sunsets and ripple effects

Дело в том, что Остон, возможно, в некотором роде всегда знал, что он гей. Или, по крайней мере, не гетеросексуал. Он не будет притворяться, что знает все нюансы и особенности сексуальности, но он знает, что то, как он смотрит на Митча, нельзя назвать гетеросексуальным. Но он не может быть геем. Он капитан "Торонто Мейпл Лифс", и да, хоккей для всех, но не для него. Не тот, настоящий, которого СМИ разорвали бы в клочья и оставили на потеху остальным стервятникам из Твиттера. Поэтому он скрывает это. Раньше он пытался. Иногда он подхватывал, чтобы показать женщинам, с которыми встречался, что хорошо проводит время, потому что, по крайней мере, он конкурент, но это казалось неправильным. Теперь он отвечает на вопросы о своей личной жизни три-четыре раза в неделю, в зависимости от расписания, с невозмутимым выражением лица и выдернутыми фразами. Нет, он ни с кем не встречается всерьез. Нет, он не завидует бракам и семьям своих друзей. Он женат на хоккее, и этого достаточно. Он будет ходить на свидания, когда выйдет на пенсию — все те же старые песни и танцы в исполнении тех, кто был до него. Ему действительно следует принять предложение Кросби поговорить с ним на днях. Остон вздыхает и делает глоток своего "Сан Пеллегрино". Иногда в Торонто становится душно от его городских пейзажей и уличного движения, облаков, снега и льда. Иногда облака нависают так низко, что Остону кажется, будто стены давят на него, даже снаружи. Но Аризона? Он снова может дышать, глядя на далекие горизонты, на бескрайнее небо, на котором не видно ни облачка. Ну, по крайней мере, обычно он может. Межсезонье — это время, когда он может расслабиться и перевести дух, но в этом сезоне все по-другому. Это межсезонье чертовски тяжелое, и не только потому, что они вылетели во втором раунде, и СМИ решили, что пришло время распотрошить его сильнее, чем обычно. Как будто это его вина, что он получил травму, как будто он хотел поиграть в гольф, как будто они с Митчем единственные в этой гребаной команде — Митч. Он морщится и опускает взгляд на свой телефон, вытирая пот со лба и наклоняясь вперед в своем шезлонге у бассейна. Сообщения от Джастина и Митча, а также групповой чат Leafs, который ему действительно следовало бы отключить, остаются нераскрытыми на экране блокировки перед его любимой фотографией, на которой он запечатлен с Феликсом. Не в обиду им, но на самом деле ему просто наплевать на чей-то день рождения или на какого-то странного вида насекомого в квартире Найса. Он вырос среди скорпионов, он может выжить и среди пауков. Надо бы расслабиться в это межсезонье. Конечно, он всегда хочет побеждать во всех турнирах, но в этом сезоне ему было тяжелее, это было последнее "ура", которое не было произнесено, но которое, как он чувствовал, звучало в каждом разговоре с Митчем. В адрес парня могло обрушиться не так уж много угроз, оскорблений и всякой чепухи, прежде чем он, наконец, решит, что с него хватит, и Остон поймет это. Он понял это, когда Митч пришел к нему в квартиру и заплакал в его рубашку, и он понимает это сейчас. Вот только Остон никогда бы не ушел. По крайней мере, пока там был Митч, потому что хоккей — это не то, что заставляло его играть в "городской скороварке". Это всегда был Митч, и он думал, что это взаимно. Конечно, они никогда по-настоящему не называли то, что происходило между ними, но Остон думал, что это что-то значило. Он не знал, что означали эти небрежные поцелуи на заднем сиденье машины в тот раз в Тусоне, или что означали минеты при слабом освещении и отчаянные мольбы в тайной спальне Остона, но он думал, что этого было достаточно. Очевидно, это было не так. Возможно, Остон, в некотором роде, всегда знал, что влюблен в своего лучшего друга. Он просто не осознавал, что у этого чувства есть срок годности. На этот раз звонит телефон Остона, и Джастин просто пропускает непрочитанные сообщения в своей привычной манере. Просто так то он знает, что изолирован, а Джастин — один из немногих, кто знает все, поэтому он спросит, все ли с ним хорошо, а это не так. Притворяться, что он в порядке, слишком сложно, и неужели в наши дни парень не может самоизолироваться в уединении своего гребаного дома? Он игнорирует первый звонок, но отвечает на второй. “О, хорошо, что ты жив”, - невозмутимо произносит Джастин на другом конце провода. “Что случилось?”, - Спрашивает он, игнорируя щебетание. “ Это я должен спросить тебя об этом, чувак. Ты в последнее время как чертов призрак.” “Я в порядке”, - стонет Остон и откидывается назад, прикрывая глаза одной рукой, а другой прижимает к груди включенный телефон. - “Боже, ты такой же несносный, как моя мама.” “Как будто сравнение с Эмой Мэттьюс - это оскорбление. В любом случае, я пытаюсь быть хорошим другом и следить за тобой, потому что я знаю, ну, ты понимаешь...” “Да, да, я знаю. Все в порядке, правда. Неважно. Мы были друзьями раньше, мы всегда ими останемся. Все в порядке.” “Ты слишком часто произносишь слово «в порядке» чтобы это действительно было «в порядке».” “Я не знаю для этого большого количества синонимов, и я все равно не буду об этом говорить. Все в порядке, я в порядке, дом в порядке. Как ты? Как там Хейли и малыш Бибс?” “Все хорошо, мы подумываем о переезде. Папарацци и прочая хрень, ты знаешь, как это бывает. Но на самом деле через несколько часов у меня выходит альбом, тот секретный проект, я тебе о нем рассказывал?” Еще один друг уезжает из Торонто из-за прессы. Круто, круто. “Ни хрена себе? Это круто, чувак. Расскажи мне об этом”. Джастин продолжает рассказывать о новом альбоме — его тематике, вдохновении, общей атмосфере 80-х. Остон в основном слушает, потому что не хочет быть плохим другом, но он ничего не может поделать с тем, что его сердце замирает каждый раз, когда на заднем плане гудит телефон с фирменной вибрацией Митча. В конце концов, он не может удержаться и проверяет их переписку, просматривая непрочитанные сообщения со вчерашнего вечера, когда он был слишком пьян, чтобы прочитать их в тот же момент. митчи: эй, я наконец-то устроился, хочешь навестить меня? или я могу навестить тебя? мы уже достаточно близки, чтобы тусоваться вместе в межсезонье!! митчи: чувак, привет? пойдем, покажешь мне пустыню, я не знаю, что, черт возьми, здесь делать митчи: ты не врал насчет скорпионов, какого хрена митчи: ты в порядке? митчи: я знаю, ты любишь исчезать из виду, но обычно ты не показываешься мне на глаза митчи: ты мой лучший друг, и я уже скучаю по тебе митчи: я что-то натворил митчи: если ты злишься на меня, просто скажи что-нибудь митчи: Я бы предпочел, чтобы ты злился на меня, а не исчезал сам митчи: и я достаточно близко, чтобы подъехать к твоему дому, так что не думай, что я откажусь Он бы непременно хотел, но как бы сильно Остон ни хотел увидеть Митча, он не уверен, что сможет... что именно? “Тони, ты здесь?” - Спрашивает Джастин, возвращая Остона в настоящее. "Да, да, извини, я просто отвлекся. Похоже, альбом обещает быть отличным, я не могу дождаться”. “У тебя странный голос”. Кто бы что ни говорил о Джастине Бибере, - думает Остон, - но он чертовски наблюдателен, и это чертовски раздражает. “Просто Митч прислал мне сообщение, и я не знаю, что со всем этим делать. Все в порядке, я разберусь с этим”. “Ну вот, опять все в порядке”, - смеется Джастин. “Если ты хочешь поговорить об этом, я весь во внимание”. “Без обид, ничего личного, но я бы предпочел, чтобы НЛО похитил меня из этого шезлонга, чем говорить о своих чувствах прямо сейчас”. “Не говори это слишком громко, это же Аризона, знаете ли. Торонто нуждается в своем спасителе”. Он мог бы сказать так много всего по этому поводу — что он никогда не был спасителем в одиночку, что он должен был сделать это с Митчем Марнером, что трудно желать победы городу, который только что выгнал его любимого человека из гребаной страны. “Я сделаю все, что в моих силах”, - заканчивает он, прежде чем пообещать больше не являться к нему в виде призрака и, возможно, немного резко закончить разговор. Он снова просматривает свои сообщения Митчу, уставившись на затемненный экран под солнцем Аризоны. Что, черт возьми, он говорит? Он не хочет становиться призраком или исчезать, он не сумасшедший, он просто… ранен. И он не может придумать, как сказать это Митчу, потому что это бизнес, и он сам, блять, виноват в том, что думал, что все, что у них было, являлось особенным. Парни постоянно дурачатся с товарищами по команде; вот и все, что было и это причиняет боль, но он не может винить Митча за то, что он принял деловое решение, которое в конечном счете пошло ему на пользу. остон: у меня все хорошо, Митчи, я обещаю. просто нужно немного времени, чтобы разобраться кое в чем, вот и все. ничего сложного и беспокоиться не о чем. Он задерживается над кнопкой отправки достаточно долго, чтобы немного смутиться, прежде чем, наконец, отправить сообщение. Остон даже не успевает выбросить свой телефон в бассейн, когда Митч отвечает. митчи: не хочу на тебя давить, но я имел в виду то, что сказал. ты мой лучший друг, и я скучаю по тебе. Он набирает несколько разных ответов. Я скучаю по тебе еще больше. Думаю, так было всегда. Лучшие друзья не знают, каковы они на вкус. Если ты так сильно по мне скучаешь, почему ты ушел? Он решает ничего не отправлять, закрывает телефон и меняет свой Сан-Пеллегрино на Мескаль. Немного выпивки в день никогда не повредит, верно?

***

2017

Митч впервые приезжает в Аризону вместе с Остоном, и, возможно, именно облегчение от возвращения в привычный дом заставляет его сделать это. Кроме своих самых близких родственников, он никому не рассказывал. Он рассказывает Митчу Марнеру. “Что бы ты сказал, если бы к тебе подошли товарищи по команде и признались бы, что они не натуралы?” Он прогуливается, болтая ногами в бассейне родительского дома, а солнце начинает опускаться за горизонт, отбрасывая на небо глубокие розовые и оранжевые блики. “Обнимал бы их, пока они не пригрозили бы выдвинуть обвинения, если я их не отпущу, и поблагодарил бы за доверие, наверное. К чему это?” Митч пожимает плечами. Они так близко, что их обнаженные плечи соприкасаются. Остон ничего не говорит, просто кивает и смотрит на легкую рябь, которую оставляют его ноги в бассейне, когда они мягко покачиваются из стороны в сторону. Он думает о возможных последствиях того, что расскажет товарищу по команде, о том, как это может отразиться на его процветающей карьере, о том, как это может отразиться на его дружбе с Митчем. Трудно смотреть на концентрические круги, которые сливаются с крошечными волнами Митча, и думать, что эффект ряби может быть каким угодно, только не красивым. Он слишком долго молчал, и Митч поворачивается к нему, приоткрыв губы, и Остону уже не в первый раз хочется поцеловать его. Это паника на следующий день. “О, ты... ты... подожди, нет, - Митч качает головой и оглядывается на горизонт. - Забудь, что я говорил, это не мое дело.” Остон присоединяется к его взгляду. Он не может смотреть на него, но ему нужно это сказать. Ему нужно, чтобы кто-то узнал его настоящего, и в глубине души он знает, что может доверять Митчу. “Митчи, я гей”. Митч держит свое слово. Он прижимает Остона к себе, обнимает его так крепко, что тот едва не умирает, и благодарит за доверие. Даже когда Митч наконец позволяет ему дышать, он продолжает обнимать Остона за плечи, и тот смотрит на закат, положив голову ему на плечо. Это первый раз из многих.

***

Остон просыпается на своем диване с сильной головной болью, Феликс спит на полу рядом с ним, его правая рука лежит прямо над подергивающимся носом. Его телефон лежит у него на животе, конечно, разряженный, и в гостиной тихо, если не считать птичьего щебета, доносящегося из-за окна, которое он даже не закрывал прошлой ночью. Что, черт возьми, произошло, когда он открыл свой Мескаль? Приоткрыв один глаз, он садится и осматривает ущерб — несколько подушек на полу рядом с диваном, которые, вероятно, были сброшены, когда он пытался устроиться поудобнее, одеяло, обмотанное вокруг его ноги, и, к счастью, ничего не украдено через открытое окно. Феликс зевает и потягивается, пока Остон встает, разминая спину и шею по пути на кухню. Дверца духовки открыта, но выключена, а на кофейном столике лежат остатки замороженной пиццы. Пустая бутылка из-под Мескаля — без сомнения, источник его головной боли — валяется на боку в раковине. Он не видит стакана и без гордости признает, что, вероятно, пил прямо из бутылки. “Господи Иисусе”, - ворчит он, протирая глаза и прислоняясь лбом к дверце шкафчика над раковиной. “Что, черт возьми, со мной не так?” Холодный мокрый нос тыкается ему в колено и скулит. Как и Остон, Феликс любит расписание, и уже прошел час после его завтрака и полчаса после утренней прогулки. “Извини, приятель”, - он приседает и гладит за обоими ушами, отворачиваясь в сторону, чтобы язык Феликса не оказался у него во рту. “Давай приготовим тебе завтрак, а?” Остон старается изо всех сил. Он приступает к своим утренним обязанностям, хотя опаздывает и страдает от ужасного похмелья. Он кормит Феликса, наводит порядок на кухне и в гостиной, ставит свой телефон на зарядку и поднимается наверх, чтобы переодеться и принять пару таблеток Адвила. Солнце уже светит слишком ярко, и если у него во время прогулки взорвется голова, рядом не будет никого, кто мог бы взять Феликса за поводок. “Готов к прогулке?” - Спрашивает он, спускаясь вниз, а Феликс уже нетерпеливо сидит у входной двери, виляя хвостом. Он был решением пандемии, и если из этой чертовой изоляции больше ничего хорошего не вышло, то, по крайней мере, у него был Феликс. Если бы не эта пушистая угроза, он бы, наверное, гнил на диване до тех пор, пока не стал бы частью сегодняшнего мира. В ту секунду, когда он выходит на улицу в солнцезащитных очках и AirPods, без музыки, потому что его телефон, блядь, разрядился, он вспоминает, почему обычно выгуливает Феликса с восходом солнца. Он проверяет тротуар тыльной стороной ладони, и оказывается, что он еще не слишком горячий, но совсем чуть-чуть. Сегодня придется идти более коротким маршрутом. Он постарается загладить вину перед Феликсом, проведя дополнительное время во дворе или еще где-нибудь. Феликс бежит рядом, и тишина дает Остону много времени на размышления. Это место всегда казалось ему домом, и ему всегда было здесь хорошо. Не только потому, что он здесь вырос, или потому, что рядом была его семья, но и потому, что здесь он чувствовал себя в безопасности. Он всегда был на виду и уверен, что большинство людей узнают его в этот момент, но часть из них любезно кивают или делают размытую фотографию, не беспокоя его, которая в конце концов попадет на Reddit. Однако в последнее время ему кажется, что все на него смотрят. И в какой-то степени он это понимает. Этот сезон не был его лучшим в атаке, учитывая хронические травмы, злобную прессу и все это в четырех странах. Его имя снова и снова мелькало в новостях, ходили слухи, искаженные цитаты и предположения о его капитанстве. Ему хотелось бы схватить микрофон или дурацкий диктофон, которые весь сезон тыкали ему в лицо, и просто прокричать: "Я делаю все, что в моих силах!", но это, вероятно, тоже как-то исказилось бы. Он скучает по Митчу. Никто другой не понимает этого так, как Митч, потому что никто другой не знает, какой вес в тайне несет Остон. Домыслы о его сексуальной ориентации, слухи о его личной жизни и статьи о том, что ему не суждено стать лидером, потому что он слишком мягкотелый, — все это давит на него, и из-под них трудно выбраться. Митч всегда вытаскивает его, потому что знает. Встретить новый сезон без этого — это… ну, сокрушительно. Так оно и есть, думает он про себя. “О, черт”, - произносит он вслух, привлекая внимание женщины с двумя детьми, сидящей на скамейке неподалеку. Он бы извинялся больше, если бы предыдущая ночь внезапно не обрушилась на него. Новый альбом Джастина был выпущен. Его телефон дома разряжен на зарядке, потому что он скроллил плохие новости и публиковал истории в Instagram, включив его на полную мощность. В том числе написал о the Way It Is и Yukon — двух песнях, которые больше всего напомнили ему о Митче. Волна тошноты то спадает, то накатывает снова, и он делает несколько глотков из бутылки с водой, которую прихватил для Феликса, осторожно подталкивая его, чтобы они направились обратно в дом для устранения ущерба. “Тротуар - это круто”, - объясняет он, ни к кому не обращаясь, как будто Феликс может его понять. Что, если Митч догадался об этом? Что, если любопытствующие фанаты догадались об этом? О боже, что, если команда догадалась об этом? Он уговаривает Феликса пробежаться вместе с ним, отчаянно желая попасть домой и проверить свой телефон. Ему следовало зарядить его перед уходом, что, черт возьми, с ним не так? Очевидно, что до дома добежать быстрее, и он бросает Феликсу угощение, прежде чем вытащить свой телефон из зарядного устройства и снова включить его. Проходит секунда, а затем его телефон начинает трезвонить. Групповой чат отключен, но беглый просмотр не показывает ничего, что могло бы смутить его больше, чем он сам уже смутился. Джастин отправил ему сообщение этим утром. Бибс: спасибо за комментарий, чувак, рад, что тебе понравилось! От Митча ничего нет. Он разочарован этим больше, чем следовало бы. В его постах в Instagram много обычного — сообщения мошенников, связанные с жаждой, предложения поехать с ним в Тусон, несколько гневных сообщений о том, что он пропустил финал в этом году, но ничего, что могло бы его уличить. "Да", которое он написал в своей статье в Way It Is, похоже, в кои-то веки не привлекло к себе слишком много внимания. Возможно, он в безопасности. Через несколько часов, когда Остон принял душ, поел и достаточно потренировался, чтобы снова почувствовать себя самим собой, Митч публикует новую историю.

Throwin' petals like, "Do you love me or not?"

Head is spinnin', and it don't know when to stop

You said "Forever," babe, did you mean it, or not?

Hold on, hold on

You leave me on read, babe, but I still get the message

Instead of a line, it's three dots, but I can connect them

And if it ain't right, babe, you know I respect it

But if you need time, just take your time

Honey, I get it, I get it, I get it

Остон едва успевает закончить первый куплет, как нажимает паузу и звонит Митчу.

***

2021

“Ты когда-нибудь задумывался о том, как здорово, что наши собаки братаны?” - Спрашивает Митч, сидя на земле возле своей хижины с Зевсом и Феликсом и играя в перетягивание каната с помощью игрушечной веревки. “Постоянно”, - улыбается и кивает Остон. “Было бы паршиво, если бы это было не так”. “Представь, если бы я вместо этого завел кошку?” - Митч смотрит на него снизу вверх, его глаза блестят на солнце. “Думаешь, тогда они стали бы друзьями?” Остон перекатывается на бок, опираясь одной рукой, упираясь локтем в траву. “Я хочу сказать ”да", но нет, определенно нет". “Хорошо, что я этого не сделал тогда”, - размышляет Митч. “Это было бы отстойно”. “Я имею в виду, я бы все равно попытался заставить их подружиться”. “Как?” “Я не знаю. Найти дрессировщика или что-то в этом роде? Наши животные должны быть друзьями, они так же часто бывают вместе, как и мы, а это очень много”. Остон ухмыляется и стряхивает несколько травинок на босую ногу Митча. “Тебе никогда не казалось, что это уже чересчур?” - Митч удивляется, как это у него получается. “Это невозможно”, - отвечает Остон, возможно, слишком честно, но это правда. Если уж на то пошло, он хочет проводить больше времени с Митчем. Он вроде как не хочет расставаться с Митчем. “Даже когда я раздражаю? И не затыкаюсь?” - Спрашивает он, улыбаясь своими проникновенными глазами и искренней улыбкой. Остон усмехается. “Особенно когда ты раздражаешь и не затыкаешься”. Феликс и Зевс немного повздорили, сражаясь за игрушку, а Митч придвинулся поближе, чтобы лечь на траву рядом с Остоном и полюбоваться проплывающими над головой облаками. Остон просунул руку Митчу под шею, притягивая его ближе, как ему хотелось бы чаще. Митч наклоняет голову, кладя ее на грудь Остона, и тот ничего не может с собой поделать. “Особенно когда это так”, - бормочет Остон в волосы Митча. “Я тоже, Тони”, - шепчет Митч в майку Остона. “Обещаешь, что так будет всегда?” “Останься со мной навсегда, Митчи”.

***

Митч берет трубку после первого гудка, потому что, конечно же, он это делает. “Как дела?” - Он слегка запыхался. "Привет! Как дела?” “Ты что, бегаешь по такой жаре?” Это не совсем тот дебют, который он планировал, но Митч не новичок в пустыне. Он там умрет. Неужели его никто не предупредил? Наверняка в "Вегас Голден Найтс" есть и другие канадцы. “Ну, - фыркает он на другом конце провода, - если ты хочешь это так называть, то, конечно, да, я убегаю. Я думаю, что правильнее было бы сказать «умираю», если ты хочешь честного ответа”. “Если ты собираешься бегать по пустыне, тебе нужно отправляться на рассвете или на закате. Летом днем бегать запрещено. Тебе никто этого не говорил?” “Они, наверное, предполагали, что мой лучший друг, родившийся в Аризоне, проведет для меня ускоренный курс”, - щебечет он, и это немного похоже на удар под дых, потому что он не ошибается. “Ну, теперь я тебе говорю”. “Немного поздно, но, честно говоря, я уже начал разбираться в этом самостоятельно. В любом случае, я уже почти вернулся домой”. “Хочешь перезвонить мне...” “Ни хрена не получится, Мэттьюс, ты не можешь дозвониться до меня. Поговори со мной, пока я не вернусь домой, чтобы я не свалился с ног”. “Что, мой голос поможет тебе держаться?” - дразнит Остон. “Вот именно. Давай, поговори со мной. Как Феликс? Как Эма? Расскажи мне вкратце”. Легко вернуться к старым привычкам. Он рассказывает Митчу о последних рецептах Эмы и остатках еды в его холодильнике, а также о том, почему, по его мнению, его игра в гольф ухудшается. Он рассказывает Митчу, что Феликс наконец-то придумал, как убрать каждую крупинку арахисового масла со своего игрушечного Конга, и что он был зол на него за то, что их утро началось поздно. “Вчера поздно ложился спать?” - Спрашивает Митч, и Остон слышит звук закрывающейся двери на другом конце провода. Он не может представить себе новую квартиру Митча. Он ее ненавидит. “Да, немного, - уклоняется Остон. - Я, ну, ты знаешь.” “На самом деле, я не знаю, и мне неприятно, что я этого не знаю, потому что я привык быть с тобой откровенным. Я не хочу тебя ни к чему принуждать, но ты мой...” “Я скучаю по тебе, хорошо? Я очень по тебе скучаю. Я понимаю, почему тебе пришлось уйти, и я не виню тебя, но ты был для меня как якорь на протяжении всей моей профессиональной карьеры, и я не знаю, что бы я без тебя делал. Я не знаю, как бы справлялся с этим без тебя, так что, возможно, я засиделся допоздна, думая об этом”. “И слушал новый альбом Биба?” У него сводит живот. “И слушал новый альбом Биба, да”. Остон пытается прикинуться дурачком. “Ты его уже слушал? Там есть кое-что интересное”. “О, мы собираемся притвориться, что мы оба не слушали это, не думали друг о друге и не публиковали очень конкретные песни в наших историях, вместо того чтобы просто говорить о том, что, черт возьми, происходит?” Остон вспоминает одно из тех дурацких видео с Бардауном, которое они попросили команду снять несколько лет назад, и как Митч был тем парнем, на которого вся команда указывала как на того, кто выводил людей из себя. В то время он не совсем понимал, почему, но теперь, находясь на противоположном конце своей жестокой честности, он определенно понимает это. Он мог раздражаться или продолжать прикидываться дурачком, но, честно говоря, к чему это его привело? В чем смысл? Если Митч уже думает, что это так, и ответил на его звонок… “Я бы предпочел не притворяться, если тебе все равно”. ”О, - выдыхает Митч. - Ты — правда?” “Да, правда. Я слушал «Так оно и есть» и думал о нас. Я слушал «Юкона» и думал о нас. Честно говоря, мне, наверное, стоит спросить Джастина, вдохновили ли мы его на это. Ссылка на Тусон немного отличается… ну, конкретно.” Остон запоздало осознает, что расхаживает по дому. Если Берубе спросит, он сочтет это за кардиотренировку. Его сердце бьется достаточно быстро, чтобы это не было полной ложью. “Знаешь, я тоже так подумал”, - с тихим смешком говорит Митч в трубку. ”Мы должны спросить его". Есть что-то в том, как Митч по-прежнему называет их "мы", что заставляет Остона нервничать. “Что ты делаешь в эти выходные?” “Наверное, пытаешься купить мебель. Я привез из Торонто не так уж много, переезды за границу - это та еще штука. Ты, э-э...… хочешь пойти со мной и выбрать диван?” “Да, - улыбается Остон, - напиши мне свой адрес?” Я могу быть там завтра ближе к вечеру?” “Да! Да, я — да, конечно! Зевс будет так рад тебя видеть”. “О, а просто Митч?” “Какой же ты самонадеянный”, - смеется Митч, и Остон слышит в трубке его улыбку. “Я уже говорил тебе, что скучаю по тебе, но если тебе нужно услышать это еще раз, я скучаю по тебе и рад тебя видеть”. "Хорошо. И, эй, Митчи?” “Да?” Остон переводит дыхание, берет себя в руки. “Когда я сказал "навсегда", я действительно это имел в виду. Просто чтобы ты знал”. "Хорошо. Увидимся завтра, Тонс.” Связь обрывается, и Остон стоит неподвижно. Все это кажется таким нормальным: строить планы с Митчем, слышать лай Феликса на птицу через окно гостиной. Все это кажется таким нормальным, за исключением того, что на самом деле это не так. Групповой чат продолжает жужжать у него в руках, и он задается вопросом, что бы они все подумали; что бы подумала лига в целом, на самом деле. Его товарищи по команде не глупы, и не то чтобы они когда-либо особо скрывали, насколько они близки. Это проблема для другого раза. Остаток ночи он проводит, пытаясь собраться, собирая вещи и планируя встречу с Феликсом. Не то чтобы его мама в любом случае сказала бы "нет", но она очень обрадовалась, когда он сказал ей, что собирается навестить Митча на новом месте. Она продолжает рассказывать о том, какой Митч замечательный и как она намерена пригласить его на семейный ужин в течение сезона, когда только сможет. Остон старается не ревновать. Завидует не только тому, что Митч ест куриный суп с тортильей, когда захочет, но и тому, что его мама проводит с Митчем больше времени, чем он сам, и это, честно говоря, самое странное чувство, которое он когда-либо испытывал. Большую часть времени Остон старается не думать слишком много о Митче, о его нежной коже и пушистых волосах, и о том, как он всегда удивляется, когда Митч берет на себя ответственность. Остон привык всегда и везде контролировать ситуацию, поэтому, когда Митч в первый раз забрался на него сверху и попросил отпустить, он был ошеломлен, извивался и умолял. Он старается не думать об этом слишком много, потому что он ничего не может сделать, чтобы имитировать ощущение, что его держат на мушке, пока он не оказывается на грани слез, а затем падает в пропасть, пока Митч не удержит его, но сегодня вечером он позволяет себе подумать об этом. Остон позволяет себе вспомнить это, когда забирается в постель, ложится поверх прохладных простыней, ерзает, смазывая ладони лубрикантом, и раздвигает бедра, чтобы поласкать себя. Медленно, мучительно он трогает себя одной рукой, а другой делает плавные движения внутри пальцами. Он раздвигает себя, медленно и непринужденно, пока его колени не раздвигаются еще больше. “Митч, - стонет он, напрягаясь сильнее чтобы не кончить. “Митчи, пожалуйста.” В своих воспоминаниях он слышит, как Митч хвалит его, просит подождать еще немного и обещает, что ожидание того стоит. Остон пытается ждать, пытается сдерживаться, но без Митча он долго не протянет. Используя уже три пальца, Остон в полном оцепенении понимает, что хочет, чтобы Митч трахнул его. Это единственная грань, которую они еще не пересекли, и не потому, что он этого не хочет, а потому, что он просто не уверен, что переживет это. Если ему приходится каждый день ходить, зная, что чувствует Митч внутри, он должен знать, что Митч принадлежит ему навсегда. Мысль о том, как Митч трахает его вот так, грудь Остона вздымается, шея запрокидывается назад, покрытая капельками пота, становится для него последней каплей. Остон кончает с именем Митча на губах и погружается в спокойный, хотя и беспорядочный сон.

***

2022

“О, так ты тоже думаешь, что у меня огромный лоб?” - Остон фыркает, на самом деле его это не беспокоит, потому что для него это не новость. Он помнит среднюю школу, большое вам спасибо, и добродушное щебетание некоторых из его любимых людей едва ли входит в список вещей, которые могли бы его обеспокоить. Особенно это касается товарищей по команде, когда они играют в гольф. Вот только Митч здесь, и, похоже, он действительно хочет, чтобы Митч...… на что именно? Он не уверен, но чувствует, как краснеет его шея, как жар разливается нежелательным румянцем прямо от того места, где в груди бешено колотится сердце. Боже, это все так глупо. Он такой глупый. “Я имею в виду, немного, наверное? Но кого это волнует? Это часть тебя. Некоторые люди говорят, что у меня слишком большой рот для моего лица, но я не—” “Хотя это не так, ты само совершенство.” О, ладно. Может быть, у Остона слишком большой рот, потому что это не то, что он хотел сказать. То, что он хотел сказать, на самом деле ни хрена не значило, но теперь Митч смотрит на него своими ярко-голубыми глазами и широко улыбается, чуть-чуть скошенной влево улыбкой. Это то, чего он хочет. Он хочет, чтобы Митч смотрел на него так все время. “Я идеален?” “Я имею в виду...” Остон не трус. Он с головой погружается практически во все, что происходит, всю свою чертову жизнь, и он может совершать ужасные поступки, но он запинается на символической синей черте и сдается. “Я думаю, это пропорционально”. - запинаясь, заканчивает он. Митч приподнимает бровь и медленно кивает, все еще улыбаясь. “Ну, как бы то ни было, я думаю, что с твоим лбом все в порядке. Нужно же где-то хранить все эти знания о хоккее, верно? Кроме того, - он подходит ближе, обхватывает Остона за щеки, - так больше места для этого.” Митч Марнер целует Остона Мэттьюза между бровями, и это ощущается как удар в висок. Сильный удар в голову со скоростью 96 миль в час — такой удар мог бы отправить его в больницу. Ошеломленный и вялый, он все время улыбается, пока Вилли насвистывает, а Мо стонет, что-то говоря о том, чтобы снять комнату. Остону, однако, все равно, он просто несколько раз моргает, дотрагиваясь до места, которое все еще покалывает у него над носом. Позже, когда они сидят в загородном клубе и выпивают по бокалу вина, глядя, как солнце садится за поле, его все еще подкашивает.

***

Четырехчасовая поездка не так уж ужасна, но "Поттери Барн" — это что-то вроде того. Или, ну, это было бы так, если бы он не смотрел на какое-то действительно дорогое и нелепое дерьмо с Митчем. И если Остон говорит, что это дорого и нелепо, это вопиюще. Воссоединиться с Митчем было легко. Труднее всего было не выдать словами все мысли, которые преследовали Остона все лето, в ту секунду, когда Митч заключил его в объятия, сжимая так, словно он мог исчезнуть, и комкая ткань футболки Остона. Остон чуть было не поцеловал его, но сдержался, дрожащими руками и с обливающимся кровью сердцем, потому что, наверное, сначала им следует поговорить. В следующий раз, когда он поцелует Митча, если ему повезет и у него снова будет такая возможность, он хочет, чтобы все было по-другому. Он хочет, чтобы это что-то значило. Так что вместо этого Остон оказывается рядом с Митчем, уставившись на уродливые коврики, на которых нет абсолютно ничего полезного или функционального. “Какого черта здесь столько разных корзин? У меня должны быть корзины? У тебя есть корзины?” - Спрашивает Митч, глядя, приподняв бровь и поджав губы, на еще одну витрину с плетеными корзинами справа от ковров. “У меня нет корзин, но я не сам украшал свой дом. И я не думаю, что здесь продается что-то, что тебе действительно нужно, например, диван. Ты что, просто смотришь телевизор, лежа на полу?” - поддразнивает Остон, разглядывая статуэтку щелкунчика в натуральную величину. Они же знают, что сейчас июль, верно? “Я просто сидел в своей комнате”, - пожимает плечами Митч. “Я подумал о том, чтобы позвонить Пэтти, но потом подумал, что они с Кристиной могут вот-вот появиться, и я не хотел их беспокоить”. “О, но то, что я пришел, это нормально?” “Ага.” - Митч отводит взгляд от множества плетеных изделий, чтобы улыбнуться Остону и подтолкнуть их плечом друг к другу. “Но ты прав, нам, возможно, придется сделать еще одну остановку. Кто продает диваны? Где люди здесь покупают мебель?” “Я имею в виду, я могу позвонить своей маме?” “Мы могли бы погуглить?” Предлагает Митч, заговаривая одновременно с Остоном. “На самом деле, Google, наверное, лучше”, - смеется Остон. “Она уже сказала мне, что не может дождаться, когда я приглашу тебя на ужин. Давай не будем поощрять это”. “Давай всячески поощрять это, мне нравится, как она готовит. Позвони ей прямо сейчас”. Вот так они и оказались в Ashley Furniture, которая кажется более многообещающей, учитывая слово «мебель» в названии, и вот так Митч впервые получил приглашение на семейный ужин перед началом предсезонки, когда они с Остоном смогли присутствовать там вдвоем. Голос его мамы звучит немного... понимающе, когда они вешают трубки. Он делает мысленную пометку позвонить ей позже. “Хорошо, так намного лучше”, - одобряет Остон, когда они заходят на склад товаров для гостиной. Никакого раннего праздничного декора, никаких щелкунчиков в натуральную величину и гораздо меньше плетеных изделий. “Да, я имею в виду, что, наверное, я мог бы посидеть на том сумасшедшем бронзовом олене в ”Поттери Барн“, но это, - Митч указывает на четвертую секцию, на которую плюхается, - гораздо удобнее.” “Митч, если я приду к тебе в следующий раз и этот олень окажется где-нибудь в твоем доме, я сам позвоню Пэтти”. “Не смей осуждать мой выбор дизайна интерьера. Я видел твой гардероб”. “Это мода!” “Называй это как хочешь, - смеется Митч, похлопывая по подушке рядом с собой. - Давай, присаживайся, поделись со мной своими мыслями. Здесь так удобно, как я думаю?” Остон садится и театрально покачивается, издавая несколько охов и ахов для пущего эффекта. “Заключение?” Спрашивает Митч. “Я думаю, это то, что нужно”, - кивает Остон. “Я так и вижу, как мы играем в NHL на нем”. «Да?» Остон поворачивается, и Митч делает то, от чего Остон чувствует себя единственным человеком на Земле. Просто у него такая манера смотреть на Остона, которая раньше казалась ошеломляющей, с его выразительными бровями, большими, яркими глазами и улыбкой, которая, возможно, слишком широка для его челюсти. Но теперь это любимое занятие Остона. Он не может себе представить, что когда-либо чувствовал, что это не что иное, как привилегия — обладать полным, безраздельным вниманием Митча Марнера. “Да. Определенно.” Остону требуется несколько секунд, чтобы покачать головой и развеять чары. Продавец, к их большому огорчению, узнает их, но они натягивают улыбки и, несмотря ни на что, фотографируются, пока он назначает доставку на следующий день. Остон добавляет еще кое-что в качестве небольшого подарка на новоселье — несколько таблеток от кашля и коврик, который так нужен в его гостиной, — и прокрадывается за спину Митча, чтобы заплатить за диван. “Эй, ты, задница!” Митч хлопает его по руке, когда они выходят на парковку, где стоит жара. “Я не просил тебя этого делать”. “Нет, и я все равно это сделал. Что ты собираешься с этим делать?” “Не думай, что я не повалю тебя на асфальт прямо здесь, на парковке Эшли Мебелиз”. “Конечно, - фыркает Остон и садится на пассажирское сиденье машины Митча. - Это произведет отличное первое впечатление на твоих новых поклонников. Реддиторы проглотили бы это дерьмо”. “О да, например, за то, что ты меня так сильно ненавидишь, верно? Я видел какой-то заголовок о твоем комментарии «слишком много пассажиров» и о том, что это было тайно обо мне. Может, нам стоило заплатить тому продавцу, чтобы он отправил нашу фотографию в DeuxMoi. Я так и вижу заголовок: «Остон Мэттьюс Так Рад Избавиться От Митча Марнера, Что Покупает Ему Новый Диван»”. Митч смеется. Остон — нет. Эти заголовки сводят его с ума, потому что они не могут быть дальше от истины. Обычно они шутят о них вместе, но теперь, когда они не партнеры по линии, теперь, когда Митч действительно больше не собирается подкидывать ему шайбы, это становится еще тяжелее. Как будто у нас меньше оснований доказывать интернет-стервятникам, что они неправы и что Остон, блядь, так сильно любит Митча, что напился мескаля и плакал Джастину Биберу в своей гостиной. “Ты в порядке?” - Спрашивает Митч, переключая скорость и выезжая на шоссе. До его нового дома они добираются довольно быстро, и Остон уверен, что сможет вернуться, не наговорив глупостей. “Ты же знаешь, что потерять тебя — это своего рода убийство для меня, верно?” Ладно, может, и нет. “И ты знаешь, что я задержался здесь только из-за тебя, верно?” Не похоже, что это тот разговор, который можно вести, когда один из них управляет автомобилем на шоссе CC-215. "Да. Да, я знаю.” “Но?” “Но что?” “Просто мне кажется, что в конце есть какое-то «но». Я не хотел уходить, ты, как никто другой, знаешь, как сильно я хотел остаться”. “Я знаю.” - Остон уклоняется от ответа, потому что Митч прав. Он так много хочет сказать, но сегодня был такой хороший день. А еще они несутся по автостраде со скоростью 75 миль в час, так что и это тоже имеет место быть. “Ты что, делаешь вид, что пытаешься быть загадочным или что-то в этом роде, пока я из тебя это не вытяну? Потому что я это сделаю, и ты это знаешь”. “Это просто... это не разговор о вождении? Это не так уж плохо, я просто не хочу бороться с пробками, чтобы привлечь твое внимание”. “Я съеду на обочину прямо сейчас, если тебе нужно мое внимание”. Митч приподнимает бровь. Попробуй. Остон ничего не может с собой поделать. “Я бы не стал скрывать этого от тебя, Митчи”, - смеется он. “Я могу подождать пять минут, все в порядке. Обещаю”. Это нехорошо, но он выдерживает еще пять минут странного молчания, пока Митч не заезжает к себе на подъездную дорожку и не ведет их обратно в дом. Остон хватает коврик, Митч — подушки, и едва они падают на пол в гостиной, как Митч поворачивается и указывает на них. “Мы дома. Давай поговорим”. Мы дома. Боже, как бы он хотел, чтобы это было правдой. “Господи, это еще хуже, чем те интервью с Бардауном”, - бормочет он, наклоняясь, чтобы погладить Зевса, который почему-то даже настойчивее Митча. “О, не сравнивай меня с этими парнями”, - вздрагивает Митч, его лицо смягчается, когда он садится на барный стул и пинает другого ногой в сторону Остона. “Но серьезно, давай. Поговори со мной”. Остон вздыхает и садится рядом с Митчем, упираясь обеими руками в столешницу и разглядывая прожилки на мраморной поверхности. Сейчас или никогда, думает он. “Я знаю, это глупо, но я...” - Он замолкает. “Что бы это ни было, это не глупость. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, и не думай, что я сочту тебя глупцом.” Остон качает головой и улыбается при воспоминании. “Справедливое замечание.” “Эй! Ты не должен соглашаться!” - Митч тычет его в бок. “Это ты сказал, а не я!” - Он смеется, пытаясь увернуться от пальцев Митча и падая со стула. Его плечо только-только начинает приходить в норму. Когда его смех затихает, он смотрит на Митча и понимает, что все дело в этом. Это то, что он теряет в своей повседневной жизни, и в его грудной клетке не остается места для сердца, которое замирает от осознания этого. “Я не могу потерять тебя”, - шепчет он. “Я не могу потерять это”. “Что ты имеешь в виду?” “Ты будешь так далеко большую часть сезона, и я имел в виду то, что сказал вчера. Я не знаю, как справлюсь без тебя”. “О, ты играл в хоккей до меня...” Очень тонкая нить, удерживающая Остона, лопается, и он тоже. “Я не имею в виду хоккей! - Начинает Остон, слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать. - Я не имею в виду игру! Я имею в виду свою жизнь! Митч, черт возьми, я любил тебя всю свою сознательную жизнь и не знаю, как бы я справлялся со всем этим без тебя! Кто будет рисовать на моих перчатках перед играми? Кто поедет со мной есть суши в полночь, когда я не смогу уснуть? Кто пригласит меня посмотреть на дурацкую домашнюю обстановку? Кому я позвоню, когда мне будут сниться эти гребаные кошмары? Когда СМИ будут рвать меня на части? Ты первый, к кому я обращаюсь, первый, кого я ищу, когда что-то случается, на льду и вне его, и ты даже не будешь жить в одной стране, Митчи”. Митч не отвечает, просто вскакивает со своего места, падая навзничь по кафельному полу, и толкает Остона в грудь. Остон не осознает, что его трясет, пока не почувствует, как он сам дрожит, прижавшись к крепкому телу Митча, который удерживал его, когда он не собирался разваливаться на части. “Сделай вдох ради меня, ладно?” - Митч что-то бормочет в макушку Остона, одной рукой поглаживая его по голове успокаивающими, повторяющимися движениями так, как знает только Митч. Только Митч знает. Его снова начинает трясти. “Эй, - Митч наклоняется, положив одну руку Остону на бедро, а другой обхватив его лицо. - Эй, Тон, посмотри на меня?” Когда он это делает, он встречается взглядом с Митчем и его проницательными глазами, которые видят его так, как никто другой не может. “Вот и он”, - улыбается Митч слезящейся улыбкой. “Ты меня не теряешь. Я твой до тех пор, пока ты этого хочешь, как бы ты этого ни хотел, хорошо? Ты все равно можешь позвонить мне, и я всегда отвечу. Мы можем перекусить суши по фейстайму. Я буду массово рисовать на твоих перчатках и отправлять их тебе по почте или что-то в этом роде, и я больше не связан обязательствами перед СМИ Торонто. Если они скажут о тебе хоть слово, я могу послать их на хуй прямо сейчас. Это не то же самое, и я ненавижу это, но ты меня не теряешь. Если бы я думал, что потеряю тебя по-настоящему, я бы остался”. “А ты бы остался?” "Да. Я просто… Я думал, мы были похожи… ну, знаешь, - Митч пожимает плечами, - солидно.” “Солидно?” “Типа, - Митч на секунду прикусывает нижнюю губу, - вместе. Я думаю, нам, наверное, стоило поговорить об этом? Вместо того, чтобы общаться с помощью песен Джастина Бибера в Instagram?” Остон фыркает, его сердце начинает возвращаться к нормальному человеческому ритму. “Но, возвращаясь к тому, что ты был влюблен в меня?” “ Я бы хотел, чтобы это было не так, но… да.” “Что значит, ты хотел бы, чтобы это было не так?” - Спрашивает Митч, нахмурив брови. “Просто так, я не знал, что у нас все хорошо? И я люблю тебя почти десять лет, и, должен быть честен с тобой, не разделенная любовь после средней школы — это довольно банально”. “Остон, ты идиот. Ты знаешь об этом?” “Что за...” - у него не было возможности чирикнуть в ответ, потому что Митч поцеловал его. Митч поцеловал его. Митч поцеловал его. Митч поцеловал его. Не имеет значения, на чем делается акцент — все, что он знает, это то, что руки Митча так крепко сжимают его бедра, что у него могут остаться синяки, а губы мягкие, но немного потрескавшиеся, и, черт возьми, он должен ответить на поцелуй. “Ты хочешь меня?” “Пожалуйста, скажи мне, что ты не осознаешь этого только сейчас”, - шепчет Митч в губы Остона, когда тот, наконец, отстраняется, боясь даже открыть глаза и упустить момент. В последнее время он боится потерять многое. “Пожалуйста, скажи мне, что ты не осознаешь этого только сейчас. Я имею в виду, боже мой. Я же говорил тебе, я думал, что мы вместе. Я думал, ты хочешь порвать со мной, когда игнорировал меня, а потом я еще больше запутался, когда ты начал выкладывать эти песни в Instagram. Ты знаешь, как часто я получаю сообщения от Уилли? Странно серьезно, что я прикрою тебя, несмотря ни на какие нотации от Мо? Какое дерьмо я терпел от Джей Ти годами? Он по-прежнему пишет мне минимум раз в неделю, спрашивая, какого хрена я задерживаюсь. Даже Джамбо спрашивал об этом во время поездки наставника в прошлом сезоне.” “Все остальные знают, а мне никто не сказал?!” - Остон распахивает глаза и кричит так громко, что его сестры были бы поражены. “Мы все думали, что ты знаешь!” “Я бы сделал что-нибудь раньше! И это намного романтичнее, чем устраивать разборки у тебя на кухне!” “Ауч. Остон, я привязан к тебе. Я ищу тебя в каждой кухне, даже если это не является нашей целью. У нас не было необходимости жить в одной комнате целую вечность, но я никогда даже не пытался снять себе отдельную комнату, потому что мне нравится быть с тобой, даже если ты немного похож на сверхорганизованного человека. Я имею в виду, чувак, ты так надолго закрепил ту фотографию из домика у озера в своем Instagram, что даже моя мама спросила меня, в чем дело”. Ну, когда он так все это описывает… “Боже мой, я такой тупой. Тебе нравятся очень, очень тупые люди, Митчи”. “Все в порядке, я смирился с этим, когда ты не смог нарисовать куриный суп из тортильи в Pictionary”. “Не могу поверить, что ты дразнишь меня по этому поводу, в то время как мой мозг пытается осмыслить происходящее прямо сейчас. Так что, если я тебе нравлюсь, а ты мне нравишься...” “Не преуменьшай этого, Тони. Я влюблен в тебя. И всегда был таким.”

***

2023

“Я все еще не могу поверить, что мы, блядь, сделали это”, - говорит Митч, кажется, в сотый раз за вечер. Остон откидывается на гору подушек на кровати Митча, обнаженный, удовлетворенный и такой безумно, блядь, влюбленный в свою жизнь. Победа в овертайме, которая разрушила 19-летнее проклятие? Вечеринка с шампанским в компании его любимых людей? Митч проглотил его, как только они вернулись в отель? Он смотрит на своего лучшего друга, такого же обнаженного и безумно красивого рядом с ним, и он так благодарен, что тот рассказал ему этот большой секрет много лет назад. Он не уверен почему, но уверен, что ничего этого не случилось бы, если бы он этого не сделал. “Мы присоединились к ”Лифс", чтобы разрушать проклятия и бороться с журналистами, и я не вижу, чтобы сейчас кто-нибудь из журналистов говорил о нас гадости”, - шутит Остон, ероша мокрые волосы Митча. “Ты думаешь, мы собираемся… ты знаешь?” - Митч улыбается, его глаза горят надеждой, как у ребенка, осуществляющего свою мечту и играющего за команду своего детства. “Похоже на то, не так ли? Возможно, мне потребуется еще немного времени, но у нас есть все, не так ли? Это первый шаг, Митчи, по одному проклятию за раз.” Митч кивает и наклоняется, целуя обнаженное плечо Остона и задерживаясь на нем. “Я так сильно хочу выиграть все это, Ост. Город этого заслуживает. Я знаю, каково это — быть фанатом "Лифс" и так сильно хотеть чего-то, что всегда... ускользает у тебя из-под ног. Я знаю, что мы можем это сделать”. Остон скорее чувствует, чем видит, улыбку Митча на своей коже. “Мы можем делать все, что угодно”, - соглашается Остон. “И нет никого, с кем я бы предпочел это делать, чем с тобой, Митчи”.

***

Когда Остон по-настоящему задумывается об этом, он становится очень везучим человеком. Он никогда не боялся мечтать о большем, надеяться на то, что другие называют безумием. Он хотел стать профессиональным хоккеистом в центре Аризоны. Он хотел играть в Европе. Он хотел занять первое место в общем зачете. Он хотел, чтобы его сравнивали с героями его детства. Он хотел Митча Марнера. И каким-то образом он добился всего этого. Это не первый раз, когда Митч укладывает Остона на матрас и проводит языком по его татуировкам, и не первый раз, когда Остон запускает пальцы в волосы Митча и тянет достаточно сильно, чтобы вызвать стон, который отдается прямо к члену Остона. Но это первый раз, когда он может сказать «я люблю тебя», несмотря на все это. “Митч, Митчи, подожди”, - выдыхает Остон, извиваясь под его талантливыми губами и нежными руками. “Разве это не моя обычная фраза?” - Митч с хлопком отпускает его, хотя пальцы все еще теребят то потайное место, которое Остон, похоже, никогда не сможет найти самостоятельно. Грудь Остона вздымается, и он смотрит вниз, встречаясь взглядом с расширившимися зрачками Митча. “Что тебе нужно, малыш?” “Я хочу, чтобы ты трахнул меня”, - умоляет Остон. “Я хочу чувствовать тебя, когда тебя нет рядом”. “Черт возьми, Ост, ты... ты уверен? Мы никогда —” “Я знаю. Я знаю, и я хочу этого сейчас, я хочу тебя”, - дрожит Остон. "Я хотел этого тогда, но я не... если бы мы не были вместе… Я бы не смог жить дальше”. Митч улыбается, целует его бедро и медленно убирает пальцы от Остона, что на секунду напоминает конец света. “Эй, эй”, - шепчет Митч, нависая над Остоном, чтобы достать смазку и презерватив из прикроватного ящика. “Просто собираю оборудование, видишь?” “Пожалуйста”. Это немного смущает — его надутые губы и нытье, но Остон слишком далеко зашел, чтобы обращать на это внимание. Кому вообще нужно достоинство? “Я собираюсь давать тебе все, что ты захочешь, до конца своей жизни, Тони”, - он снова целует Остона, на мгновение прижимаясь лбом к его лбу. “Я твой. Позволь мне показать тебе.” Остон не замечает ничего, кроме того, что Митч входит в него, шепчет нежные похвалы и уводит в другую стратосферу. Просто Митч такой горячий, радушный, гостеприимный, и в нем есть все сразу. На самом деле, он должен был этого ожидать; должен был ожидать, что секс с Митчем будет похож на жизнь с Митчем. Интенсивный. Приглашающий. Знакомый. Везде. “О, черт”, - стонет Остон, когда Митч набирает темп, ударяя его по простате с точностью и намерением. “Приятно, детка? Не слишком сильно?” “Никогда не бывает слишком сильно”, - стонет Остон, выгибая спину и приподнимая бедра, чтобы еще, еще, еще. “Сильнее, пожалуйста, Митчи”. Это все, о чем он мечтал, только это лучше, потому что это реально. В доказательство у него останутся синяки и засосы. Митч осторожно опускает его обратно, закидывая одну ногу себе на плечо, и Остон едва не стонет от охватившей его эйфории. “Черт, черт, черт”, - повторяет он снова и снова. “Трахай меня так хорошо, Митчи”. “Боже, ты прекрасен.” Он чувствует, как рука Митча крепче обхватывает его ногу, когда он целует внутреннюю сторону икры. “Ты такой идеальный, весь мой.” “Весь твой, весь твой, весь твой”, - повторяет он как мантру, пока Митч не наклоняется и не поглаживает его член. Он хочет кончить. Он хочет подождать. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. “Давай, Тони”, - говорит Митч напряженным голосом, как будто читает его мысли. “Ты можешь кончить для меня, я обещаю. Я держу тебя.” Митч сгибает его пополам, наклоняется, чтобы поцеловать в губы "Я люблю тебя", и Остон чувствует, как в нем что-то обрывается. Вот почему он не мог трахнуть Митча, если не знал, что это навсегда. Митч обнимает его, когда тот снова разваливается на части, наполняет его, когда он выплескивает содержимое себе на живот между ними, и обмякает. Ему даже наплевать, что он в полном дерьме, он просто крепко прижимает Митча к себе. Если он заметит, что Остон прослезился, у него хватит порядочности промолчать об этом. В конце концов Митч выходит из него, и Остон целует его снова и снова, просто потому, что может. “Я схожу за полотенцем, хорошо?” - говорит Митч, перекатываясь на край кровати. “Нет, останься”, - отказывается Остон, не отпуская руку Митча. “Ванная вон там, - смеется Митч, кивая на смежную комнату. - Ты даже не потеряешь меня из виду.” “Отлично, отсюда отличный вид”, - поддразнивает Остон, шевеля бровями. "Эй!” - Митч изображает обиду, прикрывая грудь обеими руками и вставая. “Мои глаза вот здесь, наверху.” “Это здорово, но я сейчас смотрю не на это”, - говорит Остон, наблюдая, как Митч идет в ванную и приносит два чистых полотенца. Ткань приятно прикасается к его разгоряченной коже, и он улыбается Митчу в ответ, когда заканчивает приводить себя в порядок. “Ты выглядишь намного... лучше”, - замечает Митч, бросая полотенца в корзину для грязного белья и забираясь обратно в постель. “Ну да, ты перестроил мои внутренние органы”, - начинает Остон, приподнимая голову, чтобы уткнуться в изгиб шеи Митча. “Я заново обрел волю к жизни.” “Я думаю, нам стоит поблагодарить Бибса”, - вздыхает Митч, играя с волосами Остона. “Помнишь, когда я ненавидел его?” “Ты имеешь в виду, когда ты был глупым и ревнивым без причины?” Было немного смешно, когда Митч так свирепо смотрел на Джастина на матче всех звезд. Как будто кто-то мог переманить Остона у Митча. Он закатывает глаза. “Он был просто одержим тобой и всем, о чем ты только ни говорил!” “Я был его фанатом еще до того, как он стал моим, это было круто!” - Возражает Остон. “Ну и ладно. Он, по крайней мере, уже знает о нас, так что мы могли бы поблагодарить его, не скрываясь”. И дело в том, что Остон устал от прикрытия. Он устал прятаться, бояться, жить в тени даже с теми, кому доверяет больше всего. Он устал притворяться, что он просто женат на хоккее, быть капитаном спорта, который не хотел бы видеть его настоящим, и пропагандировать, что хоккей предназначен для всех, кроме него. Это утомляет. “Что, если мы расскажем кому-нибудь из ребят?” «Что?» - Спрашивает Митч, как будто не расслышал его правильно. “Типа, о нас?” “Да, о нас. Если это всерьез и навсегда, я не хочу держать это в секрете.” Повисает долгая пауза, на несколько мгновений воцаряется тишина. “Подожди, - наконец произносит Митч. - Ты бы... ты бы хотел рассказать людям? Тебя не волнует что они скажут?” “Я имею в виду, если ты не хочешь, это тоже нормально...” “Остон, я почти десять лет мечтал выйти с мегафоном на улицу и кричать, как сильно я тебя люблю. Я не это имел в виду. Я просто... ты очень скрытен в отношении своей личной жизни”. “Ну да, - пожимает плечами Остон, сплетая пальцы на груди Митча, - потому что я знал, что это ненадолго.” “О, - тихо. - А ты уверен, что теперь у нас все получится?” “Определенно. Мне не нравится идея иметь дело со средствами массовой информации и всем этим всплывающим дерьмом, по крайней мере пока, но наши друзья и семьи?» “Да. Я уверен. Я имею в виду, они, очевидно, уже знали, что что-то происходит.” Он поворачивается, берет свой телефон и открывает групповой чат, чтобы увидеть, что их друзья уже обсуждают их. “Продавец уже выложил нашу фотографию в Сеть, и они думают, что я сбежал, чтобы последовать за тобой в Вегас”, - смеется Остон, держа телефон так, чтобы Митч мог его видеть. “Я имею в виду, - растягивает слова Митч, - ты мог бы. В конце концов, я был бы очень признателен.” “Давай пока не будем доводить их до такой паники”, - ухмыляется Остон, открывая фронтальную камеру и поворачивая ее, чтобы сделать селфи. Митч целует Остона в висок, когда делает снимок. Снимок немного шаткий и не самый удачный ракурс, но он передает суть. Пока Остон печатает сообщение, Митч прижимает его к себе еще крепче, а в окно рядом с кроватью Митча вползают темно-красные и розовые лучи заката. “Пока?” “Пока”.

***

the buds

найси: я думаю, мы потеряли Остона, он в Вегасе, покупает диван с Митчем вилли: кто-нибудь удивлен джонни: он не бросил бы команду, он, наверное, просто помогает ему устроиться. вы же знаете, какие они оба. я просто удивлен, что это заняло так много времени. найси: может быть, он хочет, чтобы мы так думали. воллер: Мэтти, все в порядке. мо: в последнее время он какой-то очень тихий, а ты видел его посты в инстаграме вчера вечером? джонни: Вы все сумасшедшие. Он капитан. Он не сбежит с корабля в Вегас. Не могу поверить, что должен это сказать. Вилли: Берубе собрал бы нас, как мстителей, но мы бы так не убили нашего тренера. остон: я не сбегаю с корабля, я вернусь в этом сезоне. просто мне нужно было уладить кое-какие дела. [смотрите вложение в формате 1 .jpg] вилли: Я ТАК И ЗНАЛ воллер: поздравляю!! найси: вы двое ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?? Джонни: О, слава Богу. Окончательно. мо: Я должен Тессе 20 долларов