Запах лаванды

Тишину в квартире Эдда Гоулда разорвал телефонный звонок, резкий и неумолимый, как удар молотка по наковальне. Эдд, уже бодрствующий — он давно разучился спать по ночам, — осторожно прикрыл дверь в комнату Эмили. Девочка мирно посапывала, укутавшись в одеяло с рисунками лягушек. Её зелёные глаза, точь-в-точь его, были сейчас закрыты. — Гоулд, — глухо ответил он, прижимая трубку к уху. На другом конце провода — срочный вызов. Труп. Богатый район. Особые обстоятельства. Рабочее утро начиналось. На месте преступления царил хаос, приправленный тошнотворной сладостью разложения и… лаванды. Дешёвой, приторной лаванды. Эдд в своей вечной зелёной толстовке, натянув перчатки, с холодным, профессиональным спокойствием осматривал то, что осталось от 48-летнего финансиста. Работа была чудовищно аккуратной и жестокой одновременно. Арматура. Метод, который он раньше приписывал одному человеку. Но тот человек сидел за решёткой навсегда. — Бордовые, — прошептал себе под нос Эдд, чувствуя, как ледяная игла страха за Эмили кольнула его под рёбра. Первым, к кому он поехал после оформления улик, был не офис, а цветочный магазин «Маттиол». Запах земли, зелени и цветов перебил в носу призрачный шлейф лаванды. За прилавком, споря с клиенткой о свежести пионов, стоял Мэтт. Его рыжие волосы торчали взъерошенно, а голубые глаза, обычно мягкие, сейчас метали молнии. — Но они же должны быть идеальными! — капризно настаивала женщина. —Мадам, — терпеливо, но сталь в голосе произнёс Мэтт, поправляя сиреневую толстовку, — они живые. У них бывают изъяны. Это делает их настоящими. Он заметил Эдда, и его лицо мгновенно преобразилось, озарившись тёплой улыбкой. Клиентка, фыркнув, удалилась. —Люди какие-то грубые и требовательные сегодня, — вздохнул Мэтт. — Эдд, ты как? Как Эмили? —Спит. Спала, когда я уходил, — Эдд почувствовал, как его напряжённые плечи слегка опустились. Видеть Мэтта было… безопасно. Как глоток свежего воздуха. «Он просто друг, — сурово напомнил он себе. — Просто друг, который всегда поможет». Он вкратце объяснил ситуацию. Мэтт слушал, всё больше бледнея. —Лаванда? Эдд, это же… —Знаю. Мне нужно к нему. К Торду. Мэтт лишь кивнул. —Забирай Эмили после садика. Пожалуйста. —Конечно. Она любит помогать мне составлять букеты, — Мэтт улыбнулся снова, и Эдд почувствовал давно забытое тепло где-то в груди. Он быстро подавил это чувство.

***

Тюрьма максимальной безопасности пахла отчаянием и антисептиком. За столом в комнате для свиданий сидел Торд Ларссон. Его кремовые волосы, две непослушные пряди которых торчали, как рога дьявола, были аккуратны. Серые глаза оценивающе скользнули по Эдду. —Эдди-спиди, какой сюрприз. Новые тату не хочешь? Ох, нет, мой художник сейчас далеко, — Торд язвительно ухмыльнулся. Эдд не стал церемониться. Он описал метод убийства. Торд насмешливый блеск в глазах сменился на холодную внимательность. —Мои ребята так не работают. Слишком… артистично. Это бордовые. —Ты знаешь их босса? Торд откинулся на стуле, и на его лице впервые появилось что-то, кроме насмешки или высокомерия. Что-то похожее на осторожность. —Никто его не видел. От него пахнет лавандой и… жвачкой со вкусом мяты. Запах свежести на фоне гнили. Но глаза… Я видел их лишь раз, в темноте на переговорах. Ярко-голубые. Светящиеся, как у кошки. Он предложил союз. Красная армия под его началом. Я отказался. Моя империя может рухнуть, но я не стану чьей-то тенью. Особенно тенью того, кто пахнет, как прабабушкина комодка. Торд помолчал, а потом его взгляд стал мечтательным. —Он, наверное, урод. В отличие от Тома. Знаешь, Том такой милый, когда злится… Он ответил на моё последнее письмо? —Он рвёт твои письма, не читая, Торд. И просит тебя отстать, — сухо констатировал Эдд. Торд лишь махнул рукой, как на назойливую муху. —Он стесняется. Но я не об этом. Ты боишься за свою дочурку, да, Эдд? Бордовые любят давить на слабые места. Сердце Эдда упало. Он пришёл именно за этим. —Я хочу заключить сделку. Временный выпуск под мою ответственость. Ты поможешь мне выйти на бордовых. Ты знаешь их методы, их следы. Торд задумчиво постучал пальцами по столу. Манипулятор. Хитрец. Но его ненависть к бордовому конкуренту была искренней. —Интересное предложение. Я не отказываюсь. На свободе пахнет лучше, чем здесь. И ближе к Тому. Договорились, детектив. Когда Эдд выходил из тюрьмы, ему показалось, что за ним следят. Чувство было таким же острым и неприятным, как запах лаванды на месте преступления. Он обернулся. Парковка была пуста. Лишь где-то вдалеке мелькнула тень. Или ему померещилось?

***

Эдд заехал за Эмили в цветочный магазин. Девочка, сидя на высоком стуле за прилавком, с серьёзным видом помогала Мэтту подбирать ленточку к букету. Увидев отца, она радостно вскрикнула и побежала к нему. —Папа! Мы с дядей Мэттом сделали букет «для храбрости»! В нём есть подсолнух и шалфей! Мэтт стоял рядом, с лёгкой улыбкой, вытирая руки о фартук. Его голубые глаза, такие ясные и добрые, смотрели на них обоих. —Она искусный флорист, — сказал он. — У неё чутьё. В этот момент Эдд поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот момент — Эмили, Мэтт, запах цветов, безопасность — длился вечно. Он сжал дочь в объятиях, вдыхая запах её детских волос и сирени от цветов. И снова отогнал мысль, что его чувства к Мэтту могут быть чем-то большим. Сейчас не время. Слишком опасно. Позже, уложив Эмили, он зашёл в тату-салон «Синяя злоба». Том, в своей синей толстовке, с мрачным видом набивал клиентелю дракона. —Ещё одно письмо от этого идиота! — рявкнул он, увидев Эдда. — Он предлагает сделать matching tattoo! Я ему сам matching кулак сделаю! Эдд рассказал о своём визите к Торду и сделке. Том помрачнел ещё больше. —Ты с ума сошёл, Гоулд. Он тебя обведёт вокруг пальца. А эти бордовые… — Том положил машинку. — Голубые глаза, говоришь? Светящиеся. Жуть. Возвращаясь домой поздно вечером, Эдд был настороже. Он проверял заднее зеркало, сворачивал в неожиданные переулки. И снова это чувство — пристального, неотрывного взгляда в спину. У подъезда он резко обернулся. В темноте вспыхнула и погасла крошечная огонёк — то ли сигарета, то ли отсвет фонаря в чьих-то очках. А в воздухе, смешавшись с городской пылью, повис слабый, едва уловимый запах… лаванды и мятной жвачки. Холодный пот выступил у него на спине. Он не просто шёл по следу. След теперь шёл за ним. И за всем, что он любил. А в своей камере Торд Ларссон, глядя в потолок, рисовал в воображении не план помощи Эдду, а картину, как он, выйдя на свободу, «случайно» забредёт в «Синюю злобу». Он улыбался.

***

Следующее утро началось со спора. Том, стоя у своей тачки в чёрной косухе поверх синей толстовки, жевал жвачку с таким остервенением, будто это были нервы Торда. —Зачем мне туда ехать? Чтобы этот рыжий маньяк мог лапать меня в замкнутом пространстве? Нет уж, Эдд. —Потому что он ведёт себя хоть немного вменяемо, только когда ты рядом, — устало ответил Эдд, проверяя, заряжен ли тазер. Он надеялся, что он не понадобится. Надежды было мало. — И потому что твои кулаки — пока единственный язык, который он понимает, когда перегибает палку. Том что-то буркнул, но сел на пассажирское сиденье. Весь путь до тюрьмы он молчал, угрюмо глядя в окно. Процедура выпуска Торда под временную опеку детектива Гоулда была проведена в рекордные сроки. Страх перед бордовой мафией среди чиновников был сильнее страха перед Красным Ларссоном. Когда Торд вышел из служебного входа, в простых джинсах и красной толстовке (как оказалось, её ему сохранили «на выход»), он вдохнул полной грудью, растянувшись в довольной ухмылке. Его серые глаза сразу же нашли Тома. —Томми! Ты приехал за мной! Это так мило, почти как свидание! —Заткнись, Ларссон, — Том процедил сквозь зубы. — Одно неверное движение, и я самолично закую тебя обратно в наручники. Торд только посмеялся и, недолго думая, бросился в машину на заднее сиденье, умудрившись по дороге обнять Тома за плечи. Раздался звонкий шлепок — Том без раздумий отвесил ему подзатыльник. —Руки убери, псих! —Но я же скучал! Эдди, он меня бьёт! — фальшиво захныкал Торд, потирая затылок, но глаза его весело искрились. Эдд, стиснув зубы, тронулся с места. —Торд. Фокус. Где начнём? —Прямо сейчас, зелёный гигант. Поворачивай на Лесную. Мне нужна моя команда. Они остановились у невзрачной мастерской по ремонту электроники с вывеской «ПаПэл». Внутри пахло оловом, кофе и сигаретным дымом. За столом, уставленным паяльниками и платами, сидели двое. Пол был похож на медведя, ввалившегося в лавку радиотехники. Густая щетина, монолитные брови, во рту — вечная розовая сигарета. На нём была такая же розовая толстовка, покрытая пятнами. Он что-то яростно колупал отвёрткой. Патрик,с длинными, аккуратно собранными в хвост светлыми волосами и мягкими глазами, в чистой жёлтой толстовке, помешивал в кружке чай, ворча: —Пол, я же просил не дымить над новой партией конденсаторов! —Расслабься, мамочка, — огрызнулся Пол, но сигарету убрал. Увидев Торда, их лица озарились. —Босс! Вырвался! — прохрипел Пол, вставая. —Торд, божечки, ты как? Хочешь чаю? — тут же засуетился Патрик. — Парни, мои соколы, — театрально возвёл руки Торд. — Знакомьтесь: Эдд Гоулд, тот самый детектив, и Том Риджуэлл, мой… личный ангел-хранитель с кулаками. Том лишь кивнул, скептически оглядывая обстановку. Эдд поздоровался коротким кивком. —Рассказывайте, что по бордовым. Патрик сел за компьютер, и его пальцы полетели по клавиатуре. —Мы отследили несколько мелких переводов. Один и тот же получатель регулярно получает деньги через подставные фирмы. Парень не шибко умный — оставлял цифровой след. Он работает официантом в кафе «Бристоль» на Пятой авеню. Пол тем временем полез под стол и вытащил небольшой кейс. —Сказал же — как уши или пальцы отрежут, если болтать будет. Но для босса… — он открыл кейс. Внутри лежали два компактных электрошокера, набор жучков и пара ножей скрытого ношения. — Информация у Патрика, а вот «убедительность» — у меня. Том мрачно усмехнулся, взял один из ножей, покрутил в руках. —Ну что, пошли «поговорим» с официантом? Я знаю парочку… убедительных аргументов. Особенно для тех, кто пахнет лавандой. Эдд почувствовал, как ситуация начинает выходить из-под контроля. Торд с Полом выглядели как дети, которым дали новую игрушку, а в глазах Тома горел холодный, опасный огонь. —Никаких пыток, Том, — строго сказал Эдд. — Мы просто поговорим. Наблюдение. Торд, ты его выманишь. Скажешь, что хочешь переговорить насчёт «нового поставщика кофе». Ясно? Торд сделал обиженное лицо. —Скучно, Эдди. Так долго. Но ладно… для тебя. — Он повернулся к Тому и подмигнул. — Томми, а ты будешь меня прикрывать? Мы как Бонни и Клайд! В ответ Том швырнул в него пустую банку из-под кофе, которая грохнулась об стену в сантиметре от головы Торда. —Я буду прикрывать Эдда. От тебя. Патрик вздохнул и дал Торду и Полу по подзатыльнику. —Ведите себя прилично! Вы же не в сарае! Извините за них, детектив Гоулд, — он обратился к Эдду. — Я буду на связи через канал, слушать всё, что происходит. И отслеживать полицейские частоты… на всякий случай. Пока они строиили план, Эдд снова подошёл к окну. Напротив, на скамейке в парке, сидел какой-то человек в кепке и тёмных очках. Он не читал газету, не смотрел в телефон. Он просто сидел, повернув голову в сторону мастерской. А потом, словно почувствовав на себе взгляд Эдда, медленно встал и скрылся в переулке. У Эдда похолодело внутри. Они не просто искали бордовых. Бордовые уже нашли их. «Держись, Эмили, — мысленно произнёс он. — Папа всё исправит». И впервые за долгое время он добавил про себя: «С помощью этой сумасшедшей команды».

***

План казался простым и железным. Торд, играя роль надменного нувориша, недовольного обслуживанием, должен был выманить Герри — официанта-киллера — «для серьёзного разговора» в уединённый переулок за кафе. Эдд и Том ждали за углом, в тени мусорных контейнеров, от которых тянуло затхлой сыростью, перебивая и без того слабый городской воздух. В наушниках у них звучал ровный голос Патрика: «Он выходит. Идёт за Тордом. Немного нервничает, часто оглядывается». — Неестественно себя ведёшь, — пробормотал Том, сжимая в руке тяжёлую монтировку. — Чует жареное. — Все идут по плану, — тихо ответил Эдд, но сам чувствовал нарастающее напряжение. Герри действительно колебался. Он не шёл, а топтался на месте, озираясь. Торд что-то говорил ему, жестикулируя, пытаясь играть роль, но подозрения, видимо, перевешивали. И вдруг, резко рванувшись, Герри побежал не в переулок, а в противоположную сторону, в лабиринт застроенных задних дворов. — Чёрт! В погоню! — выдохнул Эдд. Том уже сорвался с места, но Торд, стоявший ближе, отреагировал с неожиданной скоростью. Вместо того чтобы бежать следом, он метнулся в узкий проход между гаражами, известный, видимо, только местным крысам и ему. Эдд и Том, оббегая здание, услышали в наушниках азартный крик Пола: «Босс, давай, режь! Справа за углом!» Через минуту они наткнулись на сцену: Торд, слегка запыхавшийся, вытирал рукавом красной толстовки сбитый с губ, стоя над бесформенной грудой, которой оказался Герри. Тот лежал без сознания, срезанный на полном ходу каким-то точным ударом в челюсть. —Показал фокус, — самодовольно ухмыльнулся Торд. — Не догнать, так перехватить. Том, остановившись, с неохотным уважением оглядел его с ног до головы. —Хитро, — коротко бросил он. — Повезло. — Это не везение, это гений, Томми! В подвале мастерской «ПаПэл» царила мрачная, деловая атмосфера. Герри, привязанный к стулу, очнулся. Он был крепок, с каменным, непроницаемым лицом профессионального солдата. Угрозы Эдда, насмешки Торда — всё разбивалось о его молчание. Даже Пол, похлопывая по щеке ножом, не добился ничего, кроме презрительного плевка. Терпение Тома лопнуло. Он не кричал. Его голос стал низким, ледяным и невероятно тихим, отчего в душном подвале стало по-настоящему страшно. —Ты думаешь, ты крутой? — Том медленно подошёл, взяв со стола пассатижи. — Ты видел, что мы делаем с теми, кто пахнет лавандой? Я покажу тебе, что бывает с теми, кто молчит, когда у меня спрашивают о маленькой девочке. В его чёрных глазах горела такая бескомпромиссная, чистая жестокость, что даже Торд отступил на шаг, потеряв на мгновение свою насмешливую улыбку. Пол свистнул. Патрик отвернулся. Эдд почувствовал ком в горле, но не остановил. Страх за Эмили был сильнее. И это сработало. Не сразу. После одного… щелчка… и сдавленного стона, ледокол молчания дал трещину. После второго Герри, с лицом, искажённым болью и ужасом перед холодной яростью Тома, заговорил, захлёбываясь словами. План бордовых был чудовищным и изощрённым. Босс не хотел убивать Эмили. Он хотел её… заполучить. Воспитать как свою наследницу. «Он считает, что у неё потенциал, — хрипел Герри. — Что детективная жилка отца, помноженная на… на его собственную волю… создаст идеального преемника. Он планирует похищение, чтобы «спасти» её от опасного мира, который, по его мнению, вы создали вокруг неё, детектив». Эдду стало физически плохо. Мир поплыл перед глазами. —Как он выглядит? — прошипел он, хватая Герри за окровавленный воротник. — Говори! — Я… я не видел его лица! Только… только глаза. Ярко-голубые. Светятся. И запах… всегда лаванда. И жвачка мятная, чтобы не тошнило от… от работы. Говорит, это стильно. Когда Том и Торд ушли наверх, чтобы «проветриться» и купить воды, а Пол с Патриком погрузились в поиски любых упоминаний о «наследниках» в криминальных сводках, Эдд собирался последовать за ними. Его рука уже лежала на дверной ручке, когда за его спиной раздался сдавленный шёпот. — Детектив… Герри, бледный как полотно, смотрел на него умоляюще. —Есть фраза. Он её любит. Повторяет, как мантру. Может, поможет его вычислить… «Лаванда как тишина полей, которая может молчать и развиваться на ветру». Слышал много раз. Эдд замер, впитывая в себя эту странную, поэтичную и оттого ещё более жуткую фразу. Кивнул. И вышел. Дорога домой была размытой. Его мысли метались между холодным ужасом и яростной решимостью. Он должен был увидеть Эмили. Прямо сейчас. Он бесшумно открыл дверь в свою квартиру. Тишина. В гостиной горел ночник в форме луны. Он заглянул в спальню дочери. И застыл на пороге. В кровати, под одеялом с лягушками, спали двое. Эмили, прижавшись щекой к подушке, и Мэтт, лежащий на боку рядом. Рука Мэтта защищающим жестом лежала на одеяле рядом с ней, даже во сне. Рыжие волосы Мэтта были растрёпаны, на лице — выражение абсолютного покоя. Эмили улыбалась во сне. Сердце Эдда сжалось так больно и так сладко, что он едва перевел дыхание. Этот мир — мир спокойного дыхания, доверия и сиреневой толстовки, брошенной на стуле — был полной противоположностью тому адскому подвалу и запаху лаванды. Он был настоящим. Единственно важным. «Когда это закончится, — поклялся он себе, глядя на спящего Мэтта. — Когда я раздавлю эту лавандовую чуму, я скажу тебе. Обещаю». Он осторожно прикрыл дверь, оставив их спать, и пошёл на кухню. Ему нужно было думать, строить защиту, искать врага. Но прежде, подойдя к окну, он машинально отодвинул занавеску. И увидел внизу, припаркованный в тени через дорогу, чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Двигатель был заглушен, фар не было видно. Но в темноте салона, на секунду, будто отразив свет дальнего фонаря, вспыхнули и погасли два крошечных, ярко-голубых огонька. Лавандовый босс знал, где он живёт. Охота началась по-настоящему.