набрасываться на омегу без его согласия, особенно омегу в течке. У меня есть правила и принципы, которые мне привил папа. Нарушив их, я просто проявлю неуважение к нему, – Чонин легко пожал плечами, улавливая кончиком носа, как от этой простой фразы изменился аромат его истинного. Переведя на Феликса немного удивленный взгляд, Чонин вскинул бровь. Омега смотрел на него, как на диковинку. На ту самую, что хочется иметь в единичном экземпляре у себя дома под строгой охраной. Словно упоминание о том, с каким уважением доминантный альфа относится к омеге, подействовало на него, как афродизиак. – Пиздец, – откинувшись на подушку, Феликс завыл, не веря в то, что этот малолетний альфа оказался лучше, чем он думал. И это было так неприятно, так ужасно, так… Еще один вой с силой тысячи сирен обрушился на Чонина, когда очередная волна спазмов накрыла омегу, погребая его под тонной боли. Не раздумывая, альфа дернулся вперед, насильно переворачивая на спину, нажимая на колени, чтобы тот выпрямил ноги, и затем улегся всем телом сверху, прижимаясь зубами к чужой запаховой железе. Феликс дернулся раз, затем еще, пытаясь избавиться от давящего жара сверху и боли внутри, а потом внезапно затих, растекаясь бескосной массой по матрасу. Его нос вновь оказался прижат к чужой шее, сменяясь изредка кончиком языка. Феликс, как котенок, лизал соленой кожу, чей вкус на языке раскрывался спелыми мандаринами. – Альфа, – робкий, непривычно тонкий и мягкий тон, окатили Чонина волной смущение. Приподнявшись на локтях, он внимательно всмотрелся в раскрасневшееся лицо омеги. – Ты мне нужен, – нижняя губа дрожала, а в глазах скопились кристаллики слез. – Хотя бы… Нужен, – стоило лишь Чонину оставить тело Феликса без внимания, как тот выгнулся от очередного приступа боли, теперь уже не скуля, а рыча так громко, что альфы на первом этаже ментально прижали уши к макушке. – Сука, – прежний Феликс вернулся, захлебываясь от боли, цепляясь пальцами за неприлично крепкие мышцы плечей и груди, – трахни меня! Сделай это уже! Я сдохну сейчас… – и вновь волна спазма сжала в каменные тиски внутренности, а из горла вышел лишь хрип. Чонин провел когтями по простыни, буквально разрывая ее, и переместил ладони под чужие колени. – Ты сам попросил, омега, – в лисьих глазах сверкнуло алое зарево, тут же исчезнув. Не распыляясь на никому ненужные прелюдии, Чонин спустился с кровати, и в одно движение притянул Феликса к себе, стянув вниз по простыням. – Потому не жалуйся. Феликс не успел даже пискнуть, когда его коленки уперлись ему же в грудь, а большой, горячий и очень сильно нужный ему сейчас член уже погружался в его измученное ожиданием тело. И стоило бедрам альфы впечататься во влажную, липкую кожу бедер омеги, как последний не сдержал звонкого стона удовольствия. Это было самым правильным за сегодняшний день, даже не так – за последние десять лет его жизни, когда в жизни Феликса случилась первая течка. Это было самым нужным, таким удивительно простым, но необходимым элементом – член истинного в его течной заднице. Феликс не хотел двигаться, не хотел быть тем самым доминантом, который грызет чужие плечи, скалится. Он хотел был гребаной “подушечной принцессой”, и чтобы его трахнули так, что в голове не осталось бы ни одной, даже самой крошечной мысли. И судя по тому, как на него посмотрел Чонин – совсем скоро Феликс свое получит. Альфа потянул его ноги на себя, подхватывая под коленями и подаваясь всем телом вперед. Он не игрался с Феликсом, не пытался дразнить его – на это еще будет время. Сейчас все, чего хотел Чонин – чтобы маленькая заноза заткнулась, напичканная его спермой по самые гланды, довольно урчала, при этом продолжала быть натянутой на его узел. От этого и выбранный ритм был жестким, а каждое движение – прицельным. Да, отчасти хотелось растянуть этот сладкий процесс, насладиться им, но… Чонин и так наслаждался. Каждый стон, вылетающий из Феликса, становился лучшим звуком на земле, каждое движение губ и пальцев, которыми омега скользил по своему животу и груди, щипая себя за соски с особым остервенением – все это и было наслаждением. Чонин утопал в скользкой, вязкой и густой смазке, что разогреваясь под его членом, становилась текучей и податливой, совсем, как ее хозяин. Аккуратный омежий член подрагивал на животе, то и дело подскакивая, когда альфа входил на максимально возможную глубину, и с довольным оскалом наблюдая за тем, как маленькие пальчики касаются выпирающего бугорка. Это было, блять, слишком хорошо! Чонин склонился еще ниже, не переставая двигать бедрами так быстро, как только позволяли его выдержка и мышцы, которые еще даже не начали гореть огнем. – Альфа, альфа, альфа, – Феликс бессвязно шептал, взывая к истинному. Из уголков его губ стекала тонкая ниточка прозрачной слюны, живот был покрыт предсеменем, а дырочка хлюпала смазкой так сильно, что от каждого резкого и сильного толчка та буквально разлеталась брызгами по бедрам альфы и омеги. – Укуси… – повернув голову к Чонину, Феликс смотрел на него потемневшим взглядом, – укуси меня, Чонин, – и если бы вместо его имени было сказано “альфа”, то вряд ли бы младший повелся. Но Феликс позвал его, попросил его, и… Чонин не мог ему отказать. – Только если ты сделаешь тоже самое, – Чонин с легкостью, которой даже сам не ожидал, подхватил Феликса, не выходя из его пульсирующей дырочки, и переместил их, меняя местами. Теперь омега вновь был сверху, и от этой позы угол проникновения сместился, доводя старшего до закатанных глаз и хриплого стона. – Давай же, хен, Феликс, омега, – Чонин покрывал грудь и ключицы старшего быстрыми и влажными поцелуями, не переставая поддерживать его за талию, то и дело вскидывая бедра, чтобы помочь двигаться. Феликс, который рассчитывал на роль принцессы, не мог и слова против сказать, ему было слишком хорошо. Член Чонина – такой большой, горячий, весь в венах, с разбухшей головкой – давил ему на простату и стимулировал чувствительные стеночки так сильно, что не было возможности даже на стоны. Движения Феликса были неровными, он то и дело сбивался с ритма, недовольно порыкивая, все крепче цепляясь за плечи Чонина. Альфа целовал его шею, оставляя на бледной коже россыпь драгоценных аметистов. Во рту скапливалось все больше слюны от привкуса шоколада, и чем ближе Чонин подбирался к заветной запаховой железе, тем сильнее сжимал его в себе Феликс, двигаясь все медленнее-медленнее. – Давай, еще немножко, ты же хочешь получить узел, не так ли, – убирая влажные пряди со лба омеги, Чонин мягко улыбнулся, а после затянул Феликса в развязный поцелуй. Языки лениво сталкивались, Феликс отдавал весь контроль своему альфе, продолжая крутить бедрами. Понимая, что у омеги осталось слишком мало сил, Чонин снова перевернул их, оказываясь сверху. Даже секундная заминка вызвала у омеги протестующий стон, который тут же закупорили властным поцелуем. Чонин отвел бедра, чтобы в следующие миг с силой вторгнуться в расслабленное нутро, а затем еще раз, и еще. Он толкался, не прерывая мокрого поцелуя, захлебываясь от сладости шоколада с цитрусами, чувствуя, как узел начинает набухать, затрудняя проникновение. От боли Феликс скулил, но не вырывался, он, словно ощутив прилив сил, начал двигаться навстречу, желая, чтобы этот узел закрыл его, как можно скорее. – Сейчас, – на краткий миг в его глазах, до этого момента затянутых пленкой вожделения и похоти, мелькнул здравый рассудок, но тут же исчез. Зубы Чонина надавили на тонкую кожу, прорезая ее острыми, как скальпель клыками. Феликс не сдержал крика – его тело пробила крупная дрожь, вызванная болью, что крепко переплелась с удовольствием, что еще ни разу не испытывал омега. Он крепко стиснул альфу внутри себя, зажимая его член узкими стеночками так сильно, что тот не мог больше двигаться; когти впились в лопатки, и лишь на последней секунде, когда его собственный член исторг из себя последнюю каплю спермы, Феликс вгрызся зубами в чужую шею. И долгожданный вкус сочных, ярких мандаринов, так сладких, что свело рот, пролился на его язык, наконец-то, утоляя жажду. Чонин замер, а затем толкнувшись еще раз, протиснул узел внутрь жаркой узости, запечатывая омегу, наполняя его спермой. Оргазм был такой силы, что альфа на какое-то время даже потерялся в пространстве, рухнув без сил на омегу, размазывая липкую сперму Феликса по ним обоим. И лишь тихий скулеж старшего вывел его из забвения, буквально вынудив перевернуться, устраивая омегу на себе. По их шеям все еще бежали капли крови, их надо было зализать, причем немедленно, но сил не было совсем. – Ликси, – непривычно нежным голосом, Чонин позвал омегу, накрывая того одеялом. – Мне надо… – и в следующий миг альфа ощутил на своей ключице теплое прикосновение чужого языка. Поняв, что его омеге необходимо добраться до раны, он аккуратно перевернул их набок, прижимая голову Феликса к себе, и сам склонился к нему. – Теперь ты не сможешь меня послать, – довольно пробормотал омега, потираясь кончиком носа о кожу вокруг следа от своих зубов. – Теперь я и не захочу, – Чонин хмыкнул. Его пальцы нежно обрисовывали контуры чужих выступающих позвонков, пересчитывали ребра, а затем зарывались во влажный вихрь белых волос. Это было правильно. Все это было правильно. – Ты мой. – Ты мой.

🍫 🍊 🍫

– Так ты так и не сказал, кто ты и чем занимаешься, – Чонин подкинул в воздух крупную виноградину, ловя ее ртом, пока Феликс лежал головой у него на бедрах. Его течка закончилась еще ночью, но выползать из комнаты, которая стала для них чем-то священным, вовсе не хотелось. Мозги были чисты, тело тоже, хоть в отдельных его частях все еще присутствовала слабость и легкая боль. – М-м-м, я глава клана, – омега приоткрыл глаза, когда понял, что никакой реакции не последовало. Но стоило ему увидеть шокированный взгляд младшего, как в душу закрались сомнения. – Какого клана, хен? – Чонин нервно сглотнул, проводя ладонью по следу от чужих зубов на своей шее. – Ты мафиозник, что ли? – Ага, – просто ответил Феликс, чуть пожав плечами. – Боишься? – Это не то слово, которое я бы сказал, – с нервной улыбкой Чонин отвернулся, не зная, что еще ему сказать. Но говорить не пришлось. Дверь в комнату с треском распахнулась, поскольку эти двое забыли запереть ее в последний раз, когда им приносили еду. На пороге стоял бледный Сынмин, а за его спиной возвышался мрачный Чан. – Мне очень жаль, что я прерываю ваши сладкие беседы, но там… В общем, – Сынмин сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, – к нам приехал господин Со. И он требует, чтобы мы… Выдали ему его сына, – Ким нервно улыбнулся, глядя в упор на Чонина. – Кого? Какого сына? Причем тут я, вообще? – Феликс, чьи мозги, видимо, немного потекли вместе со смазкой из его задницы, соображал на удивление туго. И если бы не в очередной раз притихший Чонин, то и вовсе был послал господина Со куда подальше. – Или ты хочешь сказать… О, нет. Да, ну нет! Это ты что ли?! Это ты тот самый таинственный сын Чанбин-щи, который не жил с ним, был скрыт ото всех, потому что отказывался вступать в клан и иметь с ним какие-либо дела? Это ты тот самый Айэн? – Феликс подскочил на кровати, пнув Чонина ногой в бок. – Какого хрена, Сынмин? Я когда приказал узнать о нем все, это значит, что, вообще, все! – Феликс тыкал пальцем в сторону еще больше побледневшего Сынмина. – Да, у него следы подчищены лучше, чем твоя задница! – омега рявкнул на своего господина с такой громкостью, что двое альф невольно сжались. – Простите, господин Ли. Но может вы наорете на меня после того, как мы успокоим господина Со? Пожалуйста! – Прошу прощения, – Чан прочистил горло, обращаясь ко всем сразу, медленно убирая палец от наушника, в который ему передали информацию. – Дело в том, что возле ворот стоит еще один автомобиль, и мужчина внутри него грозится взорвать это здание нахуй, если ему не отдадут его сына. – Узнаю папу, – Чонин хихикнул, за что получил еще раз ногой по ребрам. – Пиздец! Я не так планировал знакомство с родителями. И если бы я знал, кто твой отец, то я бы… Договорить Феликс не успел. Чонин, схватив его за лодыжку, дернул вниз, роняя на кровать, и мгновенно оказываясь сверху. – Даже не думай этого говорить. Один раз я тебя упустил, больше не собираюсь даже допускать мысли. Понял меня, омега? – Чонин сверкнул клыками, Сынмин икнул, Чан закашлялся, а Феликс лишь расплылся в довольной улыбке. – В таком случае, пойдем уже. Представишь меня своим родителям, – Феликс игриво поцеловал младшего в нос, после чего толкнул в грудь, убирая альфу от себя. – Я не буду переодеваться, сами виноваты, – будучи в обычных домашних шортах и чистой футболке, которую он как следует обтер о Чонина, Феликс накинул на плечи длинное шелковое кимоно. – Идем, мой альфа. Будем разбираться с твоим мафиозным будущим, – протягивая руку к ворчащему Чонину, Феликс оскалил зубы. – Твой отец будет очень сильно не рад тому факту, что теперь всем будет заправлять доминантный омега. – Зато мой папа сразу же станет твоим лучшим другом, – Чонин подтянул шорты, которые ему предоставил Феликс, заставив своих людей привезти чуть ли не целый гардероб для младшего. – А как его зовут, кстати? Я просто не помню, чтоб господин Со был женат, – Феликс шел по коридорам, не вслушиваясь в то, как причитал Сынмин, который за эти четыре дня все равно, что в аду побывал, успокаивая толпу альф, пускающих слюни. Пришлось всех выгнать, чтобы не сошли с ума. – Хван Хенджин. И он ушел от отца, когда я родился, – Чонин переплел пальцы с пальцами Феликса, лениво пожав плечами. – Так твой… папа… Хван Хенджин? Тот, кто… Охренеть! – Ну, я не очень знаком с тем, кто мой папа. Но, видимо, сегодня все узнаю, – Чонин смущенно почесал кончик носа, когда на него воззрились сразу две пары глаз, полных гнева, удивления, ярости и смеха. – Папа, отец. Привет. Это Ли Феликс – мой истинный. Чонин нервно улыбался, Феликс старался не смеяться в полный голос, а господин Со и Хван Хенджин просто осознавали, что теперь их жизнь будет чуточку сложнее. — Хочу внуков.