Запах лаванды

Прогулка на следующий день больше напоминала патрулирование нервных тиков. Торд, наслаждаясь свободой, выкидывал один абсурдный план за другим: «Давайте взорвём все цветочные лавки в городе! Нет лаванды — нет проблемы!» или «Нанять клоунов! Кто будет бояться мафиози, за которым ходят клоуны?». Том, чьё терпение истончилось до состояния паутинки, парировал каждую идею саркастическим комментарием, переходящим на личности. —Ты хоть раз думал головой, а не своей рыжей тыквой? Клоуны. Идиот. —Зато весёлый идиот, Томми! И ты это любишь! Эдд, зажатый между ними, пытался сосредоточиться на реальных шагах: усилить охрану школы Эмили, проанализировать все дела с упоминанием лаванды. Голова гудела. И тут он увидел их. На другой стороне улицы, у витрины кофейни, стояли Мэтт и… она. Высокая, стройная блондинка с легкомысленным смехом, который долетал даже сюда. Она что-то говорила, касаясь руки Мэтта, а он, вежливо улыбаясь, кивал. В руках у неё был небольшой, изящный букетик. Солнечный луч, пойманный в лепестках, на секунду ослепил Эдда. Он узнал эти цветы. Лаванда. Всё внутри него сжалось в тугой, раскалённый узел ревности, страха и чистой, беспощадной ярости. —Кто это? — вырвалось у него скрипящим голосом. Том, проследив за его взглядом, фыркнул. —О, смотри-ка, у рыжего поклонница. Давно пора ему было кого-то найти, а не возиться только с твоей дочкой и цветами. Может, тогда ты наконец соберёшься и признаешься, что ты по уши в него втрескался, а? Эдд не ответил. Он смотрел, как этот смех, эти касания, этот проклятый букет лаванды создавали идеальную, невыносимую картинку. Ему хотелось выскочить на дорогу, оттащить эту блондинку прочь, вырвать у неё эти цветы и растоптать в пыль. Мой. Он мой. — Ой, ревнует, — с притворным сочувствием протянул Торд, наблюдая за Эддом с интересом. — Эдди, забей. Вряд ли эта кукла с радостью будет возиться с ребёнком и слушать твои детективные байки. Мэтт не настолько глуп. Хотя… — он прищурился. — Цветочки-то подозрительные. Лавандовые. — Заткнись, Торд, — прошипел Эдд, отворачиваясь, чтобы больше не видеть эту сцену. Чёрная, липкая мысль заползла в мозг: А если это не случайность? Если это часть игры? Приблизиться через него? — Если кто-то тронет его… — тихо, но с такой ледяной убеждённостью, что даже Том на секунду замолчал, проговорил Эдд, — тот пожалеет, что связался с Гоулдом.

***

Следующее утро было обманчиво мирным. Эмили, зарывшись в блинчики, что-то весело рассказывала Мэтту, который пил чай, всё ещё немного помятый после ночи на их диване. Эдд пытался сохранить это хрупкое спокойствие, этот островок нормы. И тогда из телевизора, включённого для фона, прозвучало: —…трагический инцидент на Центральной площади. Ранним утром в фонтане было обнаружено тело молодой женщины. Предположительно, это самоубийство. Личность установлена… На экране мелькнула фотография. Улыбчивая, жизнерадостная. Блондинка. Та самая. Ложка Эдда со звоном упала на тарелку. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Эмили замолчала, почувствовав смену атмосферы. Мэтт побледнел,уставившись на экран. —Это… это Сара. Мы вчера просто случайно встретились, она покупала цветы для матери… Лаванду, говорила, та любит… — Лаванду, — эхом, безжизненно, повторил Эдд. Ледяная волна прокатилась по его спине. Это не совпадение. Никакое. — Не может быть, — прошептал Мэтт, в глазах у него было непонимание и ужас. — Она была… такой весёлой. Эдд встал, подошёл к окну, отгородившись от них спиной. Его мозг лихорадочно работал. Вариант первый: совпадение. Исключено. Вариант второй: Бордовый Босс убирает случайных свидетелей, которые могут быть связью с Мэттом. Чрезмерная осторожность. Вариант третий, самый чудовищный: это послание. Лично мне. Или… Мэтту. Он обернулся. Мэтт смотрел на него, и в его голубых глазах читался немой вопрос, детская растерянность перед внезапно обрушившимся злом. —Папа, что случилось? — тихо спросила Эмили. — Ничего, солнышко, — Эдд заставил себя улыбнуться. — Просто грустные новости. Но внутри всё кричало. Это было предупреждение. Яркое, кровавое, пахнущее лавандой. «Я могу дотянуться до любого, кто находится рядом с вами. До случайной знакомой. До друга. До твоего рыжего флориста. Я вижу всё. Контролирую всё. Ваша жизнь — это моя игра, детектив. И следующая фигура на доске…» Эдд встретился взглядом с Мэттом и увидел в нём зарождающийся страх. Не за себя. За Эмили. За него. И в этот момент Эдд понял: молчать больше нельзя. Тихая война закончилась. Бордовый Босс перешёл к открытым действиям.

***

Поздняя ночь растворила город в чёрных чернилах, но не смогла заглушить огонь в жилах Эдда Гоулда. Он вернулся домой не просто выпившим. Он был пьян от обретенной мрачной решимости, от нескольких рюмок чего-то крепкого, что должно было заглушить образ утонувшей блондинки и леденящий свет голубых глаз во тьме. Дверь он открыл с излишней громкостью, пытаясь впустить с собой шум, чтобы не слышать тишину страха. На кухне горел свет. И в его центре, будто ожидавшая его тихая буря, стоял Мэтт. Его рыжие волосы были растрёпаны, а на обычно мягком лице читались усталость и беспокойство. —Где ты пропадал? — голос Мэтта был непривычно низким, без намёка на обычную лёгкость. — Эмили давно спит. Я ждал. — Ждал? — Эдд неуклюже снял куртку, позволив ей упасть на пол. Зелёная толстовка была запачкана где-то в районе локтя. — Я… работал. Пил. Одно и то же. Он попытался пройти к холодильнику за водой, но пошатнулся. И в следующий миг его мир перевернулся. Мэтт двинулся с неожиданной скоростью, схватил его за плечи и прижал к краю кухонного стола. Столешница врезалась в поясницу. —Хватит, Эдд, — прошипел Мэтт, его лицо было в сантиметрах. Голубые глаза, обычно такие ясные, горели теперь тёмным, серьёзным огнём. — Хватит закрываться. Что происходит? По-настоящему. Близость была ошеломляющей. Эдд почувствовал, как жар разливается по его телу, смешиваясь с алкогольным туманом. Он покраснел до корней волос, губы заплетались. —Я… ты… так близко… Он заикался, и его тело реагировало предательски — возбуждение, резкое и неудобное, пробилось сквозь отупляющую хмельную пелену. Мэтт, кажется, почувствовал это напряжение. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он не отпустил его. Вместо этого его руки двинулись вниз. Грубо, без лишних церемоний, Мэтт стащил с него грязную толстовку, затем джинсы. Движения были быстрыми, решительными. Эдд, ошеломлённый, позволил всё это сделать, остался в растянутой футболке и боксёрках, чувствуя себя невероятно уязвимым и при этом порочно желанным. Его тело, не идеальное — чуть мягкое в животе, с полноватыми бёдрами — казалось ему сейчас особенно неподходящим для такого внимания. — В постель, — приказал Мэтт, и его тон не оставлял места для споров. Он наклонился, чтобы взять Эдда на руки. И тут в Эдде что-то сорвалось. Все страхи, ревность, невысказанные слова — всё вылилось в один порыв. Он обхватил Мэтта руками, вцепился в него, прижался всем телом и, сдавленно застонав, впился зубами в его шею, прямо у ключицы. Не больно, но властно, с животной потребностью пометить, присвоить. Мэтт ахнул, и в его ответном движении не было ни капли нерешительности. Он сильнее прижал Эдда к столу, его собственные пальцы впились в мягкие бока Эдда сквозь тонкую ткань футболки. И ответил тем же. Его зубы сомкнулись на коже Эдда у основания шеи — укус был глубже, требовательнее. Это была не игра, а диалог на языке, который они оба внезапно поняли. — Мэтт… — выдохнул Эдд, сжимая в кулаках сиреневую футболку Мэтта, пытаясь стянуть её. — Будь… будь грубым. Пожалуйста. Он не знал, что просит. Просил ли он облегчить боль страха, или подтвердить реальность этого момента, или стереть память о лаванде. Мэтт, кажется, понял и то, и другое, и третье. Его поцелуй не был нежным. Он был глубоким, властным, пьяным от чего-то более сильного, чем алкоголь. В нём была вся накопившаяся тревога, и злость на Эдда за его молчание, и что-то ещё, что ждало своего часа очень долго. И в этом хаосе прикосновений, укусов и тяжёлого дыхания, когда мир сузился до размера кухонного стола и тела Мэтта над ним, пьяные, спутанные слова вырвались у Эдда наружу: —Люблю… я тебя, чёрт возьми… всегда… боялся… Мэтт на секунду замер над ним, его дыхание было горячим на губах Эдда. Потом он прошептал что-то вроде «Наконец-то, идиот» — и его поцелуй снова поглотил Эдда, унося в пучину, где не было места ни лаванде, ни голубым глазам, ничему, кроме них двоих.

***

Утро пришло с солнцем, струившимся сквозь шторы, и с трезвой, отрезвляющей реальностью. Эдд проснулся первым. Голова гудела, но это было ничто по сравнению с ощущениями в теле. Каждая мышца ныла приятной, глубокой усталостью. Он был гол. И Мэтт, тоже голый, спал рядом, крепко прижавшись к нему спиной, одна рука всё ещё лежала на его животе. Эдд осторожно приподнялся, оглядывая себя. Тело было раскрашено фиолетово-синими отметинами — синяки от сильных рук, отпечатки зубов на шее, плечах, груди. Он покраснел, вспомнив вчерашнюю ночь. Потом его взгляд упал на спину Мэтта. И он ахнул. Длинные, красные царапины — явно от его собственных ногтей — шли от лопаток до поясницы. Картина была одновременно дикой и невероятно интимной. Он на цыпочках выбрался из постели, натянул брошенные на полу боксёрки и отправился на кухню варить кофе. Руки дрожали — не от похмелья, а от нервного потрясения. Что теперь? Что изменится? Шаги за спиной были тихими. Мэтт подошёл, уже в чистой футболке и мягких спортивных шортах. Он обнял Эдда сзади, прижался губами к его затылку, прямо над свежим укусом. —Утро, детектив, — его голос был хриплым от сна и вчерашнего, но в нём звучала довольная, тёплая усмешка. Эдд попытался что-то сказать, извиниться, спросить, но Мэтт перебил его, повернув к себе и прижав к кухонному столу — уже без вчерашней грубой силы, но с той же уверенностью. —Ты вчера был очень, очень мил, — Мэтт прошептал ему на губы, его руки скользнули вниз, сжимая полные бёдра Эдда через тонкую ткань. — И очень отзывчив. Мне понравилось. Очень. Эдд почувствовал, как снова заливается краской, но на этот раз в его смущении не было страха. Была острая, почти болезненная нежность и желание. Он прошептал в ответ: —Ты тоже… я имею в виду… спину… я… — Знаю, — Мэтт перекрыл его поцелуем, коротким, но выразительным. — Мои трофеи. А теперь пей кофе. Сегодня тебе нужно быть в форме. — Его взгляд на секунду стал серьёзным. — Потому что теперь он тронул не только твою дочь. Теперь у тебя есть я. И я не намерен становиться следующей жертвой в лавандовом букете. В его голосе прозвучала та самая сталь, которую Эдд слышал, когда Мэтт спорил с капризными клиентками. Только теперь эта сталь была направлена на защиту их обоих.