Дневник воспоминаний

Oh, can't you see you belong to me?

How my poor heart aches with every step you take

Every move you make and every vow you break

Every smile you fake, every claim you stake I'll be watching you

Every move you make, every step you take I'll be watching you...

"Every Breath You Take– The Police "

***

Солнце отдавало свое место луне, накрывая ночь темной пеленой — так проходил день за днем. Каждый раз по пути на работу Грейс фотографировала красивые места, собирая кадры в самодельный альбом. Первая страница была пуста. Туда она вставит фото, когда будет счастливой. Как бы объяснить... Это должно быть то самое фото, от которого веет теплом и добротой. Оно должно стать для неё самым дорогим и самым нужным. Фото, на которое ты взглянешь и поймешь, что жил ради этого момента. Вторая и третья страницы были в закатах, а с четвертой по восьмую — всякие безделушки. Такие, как её украшения, очки, монетки, которые она посчитала «эстетичными», затхлая комната, когда в нее попал луч солнца. После этих снимков на всю страницу была наклеена размытая фотография Рафаэля. Его мощный панцирь, тело, обтянутое зеленой толстой кожей, а в руках — какое-то непонятное для неё оружие. Напротив стояли люди во всем черном. На фото запечатлелся момент, как один из них отлетает в сторону. Грейс захлопнула альбом, положив его под кровать. Прошло уже три дня с их разговора на крыше. Она выходила туда каждый вечер, садилась на край, свесив ноги, и ждала, вглядываясь в темноту. К сожалению, он так и не появился. Может, он забыл? Она легла на пол, прорисовывая его силуэт в памяти. Неужели она настолько нуждалась в дружеских разговорах, что теперь пытается сблизиться с монстром? Она засмеялась от этой мысли, прикрывая рот рукой — вдруг услышат... А потом ее осенило: родителей не было дома несколько дней. Небось напились и уснули где-то, забыв путь к дому. Да и черт с ними. Значит, сегодня она останется дома, сама себя накормит. Грейс взяла деньги, что оставила на крайний случай, и решила себя побаловать. Купила газировку и несколько пачек чипсов. Она снова сидела на полу, на этот раз обложившись шуршащими упаковками, и чувствовала себя почти по-королевски. — Ну и где ты, художник без карандаша? — прошептала она, отправляя в рот чипс. — Неужели я и правда чемпионка по невезению, раз даже «нюх на проблемы» у тебя сломался именно сейчас? Она наслаждалась своим пиром, запивая чипсы газировкой, и мычала от удовольствия, когда пузырьки приятно лопались на языке. Поев, она не стала выбрасывать пустые пачки, а легла рядом, сразу провалившись в сон. В этой тишине, нарушаемой только гулом далеких машин за окном, она была хозяйкой собственной жизни. Резкий грохот входной двери прошил сонную тишину. Грейс мгновенно открыла глаза и увидела, что над ней стоит отец. Черт, их не было несколько дней, так почему же именно сегодня? Она только открыла рот, чтобы объясниться и быстрее уйти, как ладонь отца взметнулась, ударив её по левой щеке. Шлепок раздался на весь дом. След его ладони на месте удара горел огнем. — Пока мы с твоей матерью рыщем по улицам, чтобы заработать копейки, ты, сучка, крадешь у нас? К удивлению Грейс, он был абсолютно трезв — так казалось по его голосу. — Это мои собственные деньги, — отмахнулась она, вставая на ноги. Надо сваливать быстрее, пока он окончательно не сошел с ума от злости. — Твои? В этом доме нет ничего твоего, шлюха! Небось телом торгуешь, чтобы заработать? Он схватил её за плечо и с силой швырнул обратно на пол. Пустые пачки из-под чипсов жалобно зашуршали под её телом. Он заметил край альбома, торчащий из-под кровати. Грейс похолодела. — Нет, пожалуйста, только не это... — выдохнула она, пытаясь загородить его собой. Отец грубо оттолкнул её ногой и вырвал самодельный альбом. Он начал перелистывать его с такой скоростью, что бумага стонала. — Закаты? Монетки? На это ты тратишь деньги? — Он дошел до страницы с Рафаэлем. На мгновение он замер, разглядывая мощный зеленый силуэт, но затем его лицо исказилось от брезгливости. — Что это за уродство? Ты якшаешься с какими-то фриками в костюмах? Раздался резкий, сухой звук рвущейся плотной бумаги. Грейс вскрикнула, бросаясь вперед, но отец ударил её наотмашь во второй раз, теперь уже в висок. Мир поплыл, очки соскользнули с переносицы и с тихим «дзинь» отлетели к стене. — Я вытрясу из тебя всё, что ты спрятала! — он начал разрывать альбом на мелкие клочки, и фотографии — её единственные доказательства того, что она жива — посыпались на пол. Боль вдруг сменилась странным оцепенением. Грейс поняла: если она не уйдет сейчас, она не уйдет никогда. Она нащупала рукой рюкзак, в котором лежала камера, и, не надевая очков, просто на ощупь рванулась к выходу. — Стой, дрянь! Она вылетела в подъезд, спотыкаясь на каждой ступеньке. Грейс замерла посреди темного переулка. Левая щека пульсировала невыносимым жаром, а в виске стучала кровь, отдаваясь острой болью при каждом движении. Куда же ей идти? Нет ни подруг, ни дома. Стоит ли идти на крайние меры?.. Грейс опустилась на колени прямо в холодную грязь переулка. Пальцы судорожно шарили по земле, пока не наткнулись на знакомый холодный металл с рельефным узором. Она вцепилась в край чугунной крышки. Ногти ломались, кожа на пальцах горела, но она тянула изо всех сил, вкладывая в это движение всю свою обиду, всю боль от разорванных фотографий и несправедливых слов отца. — Пожалуйста... — всхлипнула она, когда крышка со скрежетом поддалась. Грейс не раздумывала. Она знала, что спускается в бездну, из которой может не вернуться. Спустившись по ржавым скобам, она по колено провалилась в холодную, зловонную воду. Стены тоннеля давили на неё, эхо её шагов казалось топотом преследователей. Через несколько минут Грейс поняла, что окончательно заблудилась. Силы внезапно кончились. Она опустилась на какой-то бетонный выступ, чувствуя, как ледяная вода пропитывает кеды. Голова кружилась. — Рафаэль... — позвала она. Она закрыла глаза, роняя голову на колени. Тишина подземелья оглушала, пока где-то вдали не раздался отчетливый всплеск. А затем еще один. — Я же говорил тебе не лезть сюда, — голос Рафаэля раздался совсем рядом. Он был полон раздражения, но в следующую секунду резко оборвался. Послышался шорох, и яркий свет фонаря ударил Грейс в лицо. Она зажмурилась, втягивая голову в плечи. — Грейс, посмотри на меня. КТО это сделал? Рафаэль машинально шагнул ближе, поднимая её подбородок, чтобы рассмотреть синяки. На лице Грейс, от области под глазом до самого подбородка, виднелся багровый след. — Упала по пути, — ответила Грейс, разворачиваясь корпусом. — Знаю, может, глупо звучит, но... можно мне к тебе? Рафаэль подумал минуту и увидел на её спине грязные следы и разорванные джинсы. Раз она обращается к нему, значит, ей и вправду некуда идти. — Идем, — сказал он, шагая вперед. Шли в тишине. Он поворачивал раз за разом, пока они не оказались в чистой и сухой части. Раф приказал ей закрыть глаза и поднял Грейс на руки. Они шли еще какие-то десять минут, пока он сам не опустил её на пол. Грейс открыла глаза и оказалась в знакомом месте, где была в прошлый раз. — Раф, это ты? Ты поздно, мы уже думали, что ты... — голос оборвался. К ним навстречу вышли еще трое. Грейс видела их расплывчато, но узнала фиолетовую повязку. — Рафаэль, ты опять привел человека в Логово? — голос одного из зеленых существ звучал очень строго. — Ты понимаешь, что это значит? Будешь каждого приводить, пока нас не вычислят? Раф не шелохнулся. Он продолжал стоять рядом с Грейс, и она чувствовала, как от него исходит напряжение. — Посмотри на нее, Лео. У неё лица не видно из-за синяков. Ей некуда идти. Если кто-то из вас хочет выставить её за дверь — сначала пройдите через меня. В зале повисла тяжелая тишина. «Зеленяш» в оранжевом первым нарушил молчание, издав тихий «ох». — Ого, чуваки... её же будто грузовик переехал. — Рафаэль, жди тут. Я позову Сэнсея. Твое поведение недопустимо. Фиолетовый быстро подошел ближе, поправляя свои технологичные очки. — Раф прав, у неё сильный отек и, возможно, сотрясение. Пойдем со мной, мне нужно обработать эти раны. Рафаэль осторожно подтолкнул её вперед. Грейс едва переставляла ноги, её сознание мутнело. Почему же сейчас она не боялась их? Неужели она настолько доверяет им? Грейс шла за фиолетовым, а за ними помчался тот, что в оранжевом. Они привели её в идеально чистую комнату с компьютерными аппаратами и медицинскими принадлежностями. — Садись здесь, Грейс. Постарайся не делать резких движений, — мягко сказал фиолетовый, указывая на высокую кушетку. Оранжевый крутился рядом, заглядывая ей в лицо с нескрываемым беспокойством. — Чуваки, это же жесть. Кто мог сотворить такое с кем-то таким маленьким? Как тебя зовут? Не пугайся, мы добрые! — сказав это, он скорчил смешную рожицу. — Грейс. — Приятно познакомиться, Грейс! Я Микеланджело, а это Донателло. Грейс кивнула головой, настроения на разговоры не было. Однако она отметила их необычные имена, связанные с великими людьми. Донателло включил яркую направленную лампу. Грейс зажмурилась, прикрывая лицо ладонью. Каждый блик света отдавался тупой пульсацией в виске. — Майки, принеси лед. Быстро, — скомандовал Донни, натягивая резиновые перчатки. Когда он начал осторожно промывать ссадину на её скуле, Грейс невольно вскрикнула и отшатнулась. — Тише, тише... я почти закончил. У тебя зрачки разного размера. Это легкое сотрясение. Грейс, ты сказала, что упала, но мы оба знаем, что это не так. Камень не оставит следов пальцев на коже. Грейс промолчала, уставившись в одну точку. Донателло понимающе посмотрел на нее и выдохнул. Её изнутри жгли ненависть и злость на отца, страх за себя и за то, куда она пойдет дальше. Донателло закрепил на её скуле стерильный пластырь и отошел на шаг, вытирая руки. Он не стал давить. Как ученый, он привык анализировать факты, а факты говорили о том, что Грейс сейчас находится в состоянии глубочайшего шока. — Ты в безопасности, Грейс. Это самое важное, — тихо добавил он. В этот момент двери лаборатории с тихим шипением разъехались. В проеме стоял Рафаэль. Он не заходил внутрь. — Майки приготовил тебе место. Сегодня можешь остаться с нами. Мой отец одобрил. «Неужели у них ещё и отец есть?» — подумала Грейс. Он такой же зеленый и сильный? Небось больше в два раза. А где же тогда мать? Грейс медленно сползла с кушетки. Ноги ощущались ватными, и она невольно пошатнулась. Раф тут же оказался рядом, подхватив её под локоть. Они вышли в главный зал, где у входа в одну из жилых зон стоял Леонардо. Рядом с ним Грейс увидела того, кого они называли Сэнсеем. Это было высокое пушистое существо в поношенном кимоно, от которого исходила такая аура спокойствия и силы, что Грейс невольно выпрямилась. Она прищурилась и увидела большую прямоходящую крысу. Мир удивлял с каждым днём. Отец зеленых существ — крыса, а мать, наверное, вообще птица. Грейс пыталась сохранять спокойствие, хотя глаза расширились от страха перед его сущностью. — Отец, это... — начал было Лео, но тот поднял руку, призывая к тишине. Он подошел к Грейс, опираясь на деревянный посох. Его мудрые, печальные глаза скользнули по её лицу, по дрожащим рукам, вцепившимся в лямки рюкзака. Он не спрашивал, кто она и почему здесь. Он видел всё по её ауре. — В нашем доме всегда найдется место для того, кто ищет спасения от жестокости, — произнес он глубоким, размеренным голосом. — Рафаэль, отведи нашу гостью отдыхать. Ей нужно время, чтобы её душа догнала тело. Раф молча кивнул и повел Грейс по небольшому коридору. Он открыл дверь в маленькую, но уютную комнату, где на кровати лежало чистое одеяло и стояла тарелка с какими-то фруктами. — Спи, — коротко бросил он, уже собираясь уйти, но Грейс перехватила его за трехпалую руку. Она посмотрела на него снизу вверх. — Рафаэль, это сделал мой отец. — Я знаю... я понял, что у тебя проблемы в семье, еще с первой встречи, — ответил он, оборачиваясь. — Хочешь об этом поговорить? Грейс почувствовала, как по её щеке снова покатилась слеза, обжигая разбитую кожу. — Он порвал альбом, Раф... Самое дорогое. Он сказал... — её голос сорвался, она не могла повторить те грязные слова, которыми он её клеймил. — Он сказал, что в том доме нет ничего моего. — Он ошибается, — глухо произнес Раф Грейс опустилась на край кровати, комкая в руках край одеяла. — Но там были снимки... Ты понимаешь? Там был ты. Я сфотографировала тебя тогда, в переулке, потому что это был первый раз, когда я почувствовала себя... причастной к чему-то настоящему. Не к этой серой гнили, в которой я живу, а к чему-то мощному. А он просто взял и превратил это в клочья. Как будто меня никогда не существовало. — Слушай, — он подался вперед. — Я не мастер толкать речи.Но я знаю одно: когда тебя пытаются стереть, надо проявиться еще ярче. Он порвал бумагу? Плевать. У тебя есть камера? Грейс кивнула, прижимая рюкзак к себе. — Она... кажется, работает. Я её берегла, когда падала. — Значит, снимешь еще. Снимешь лучше. Снимешь то, что этот ублюдок никогда не увидит в своей никчемной жизни, — Рафаэль ударил кулаком по ладони, — Здесь тебя никто не тронет. Твои фотографии не исчезли, Грейс. Они у тебя здесь, — он осторожно коснулся пальцем её лба. — И здесь, — он указал на её сердце. — А бумагу мы найдем новую. Донни может достать любые листы, а Майки найдет клей, от которого пальцы неделю не отмываются. Мы соберем этот чертов альбом заново. И в нем будет гораздо больше фотографий. Грейс смотрела на него, и в её сознании образ «монстра» окончательно рассыпался, уступая место кому-то бесконечно надежному. — Я в этом уверен, — Раф коротко и твердо кивнул. — Ты видишь вещи, которые другие пропускают. Ты увидела меня не как угрозу, а как... как кого-то, кого стоит запомнить. Теперь отдохни.. уже поздно, — сказал он, указывая на фрукты. — Тут я помыл фрукты,если что угощайся сказал он, пряча взгляд. Если что-то понадобится — зови. Грейс слышала его тяжелые, удаляющиеся шаги, и с каждым этим звуком её страх перед завтрашним днем таял.

***

—Ого, а что было потом? — спросила Грейс, удивляясь истории. — Эта девочка нашла свой дом? Рафаэль читал каждое им же написанное слово внимательно и вдавался в подробности. Он любовался Грейс, вспоминая молодость. Как же он хотел чтобы она тоже вспоминала. Рафаэль медленно закрыл старую тетрадь, края которой за годы успели пожелтеть и слегка обтрепаться. Он на мгновение задержал на ней свои массивные пальцы, словно через бумагу мог вернуться в ту самую ночь, в ту сырую комнатушку, где всё только начиналось. — А потом началась их крепкая дружба, — сказал он нежно, заглядывая в ее глаза. — Он вернулся в ее квартиру, — продолжил Раф, глядя куда-то сквозь стены логова. — Ее отец спал на диване, окруженный пустыми бутылками. Он собрал каждый, даже самый крошечный клочок ее альбома, который смог найти. А потом он просто встал над ним в темноте и дождался, пока тот откроет глаза. Рафаэль усмехнулся, вспоминая ужас в глазах человека, увидевшего в своей гостиной огромную тень. — Он сказал ему, что если он еще раз произнесет ее имя или попытается ее найти, то ему конец. — Мне кажется, я её знаю, — прошептала она, хмурясь, пытаясь ухватиться за ускользающий обрывок воспоминания. — Она... она любила фотографировать монстров? — Только одного, — Раф горько усмехнулся. — Самого ворчливого и злого. Но он был её любимой моделью. Грейс вдруг потянулась к его лицу. Её пальцы, сухие и легкие, как опавшие листья, коснулись шрама на его щеке. — Почему ты плачешь, большой зеленый человек? Тебя кто-то обидел? Рафаэль только сейчас заметил, что слезы катятся по его лицу, исчезая в складках маски. — Нет, Грейс. Просто... история очень грустная, — ответил он, прижимаясь лбом к её руке. — Не плачь, — она погладила его по голове, — Давай посмотрим картинки? У меня есть альбом. Там много-много счастья, — она дрожащими руками потянулась к альбому. — Посмотри! — воскликнула она, указывая на ту самую фотографию на мосту. — Какие они забавные. И девочка такая счастливая... Кто это, ты не знаешь? Рафаэль посмотрел на фото. На нем молодая Грейс смеялась, закинув голову назад, а он, молодой и дерзкий Раф, приобнимал её за плечи, глядя на неё так, будто она была всем его миром. — Это ты, Грейс, — тихо сказал он, зная, что через минуту она снова забудет. — Это ты. И это твой самый дорогой снимок. — Я? — она удивленно моргнула, а потом снова улыбнулась своей безмятежной, пустой улыбкой. — Надо же... Какая я была красивая. А ты расскажешь еще раз? Раф вздохнул, открыл тетрадь на первой странице и снова начал читать: — Солнце отдавало свое место луне, накрывая ночь темной пеленой... Он будет читать это столько раз, сколько потребуется. До последнего её вздоха. Потому что, даже если она забыла всё, он — её память. Он — её альбом. И он никогда не позволит этой истории закончиться.