Без выбора на любовь.
14 февраля 2026 г., 13:36
Примечания:
Тем, кто читал первую главу в первые два дня после выхода, рекомендую перечитать конец. Ибо по нелепой случайности я вставила первый вариант концовки, который был кривой и косой. А при вычитке даже не обратила внимания. Приношу свои извинения.
Песня к главе: Star – Mitski.
ПБ включена. Чувствую, что тут будет много опечаток, ибо глаза замылились ужасно от этого текста.
Год прошёл, но вопрос о не поддающейся объяснению беременности Джейн по-прежнему не давал Марку покоя. Он пытался сосредоточиться на работе, на расследованиях, но мысль о том, что законы природы оказались нарушены, никак не могла отпустить его.
По вечерам, когда они с Иво встречались после тяжелого дня в кабинете, покрытом полумраком, с бутылкой виски в руках, разговор неизменно возвращался к этой теме. Марк пытался найти логическое объяснение происходящему, но Иво только молча потягивал свой напиток и качал головой – он тоже не находил ответов.
Марк не испытывал к Джейн романтических чувств, как к прошлым его возлюбленным, но его профессиональный интерес к этому феномену только усиливался. Как псионичка, обладающая нулевой фертильностью, могла забеременеть? Что это – природная аномалия или нечто другое? Эти вопросы терзали его, не давая покоя.
Он продолжал выполнять свои обязанности, но теперь в каждом деле, связанном с псиониками, искал малейшие намеки на подобные случаи. Проверял медицинские отчёты, изучал статистику, но всё указывало на то, что случай Джейн – единственный в своём роде. Или другие также скрывались, как и она сама.
В его голове постоянно крутились мысли о том, как развивается ребёнок, какие способности он унаследует и унаследует ли их вообще. А главное – сможет ли наука когда-нибудь объяснить это явление. Марк знал, что не имеет права искать Джейн, но его дотошная натура требовала ответов на вопросы, которые, возможно, никогда не будут получены.
Всё бы ничего не изменилось, если бы не начал наседать партнёрский контроль. Нашли кандидатку – одну из дам высшего света – Летицию Фурбе.
Мужчина часто видел её на приёмах у кардинала Юнала, советницы Шарлотты Сарду и других влиятельных лиц: хрупкая фигура, кожа цвета тёмного шоколада, вычурные наряды и замысловатые причёски. Красавица, отрицать нельзя. Но Марку было на эту красоту откровенно плевать.
В высшем свете та держалась тоже хорошо. Жонсьер был наслышан о том, что женщина занималась благотворительностью и отдавала свои картины в детские дома. В салонах её хвалили за тонкий вкус и благородство.
А теперь его почти заставляли... жениться на ней?
Мысль казалась абсурдной. Марк сидел в кабинете, разглядывая официальный бумажный документ с гербовой печатью. Строки сливались в монотонный узор: «…в целях укрепления лояльности, стабилизации психоэмоционального профиля и обеспечения преемственности рода...»
– Это не предложение, Жонсьер, – голос Летиции прозвучал за спиной, будто она материализовалась из тени. – Это директива.
Он не обернулся.
– Вы же понимаете, что это нелепо, – сказал он, не скрывая иронии. – Я – инквизитор. Какой из нас союз? – Марк прекрасно осознавал, что это не аргумент. Совершенно не аргумент. Что происходящее – неизбежно.
– Оптимальный, – она подошла ближе, её голос стал тише, но не теплее. – У вас нет семьи. У меня – нет обязательств. Наши генетические профили совпадают на 92%. Психологические тесты показывают комплементарность.
В кабинете повисла гнетущая тишина, явно не несущая за собой ничерта хорошего. Он знал: спорить бесполезно.
– Если я откажусь? – спросил он наконец.
– Тогда вы станете угрозой системе. – Она произнесла это без угрозы, просто как факт. – И они будут вынуждены принять меры.
– Дайте мне время, – сказал он глухо, после затянувшегося молчания.
– Неделя, – сухо ответила Летиция. – После этого – официальное объявление.
Когда она вышла, Марк сжал кулаки. В голове билась одна мысль:
«Они хотят контролировать даже это. Даже право любить».
Естественно, он был давно знаком с правилами партнерского контроля. Однако одно дело слышать и быть сторонним наблюдателем, а другое дело – когда эта система затрагивает тебя напрямую. Но где-то глубоко, под слоем гнева и отчаяния, он уже знал: согласится. Выбора не было.
***
С Летицией они поженились – свадьба была громкой. Зал церемоний сиял хрустальными подвесками и позолотой. Многоярусные люстры отбрасывали блики на мраморные полы, а в воздухе витал тонкий цветочный аромат. Все было продумано до мелочей: от расположения гостей до последовательности музыкальных произведений. Марк стоял у алтаря в чёрном смокинге, чувствуя себя ряженым и неуместным. Форма сидела иначе – привычнее, роднее. Здесь же ткань жалась под мышками, воротник душил, а пальцы машинально искали кобуру, которой не было. Летиция шла по ковровой дорожке. Платье из дорогого серебристо-серого шёлка струилось вдоль фигуры, не обнажая, но подчёркивая изгибы. Лицо – непроницаемое, как у статуи в галерее у Гастона. На свадьбе, к слову, он не присутствовал, что удивительно и в то же время абсолютно не шокировало. Он, как и мать, дорожит репутацией, потому они и пытаются посетить все важные мероприятия. Как бы то ни было – их отсутствие на этом и без того напыщенном мероприятии Марка абсолютно не печалило. Кольцо неприятно холодило палец. По ощущениям чем-то напоминало наручники. Вот только эти – пожизненные и без права досрочного освобождения. А жаль. Гости аплодировали. Фотографы ловили кадры. Кто-то произносил тост – прочный союз, достойное продолжение рода, светлое будущее Нью-Пари, бла-бла-бла. Марк сбился и все слова высокопоставленных лиц, от чьих физиономий уже начинало тошнить, сливались в единую кашу. Как будто их бракосочетание действительно повлияет на что-то. Ну и бред же все это. Летиция улыбалась той самой улыбкой, которую Марк видел на десятках приемов. Безупречной. Ничего не значащей и абсолютно пустой – такие он научился различать еще в раннем детстве. Он улыбнулся в ответ. Тоже безупречно. Тоже ничего не значаще. Чего-то более искреннего это лживое мероприятие не заслуживало.***
Первое утро в особняке Марк запомнил отчётливо: запах чужого кофе (зерна были такие, какие он никогда не покупал себе), непривычный стук каблуков по паркету, силуэт в дверях – уже одетый, собранный. Полностью готовый к выходу. – Приём, – сказала Летиция, не оборачиваясь. – Вернусь к ужину. – Хорошо. Дверь закрылась. Марк постоял минуту, прислушиваясь к тишине. Раньше эта тишина принадлежала только ему. Теперь в ней поселилось эхо чужих шагов. Раздражало? Еще как. Но придется мириться. Месяц они жили как два пассажира в купе первого класса: довольно вежливо, тесно, почти не пересекаясь. Она ужинала одна – он задерживался на работе. Он завтракал в одиночестве – она уезжала раньше, чем то было нужно. Их графики совпадали только по выходным, да и то формально. По субботам Марк работал в кабинете, не выезжая в Инквизицию, если того не требовали неотложные ситуации. Летиция же тихо читала в гостиной. Иногда он слышал, как она перелистывает страницы, также, как и она слышала, как он стучит пальцами по клавиатуре. И этого было достаточно. Цветок он принёс без причины. Просто увиел в зимнем саду белую камелию, кажется – первый бутон после морозной и долгой зимы. Срезал стебель маленьким ножичком, который носил с собой. Записку не оставил. Поставил в пустую вазу на кухонном столе и ушел. Вечером Летиция недоверчиво спросила: – Это ты? – Нет. Она приподняла бровь – не поверила, но и не настаивала на ответе. Утром ваза стояла уже на подоконнике в его кабинете. Только уже без цветка и воды – абсолютно пустая. Он не спрашивал, она же, в свою очередь, никак не объясняла. На следующий день он срезал еще одну камелию. Поставил в ту же вазу, на тот же стол. Но вечером ваза вновь переехала к нему. Так продолжалось порядка двух недель, пока кто-то из них не сдался. Марк так и не понял, кто именно. Просто в какой-то момент ваза осталась на столе, а цветок – в ней. Записки все так же не было. За две недели они привыкли к этому специфичному ритуалу. Никто из них ни слова не обронил насчет этой маленькой игры. Иногда все же цветок пропадал из вазы – но вечером был уже возвращен на место. А потом дождь. Марк листал документ на голограмме, но вся информация словно обходила его боком и смывалась вместе с дождем. Ливень барабанил по стеклам. В камине – электронном, запрограммированном на «уют» – потрескивали фальшивые дрова. Марк перевел взгляд на молча сидевшую рядом... жену. Летиция сидела в кресле напротив. Впервые за всё время не прямая, как струна, а чуть ссутулившись, поджав ноги. Без туфель и без излюбленных ею нарядных платьев – в обычном пеньюаре. Видеть ее такой было непривычно. – Я никогда не хотела этого брака, – тихо сказала она. Марк молча уставился на нее, ожидая продолжения. Такие признания просто так не делают. Но, увы, единственным продолжением стал лишь нечитаемый взгляд карих глаз напротив, которые требовали ответа. – Я тоже, – ответил он. Она кивнула, словно только такого ответа и ждала. Ох уж эти женщины... – Но, кажется, мы справляемся. Марк подумал. Действительно, справлялись. – Да, – сказал он. – Справляемся. Они помолчали. Дождь усилился. – Я в детстве боялась грозы, – вдруг начала Летиция. – Забиралась под одеяло с головой и ждала, пока мать придёт. – Приходила? – Нет. У неё были гости. Марк сверлил взглядом голограмму, но не видел букв. – У меня была няня, – сказал он. – Элен. Она всегда приносила молоко перед сном. Теплое. И сидела рядом, когда начиналась гроза. Читала сказки нарочито громче обычного. – И ты перестал бояться? – Нет. Просто привык, что кто-то есть рядом. Летиция не ответила. Но когда он поднял взгляд, она смотрела на него – не как на чужого. А еще чуть позже кофе по утрам перестал быть случайным. Она ставила чашку ровно на то место стола, где он обычно садился. Крепость варьировалась в зависимости от того, сколько он спал – она узнавала это по теням под глазами. Марк никогда не говорил ей «спасибо». Но однажды, заметив, что Летиция задерживается, оставил включённым свет в прихожей. Она ничего не сказала. Но утром чашка стояла чуть ближе к центру.***
Очередное покушение на Приора вскрыло цепочку подозрительных событий. На блокпосту задержали двоих подозреваемых – обоих классифицировали как псиоников. Марк лично взял на себя проведение допросов и первичный анализ материалов. Одной из задержанных оказалась Лу Рид – телекинетик четвертой ступени, стажер Корпуса Содействия. Ее профиль выглядел противоречиво: с одной стороны – официальная служба, с другой – несколько дисциплинарных взысканий. Внешность резкая – рыжие волосы, собранные в тугую косу, грубоватые черты лица и довольно крепкое для женщины тело. Лицо обрамляла постоянная саркастическая усмешка, будто всё происходящее она считала недостойным ее внимания. А также ярость и ненависть к происходящему. Но для Жонсьера последнее не в новинку. Марк изучил материалы: снимки места преступления демонстрировали следы телекинетического воздействия – деформированные металлические конструкции, выбитые стекла. У дела явно был телекинетик. Картина явно сходилась на все сто. К тому же, напарник подозреваемой – эмпатик. Мог поиграть на ее эмоциях, подговорить – для них это пустяковое дело. При допросе девушка решительно ничего лишнего не говорила. Ее молчание было плотным, непробиваемым – ни намека на срыв, ни тени сомнения в глазах. При других обстоятельствах такая пуленепробиваемость могла бы пригодиться: стойкий сотрудник, человек, умеющий держать язык за зубами. Но не сейчас. Не в роли главной подозреваемой, когда каждая секунда без ответа лишь сгущала тучи над ее головой. Марк стоял перед Лу, пока один из служебных эмпатиков – Лоренс – удерживал девушку за шею. Жонсьер сжал кулаки, чувствуя, как нарастает раздражение. Насильсвенная сила не помогла. До крайних мер пока доходить не хочется. Не выдержав затянувшегося молчания Лу Рид, Марк резко кивнул младшему по званию: – Организуй наблюдение. Не спускать с неё глаз. Марк резко отошёл от машины, сжимая в руке рабочий телефон. Тишина вокруг казалась издевательской – ни гудков, ни голосов, только отдалённый гул городского трафика. Он набрал номер первого инквизитора – молчание. Второго, третьего... Каждый неотвеченный вызов подливал масла в огонь раздражения. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Наконец, после пятой попытки, в динамике раздался сонный голос дежурного оператора: – Слушаю. – Где Гюлер? – перебил Марк, не тратя время на формальности. – Немедленно найдите его. – Э-э... месье Гюлер в допросной. – Это не повод игнорировать вызов. – голос Марка стал ледяным. – Передайте: Марк Жонсьер требует его на связь. Сейчас. Пауза. Шуршание, приглушённые голоса. Затем – новый ответ. Более бодрый. То-то же. Никакого уважения у молодежи. – Сейчас соединяю. Но вместо Гюлера в трубке раздался щелчок, и связь оборвалась. Марк с силой ударил по корпусу мобильника. – Проклятье! Он набрал другой номер – Нарсиса Уэйна. Тот тоже не отвечал. Марк стиснул зубы, чувствуя, как внутри нарастает волна ярости. – Да где они все?! –процедил он сквозь зубы. – Найдите Уэйна! Если спит – разбудите. Его ищет Марк Жонсьер, этого мало?! В динамике наконец послышался хриплый голос: – Жонсьер? Что случилось? Марк выдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Уэйн, это срочно. Мне нужны данные по делу о... Через пару минут Марк вернулся к месту допроса. Он даже не взглянул на задержанных: сразу подошёл к сотруднику, стоявшему у стены. – Наручники снимите, – произнёс он глухо, но так, что не послушаться было невозможно. – Со второго тоже. Младший инквизитор замер, явно не ожидая такого поворота. – Месье Жонсьер, но... Марк резко развернулся. Взгляд – ледяной, не терпящий возражений. – Выполняйте. Сейчас. Тот молча шагнул к псионичке, достал ключ и разомкнул застежки. Металл щелкнул, упав на капот машины. Стоун, сидевший напротив, невольно выдохнул – впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение. Лу медленно подняла руки, размяла запястья. Ни слова, ни взгляда в сторону Марка. Только лёгкая складка между бровей – будто она пыталась понять, что изменилось за те несколько минут, что его не было. Напарники отошли в сторону, переговариваясь приглушёнными голосами. Кей провёл пальцами по лицу девушки – осторожно, почти невесомо, – проверял, всё ли с ней в порядке. Марк невольно поморщился и отвернулся. «Самое главное, чтобы слюнообмен тут мне не устроили...» – пронеслось у него в голове с едкой иронией. Краем глаза Марк заметил, как Иво приблизился к напарникам и завязал разговор с Лу. Жонсьер невольно шагнул ближе, прислушиваясь. – У вас снова кровь. – Мартен протянул ей пакет со льдом, который ранее достал из аптечки в служебной машине. – А вы снова готовы помочь, – ответила Лу. Марк и стоящая рядом Даниэль, которая записывала данные с допроса, ошалело уставились на девушку. Они явно не ожидали, что она заговорит. – Часто попадаете в неприятности? – спросил Мартен. – Бывает, – Лу ненадолго задумалась, а затем, усмехнувшись, добавила: – В мелкие. Не как вы. Марк подавился воздухом от подобной язвительности. «Да как эта девчушка смеет так разговаривать с Приором Инквизиции?» – пронеслось у него в голове. Сразу видно: совсем зелёная еще. Он невольно сжал кулаки, сдерживая порыв одернуть ее. Но Лу даже не смотрела в его сторону – её внимание полностью сосредоточилось на Мартене. В её улыбке читалась не дерзость, а скорее усталая ирония. Мартен не разозлился. Он лишь слегка приподнял бровь, будто оценивая её ответ. Марк почувствовал, как внутри закипает раздражение. Всё это выглядело... неправильно. Слишком непринуждённо, слишком человечно для ситуации, где еще час назад стояли в наручниках по подозрению в покушении. Даниэль рядом тихо кашлянула, будто пытаясь привлечь его внимание. Но Марк не обернулся. Он продолжал наблюдать за этой странной сценой – за тем, как Лу, едва освободившись из-под ареста, ведёт себя так, словно ничего не произошло. И самое неприятное – Мартен, похоже, находил это забавным. Марк кинул короткий приказ сотрудникам и они двинулись прочь, оставляя псиоников под присмотром Даниэль и Мартена. Марк чувствовал, как напряжение не отпускает – оно просто переместилось глубже, осело где-то между рёбер, напоминая: он ошибся. Ошибся в оценке, в выводах, в самом подходе. Нет, это не было в новизну, далеко нет. За десять лет службы в Инквизиции Марк совершал достаточное количество ошибок. Как, например, то, что его два раза почти загребли по статье о превышении полномочий. «Она либо невероятно смелая, либо до глупости беспечная», – подумал Марк, оглядываясь на Рид, вновь мило беседующую с напарником. Создавалось ощущение, словно они закончили свой обычный день. Мужчина тут же одёрнул себя. Неважно. Обвинение снято. Они свободны. Но почему-то это не приносило облегчения.***
Марк методично листал анкеты претендентов на место в личной охране Приора, вчитываясь в каждое личное дело. Рутина помогала отвлечься, упорядочить мысли, вернуть ощущение контроля и даже несколько расслабиться. Строчки текли перед глазами: заслуги, рейтинги, рекомендации, психологические профили... И вдруг – два имени, идущие подряд, будто нарочно подброшенные судьбой. «Посвящённая Лу Рид. Аколит Кей Стоун». Сердце пропустило удар. Пальцы невольно сжались, сминая край листа. Кровь прилила к лицу, в висках застучало. Злость поднялась изнутри горячей, едкой волной – не просто раздражение, а глухое, тяжёлое негодование. Да, они не были обвинены, но какого черта?! После допросов, напряжённых диалогов, взаимных подозрений? После того, как их едва не признали причастными к покушению на Приора они лезут к нему в сопровождение? Марк перечитал строки ещё раз, будто надеялся, что имена исчезнут, растворятся, окажутся ошибкой, опечаткой. Но они оставались на месте. Чёткие, официальные, будто насмехаясь над его попытками сохранить хладнокровие. Он быстро набрал Мартена по служебному номеру. – Иво, – произнёс Марк тихо, но твёрдо. – У меня есть дело. Лу Рид и Кей Стоун. Подали заявку на твою охрану. На том конце повисла пауза. Потом – сдержанный вздох. – Я знаю. Уже смотрел их досье. – И что думаешь? – Кей Стоун имеет хорошую репутацию, к тому же и эмпатик. В прошлом был телохранителем, опыт есть. Его бы я рассмотрел. А вот Рид... Она, – он замолчал на пару секунд и чуть позже продолжил. – Необычная. Но сильная духом. Марк хмыкнул, откинувшись в кресле: – «Необычная» – это ты мягко сказал. После всего, что было, она лезет прямо в пасть льва. Зачем? – Может, как раз потому, что все это уже пережила, – спокойно ответил Иво. – Люди, которых законы не сломали, часто хотят не спрятаться, а доказать, что могут быть там, где опасно. Марк провёл рукой по лицу. Может, в чем-то Иво и прав. Но брать эту взбалмошную девицу в близкий круг – идея не лучшая. В голове снова всплыла картина: Лу, стоящая в наручниках, с этим своим вызывающим, почти насмешливым взглядом. И желания видеть эту настырную физиономию рядом с Иво у Марка не возникало от слова совсем. – Даже если так, – произнёс Марк вслух, – это не значит, что ей можно доверять. Одно дело – выдержать допрос. Другое – работать там, где свои же подставят, если моргнешь. Иво замолчал, подбирая слова: – Ты ведь сам такой. Выстоял, но остался. Почему ей нельзя? Марк усмехнулся, но без веселья: – Потому что я знаю правила. А она... – он запнулся, выдерживая паузу, – она действует не по ним. И это пугает. – Или впечатляет, – мягко добавил Иво. – Ты просто не хочешь признать, что она тебя зацепила. Марк был уверен – Мартен сейчас улыбается. Как Чеширский кот. Он хотел возразить, но замолчал. В глубине души он понимал: друг прав. Лу Рид не укладывалась в привычные схемы, к которым он привык. Она не боялась, не умоляла, не пыталась оправдаться. – Ладно, – наконец сказал он, резко проводя ладонью по столу. – Допустим, она не глупа и не трусиха. Но это не делает ее подходящей кандидатурой. – А кто тогда подходит? – Иво тяжело вздохнул. – Кто-то, кто никогда не сталкивался с проблемами лицом к лицу? Кто-то, кто не знает, на что он способен? Марк вздохнул. Аргументы друга били точно в цель. В охране Приора нужны не просто послушные исполнители, а те, кто умеет держать удар. Но Лу... она была слишком другой. Слишком непредсказуемой. Оттого и неподходящей на эту роль. Ей бы на полевых заданиях среди сотрудников Корпуса Содействия быть – вот её стезя. Но не сопровождать Иво на светских раутах, где ей абсолютно точно нет места. – Я отклоню ее заявку, – твёрдо произнёс Иво. – По крайней мере, пока. Марк не предполагал, что Рид осмелится пойти дальше. Что после официального отказа она прямиком направится к Приору и потребует личного разговора. Когда он узнал о её визите – уже постфактум, из краткой сводки дежурного – внутри вскипела глухая ярость. «Как. Она. Посмела?» – эта мысль билась в висках, разгоняя кровь. Он представил, как она стоит перед Приором – прямая, дерзкая, с этим своим взглядом, будто весь мир обязан ей второй шанс. Её наглость казалась ему не упорством, а откровенным неуважением к иерархии. Правила существовали не для красоты: они держали мир в равновесии. А Лу, словно таран, рвалась сквозь них, не задумываясь о последствиях. «Испытательный срок» – эти слова в официальном уведомлении жгли глаза. Марк перечитал документ трижды, будто надеялся, что текст изменится. Но он, предатель, не изменился даже после десятого прочтения. Лу Рид теперь числилась в охране Приора. На пробу. Но даже это звучало как насмешка. Он сжал кулаки, представляя, как она сейчас торжествует где-то в захолустном баре Термитника. Наверное, улыбается своей кривой усмешкой, думая, что победила. Что доказала что-то. Но что? Только то, что умеет давить, требовать, нарушать границы. Марк резко задвинул ящик стола, будто захлопывая клетку с беспокойными мыслями. Решение Приора – закон. Но это не означало, что он должен его одобрять. Он знал: теперь ему придётся наблюдать. Следить за каждым её шагом, ловить малейшую ошибку, чтобы в нужный момент сказать: «Я был прав». Потому что если Лу провалится, это докажет, что Марк не зря дознаватель. А если вдруг преуспеет... Жонсьер тут же оборвал эту мысль. Видно будет – нужно лишь терпение, которого у Марка на эту несносную девчонку критически не хватало.***
– Летиция, опоздаем. Очередной приём, на который Марк был обязан явиться. На этот раз – у советника Сарду. Причину самого мероприятия Жонсьер уже и позабыл. Но если память его не подводила, то там должна быть презентация нового культурного фонда. Суть всегда сводилась к одному – к многочасовому ритуалу улыбок, полунамеков и взвешенных фраз. Таким вечерам он всегда предпочитал зарыться в отчетах, а не видеть и не чувствовать лицемерие, происходящее там. Летиция вышла из комнаты неспешным шагом, словно время принадлежало ей, а не ей приходилось подчиняться его расписанию. Темные волосы были собраны в огромный пучок. На стройном теле – розовое платье в пол, дерзко обнажавшее одну грудь и руку. На той груди, к счастью, примостился цветок – искусная имитация подсолнуха с розовыми лепестками. Для подобных раутов это считалось еще довольно сдержанным выбором: иные дамы являлись в нарядах, где ткань соперничала с воздухом по плотности. Марк скользнул взглядом по её силуэту, отметив, как свет люстр играет на гладкой ткани, подчёркивая линии плеч и спины. Он не сказал «выглядишь прекрасно» – это было бы фальшиво. Не сказал «слишком откровенно» – это вызвало бы холодную усмешку, да и откровенным этот наряд по меркам вечера не был. Вместо этого лишь повторил: – Опоздаем. – Не опоздаем, – парировала она, не оборачиваясь. Её пальцы на миг коснулись цветка, проверяя, держится ли. – Опоздание на три минуты – это не провал, а намек. Он сдержал вздох. В её мире всё имело двойной смысл: жест, пауза, даже выбор оттенка ткани. Он же привык к прямоте. К приказам, к фактам, к чёрно-белым решениям. Но именно эта чуждая ему утончённость когда-то и заставила партнерский контроль выбрать её в качестве его супруги. «Комплементарность», – так это назвали в отчётах. – Намёк на что? – спросил он, натягивая перчатки из матового полимера. – На то, что мы ценим внимание, но не умоляем его, – она наконец повернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. – Или ты предпочитаешь являться первым, как на допрос? Марк промолчал. Она знала, куда бить. Летиция остановилась, оглядывая его внешний вид так критично, что он подумал, что сумел замарать где-то форму. Пальцы – сухие, прохладные, но уверенные – скользнули по его воротнику, расправляя его. Раньше он отстранялся. Не резко – просто делал шаг назад, когда ритуал заканчивался. Сегодня он не шагнул. Летиция убрала руку и поправила собственную причёску. В зеркале напротив их взгляды встретились. И тут же разошлись. – Опоздаем, – сказал Марк. – Не опоздаем, – ответила она. Голос был ровным. Но уголок губ все же чуть дрогнул. Большой зал встретил пару полумраком и пульсирующей неоновой фиолетовой подсветкой. В нос ударил резкий запах ядерных цветочных духов – Марк невольно поморщился, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение. Держать марку Марку было обязательно. Он окинул взглядом просторное помещение, выискивая высокую фигуру в чёрном – ту самую, что неизбежно выделялась бы на фоне пестроты толпы своей сдержанной, почти аскетичной элегантностью. Искать долго не пришлось: Мартен стоял у боковой колонны, непринуждённо беседуя с парой высокопоставленных гостей. Жонсьеры, не сговариваясь, направились прямо к нему. Марк обменялся с Мартеном парой коротких приветственных фраз, кратко кивнув стоящему рядом Стоуну. После этого, в сопровождении Летиции, он двинулся к советнику Сарду. Шарлотта в этот момент была поглощена разговором с молодой женщиной, стоявшей к ним спиной. Марк присмотрелся. Длинное полупрозрачное платье в пол мягко струилось при каждом движении. Серебряный корсет подчёркивал линию талии и открывал широкие, почти мускулистые плечи. Медные волосы были убраны в на вид простую, но тщательно продуманную причёску. Рид. Он сразу узнал её – не только по силуэту, но и по той особой манере держаться: ни тени смущения, ни намёка на робость. По мере того как Марк и Летиция приближались, он всё отчётливее различал тему разговора двух женщин. Надо признать, Лу держалась не так плохо, как он полагал ранее, – с той спокойной уверенностью, которую Марк, в общем-то, от неё и ожидал. И это невольно раздражало: почему именно она, нарушительница негласных правил, так естественно вписывается в этот мир масок? – Советник, приветствую, – раздался высокий, мелодичный голос Летиции. На ее губах – улыбка. Только сейчас он понял, насколько различались улыбки те, что дарила она ему и те, которые показывала в обществе. Марк бросил короткий взгляд на Рид. Та едва заметно выдохнула с облегчением и чуть придвинулась к Приору. Марк почувствовал, как внутри шевельнулось не то раздражение, не то странное, неуместное сочувствие. – Марк, мы все были возмущены вопиющим покушением на Приора. Усиление охраны понятно. Однако псионики... – женщина едва заметно скривила губы. – Неужели Инквизиции необходима подобная демонстрация лояльности? Честно говоря, Марк терпеть не мог Шарлотту Сарду – льстивую, тщеславную сплетницу. После её слов натянутая вежливая улыбка мгновенно сошла с его лица. В висках застучало: он знал, к чему ведёт этот разговор. К очередному напоминанию о «неполноценности» тех, кто всего лишь отличается. – Советник? – он прищурил глаза, чувствуя, как в груди поднимается волна холодного гнева. Ему хотелось разрезать эту сладкую болтовню одним резким словом, но все же сдержался. – Впрочем, их задача – закрыть собой Приора в случае нападения. Действительно, расточительно так рисковать ценными кадрами. А вот псионики в самый раз. Марк сжал челюсти. Они вместе с Иво никогда не понимали такое отношение к псионикам. Когда-то даже пообещали друг другу сделать все возможное, дабы облегчить им жизнь. Если тогда это казалось совершенно несбыточным и нереальным, то сейчас – немного более существенным. Но даже если вдруг у Мартена и получится когда-нибудь предпринять действия по уравниванию прав псиоников – общество будет не готово это принять. И никогда не будет готово. Они слишком горделивы. Им нравится иерархия, где выше именно они, а не когда все равны. И так будет всегда. Таковы уж людские души... – Псионики – неотъемлемая часть общества. И Церковь всегда рада приветствовать их в своём лоне. Среди псиоников много исключительных сотрудников. Мы едины, – Марк сделал короткую паузу, выдерживая напряжённый взгляд советника, а затем продолжил, вкладывая в слова всю доступную ему ледяную вежливость: – А осознание вами, советник, необходимости охраны в вопиющих обстоятельствах, приятно. Шарлотта на мгновение смешалась, но быстро взяла себя в руки. Её взгляд скользнул в сторону Летиции, которая до сих пор сохраняла молчание, наблюдая за разворачивающейся сценой с холодным, почти безразличным выражением лица. Марк поймал себя на том, что невольно следит за Лу: как она держит спину, как чуть приподнимает подбородок, будто готовясь к новой атаке. Действительно, воин. Когда женщины завершили разговор, чета Жонсьеров неспешно направилась к столу с фуршетом, обмениваясь короткими, выверенными фразами с встречавшимися на пути высшими чинами. Марк механически кивал, отвечал дежурными репликами – «безусловно», «весьма любопытно», «совершенно с вами согласен» – но мысли его то и дело возвращались к Лу Рид. Он ловил себя на том, что невольно ищет её взглядом среди пёстрой толпы, пытается уловить оттенок голоса в общем гуле разговоров. Видеть ее неловкость было откровенно приятно. Летиция, напротив, держалась безупречно, как и всегда: лёгкая улыбка, внимательный взгляд, уместные замечания. Она словно плыла по этому морю светских условностей, ни на миг не теряя равновесия. Марк невольно восхитился её умению существовать в этой среде. Он взял с подноса бокал минералки – алкоголь сегодня был под запретом – и сделал глоток, ощущая, как прохлада ненадолго приглушает внутреннее напряжение. Вокруг звенели бокалы, смеялись дамы, шелестели платья. Всё это казалось ему декорацией, за которой скрывалась иная реальность. Там, где покушение, тайны псиоников и убийства значат куда больше сплетен. Внезапно зал погрузился в необычную тишину, разорванную лишь сдержанными ахами дам и тихими усмешками. Марк невольно обернулся туда, куда устремились все взгляды и замер. Рид. Она полулежала под столом – очевидно, только что упала. Как и при каких обстоятельствах это произошло, Марк не имел ни малейшего представления. Лу попыталась подняться, но, судя по всему, зацепилась за край скатерти какой-то деталью своего наряда. Ткань поддалась – и в тот же миг с весёлым перезвоном на пол посыпались тарелки, бокалы и столовые приборы. По залу прокатился сдержанный смех. Сначала робкий, затем всё более явственный, словно волна, накрывающая берег. Он увидел, как к Лу подошёл Иво, протягивая руку. Она резковато ухватилась за его ладонь. Сама испугалась. Но быстро вернула себе лицо. Старательно плавно, с достоинством поднялась, поправила прядь медных волос, выбившуюся из причёски, и лишь тогда позволила себе лёгкую усмешку. – Я тут решила привнести в вечер ярких красок, – произнесла Лу с лёгкой, слегка неловкой, усмешкой, и по залу тут же разлились перешёптывания, перемежаемые сдержанными усмешками. – Мало того, что далеко не красавица, так ещё и циркачка. Позор... – донёсся язвительный шёпот из группы дам у колонны. – Точно. Столь вопиющего безобразия давно не происходило, – подхватила другая, прикрывая ладонью вылетающие изо рта смешки. Марк невольно напрягся, ожидая, что Лу вспыхнет или хотя бы смутится. Но она лишь приподняла бровь, словно эти слова были не более чем назойливым комариным писком. И тут, к его изумлению, Летиция стремительно приблизилась к той самой даме, чей голос звучал громче всех. Её движения оставались изящными, но в них появилась стальная решимость. – Разве, мадемуазель? – её голос, мягкий и мелодичный, прозвучал отчётливо, заставляя всех замолчать. – А как же внезапное повышение вашего мужа? Карьера и вопросы супружеской верности для него столь же тесно связаны, как и вы прошлой зимой на отдыхе с его же начальником? По залу прокатилась волна изумлённых взглядов. Дама поперхнулась словами, её лицо залилось краской. Летиция же, не дожидаясь ответа, развернулась к Лу. С невозмутимым видом она протянула ей столовую салфетку и что-то тихо произнесла – Марк не расслышал, но по лёгкому наклону головы Лу и краткому благодарному кивку понял, что слова цели достигли. Лу приняла салфетку, едва заметно улыбнувшись. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью. Она не ожидала защиты – тем более от Летиции. Сплетники наконец поумерили свой пыл и стали шептаться тише. «Ну хоть так...» – мысленно выдохнул Марк. Внутри него бушевали противоречия. С одной стороны, ему было искренне жаль Лу: он видел, как она старается сохранить достоинство в этой нелепой ситуации, как не позволяет смущению взять верх. В её выдержке читалась не просто гордость, а даже какая-то внутренняя несгибаемость, от которой на миг становилось не по себе. С другой – его разбирал глухой, необъяснимый гнев. Не только на нее, нет. На саму ситуацию, на эту показную светскую игру, где каждый шаг оценивался, каждое движение разбиралось на части. На то, что Лу, вопреки всему, снова оказалась в центре внимания из-за случайности, которую теперь будут перетирать неделями. Или месяцами. Он сжал кулаки и выдохнул в надежде, что Рид хоть на остаток вечера не вытворит какую-то чертовщину. ...Но чертовщина все же произошла. В разгар вечера произошло покушение на Приора. Марк, мгновенно оценив обстановку, понял: он безоружен и не может вступить в бой. Не теряя ни секунды, он схватил Летицию за руку и увлёк под ближайший стол – массивный, с тяжёлой скатертью, доходившей до пола. Они замерли в тесном пространстве, где рядом сидело еще пару людей, прислушиваясь к хаосу наверху: крики, топот, звон разбитой посуды, резкие команды. Выстрел. Первый, второй, третий... Грохот. Летиция прижала ладонь к губам, сдерживая вскрик, её глаза широко раскрылись от ужаса. Марк же напряжённо вслушивался, пытаясь по звукам понять, что происходит. Сквозь узкую щель между складками скатерти Марк различал лишь хаотичное мелькание ног и дрожащие тени бегущих людей. Всего, что происходило Иво, он разглядеть не мог. И это сжирало изнутри. Внутри нарастало яростное раздражение – прежде всего на самого себя. Как мог он оказаться столь беспечен? Не взял «ультиматум», не предусмотрел запасной сценарий, не обеспечил себе обзор. Теперь сидел в укрытии, словно беспомощный зритель, в то время как решалась судьба мероприятия. Нет, не только мероприятия. Судьба Нью-Пари. Нападения на Приора – дело не редкое. Но тогда с Мартеном был целый вооруженный состав и зачастую сам Марк. Сейчас с ним был спец.отряд Гектора и двое телохранителей, но Жонсьеру всё равно было тревожно. Он стиснул зубы. Не иметь контроля, не видеть картины целиком, не иметь возможности вмешаться – хуже пытки. Особенно когда на кону стоял Иво, а рядом с ним – двое неопытных юнцов, которым он не мог по-настоящему доверять. Разве можно полагаться на тех, кто ещё не прошёл испытание огнем? Каждая секунда бездействия казалась предательством. Марк впивался взглядом в сумбурную мозаику теней и движений под скатертью, будто пытаясь силой воли прорвать эту глухую завесу неведения. Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда казалась часом. Он крепко держал Летицию за запястье, словно это могло защитить их обоих от того, что творилось наверху. Наконец, шум начал стихать. Голоса стали тише, топот сменился осторожными шагами, а выстрелы замолчали. Марк осторожно приподнял край скатерти, оценивая обстановку. Мраморный пол был устелен трупами официантов – точнее теми, кто ими притворялся. Рядом с каждым лежали оружие и снаряжение. Мрази. Среди них виднелись и случайные жертвы – несколько гостей, явно попавших под перекрёстный огонь. В углу банкетного зала Марк заметил фигуру, с которой сегодня уже успел пересечься и не раз. Настоящая звезда вечера. Лу Рид. Её неподвижное тело лежало в тени. Жонсьер резко обернулся к Летиции и остальным, прятавшимся под столами: – Покиньте помещение. Немедленно! Не дожидаясь реакции, он стремительно направился к Рид. Приблизившись, осторожно приподнял её. Пульс был, пусть и слабый, но всё же ровный. Жить будет. Оглядевшись, Марк отметил: ни Стоуна, ни Иво, ни большей части группы Баретти поблизости не наблюдалось. Значит, в безопасности, – пронеслось в голове. Это главное. Теперь нужно дотащить эту упрямую девчонку до безопасного места. Он крепче прижал Лу к себе, оценивая путь к выходу. В воздухе всё ещё висела пыль и запах пороха, но самое страшное, кажется, было позади.***
Коттедж встретил его привычной тишиной. Свет горел в прихожей. Марк не помнил, оставлял ли его утром. Летиция сидела в кресле – в шелковом пеньюаре, босиком и с книгой на коленях. Этот образ для Марка стал привычным. Чем-то... домашним. Летиция ассоциировалась у него с домом, в котором он провел свое детство. За холодной и отстраненной натурой скрывалось и тепло с заботой. Не совсем в привычном смысле этих слов. – Поздно ты, – сказала она. Не спросила, где был, не упрекнула – ничего из этого. Она лениво отвела взгляд от книги, останавливаясь взором на его лице. – Меня сегодня спрашивали о тебе, – сказала она равно, точно о погоде. – Интересовались, довольна ли я браком. Он остановился, но руку с дверной ручки не убрал, лишь сжал покрепче. Для чего эти слова? К чему ведет? – И что ты ответила? – Сказала, что мы справляемся. Дождь усилися – или ему показалось, из-за повисшей тишины. А может, это сердце так громко стучит у него в ушах. – Спросили, есть ли у тебя слабые места. Знаю ли я о них. Что известно мне о... – она понизила голос. – Месье Приоре. Марк замер. В комнате стало тихо – так тихо, что слышно, как дышит она. Летиция повернула голову. Посмотрела на него через плечо – спокойно, почти ласково. – Я сказала: нет. Что знаю столько же, сколько и они. Она улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ. Но в глазах – что-то другое и совершенно не похожее на улыбку. То, что он не успел прочитать. – Мне не поверили. Марк молчал. Он смотрел на неё и вдруг подумал: «Я не знаю, кто ты». – Я тоже не верю, – сказала Летиция. – Но я хочу верить. Она отложила книгу и тихо встала с кресла. С кошачьей грацией подошла вплотную к Марку, проводя кончиками пальцев по его груди. – Иди спать, Марк. Завтра трудный день. Он хотел что-то сказать. Спросить. Остановить. Сделать хоть что-то. Но вместо этого просто убрал руку с дверной ручки.Потом, когда всё случится, он, может, вспомнит этот вечер.
Дождь.
Её пальцы на его груди.
Голос: «Я сказала: нет».
И то, как спокойно она это произнесла.
Как будто репетировала.
***
Он стоял на каменистом выступе над морем – одинокая фигура в черном плаще, почти сливающаяся с темным небом. Урна в руках казалась тяжелее всего, что он когда-либо держал. «Надо навестить ее», – мысленно повторял он днём раньше, как повторял уже десятки раз. Всегда «потом», всегда «когда-нибудь». А «потом» не наступило. И уже не наступит. Марк не помнил, как узнал. Звонок, чужой голос: «Элен Тибо, восемьдесят семь лет, остановка сердца. Соседи обнаружили только утром, когда она не открыла дверь». Он не спросил, почему не открыла. Не спросил, сколько пролежала. Не спросил, звала ли кого-то – звала ли его. Он лишь положил трубку. И уже через час оказался здесь – с этой урной и с молчанием, которое отныне будет длиться вечность. Он сверлил взглядом гравировку, словно та могла испариться из его рук, если смотреть достаточно сурово. Только имя и даты. Ни «добрая душа», ни «верный друг». Только факт существования. Он провел пальцем по буквам – холодный металл, холодная память. И вдруг подумал: а она вообще когда-нибудь чувствовала тепло? Или только отдавала, ничего не получая взамен? Ветер неприятно хлестал по лицу, пытался выхватить урну, точно торопил неизбежное. Волны внизу разбивались о скалы с глухим рокотом. Марк был слишком погружен в свои мысли, чтобы слышать иные посторонние звуки: сколько раз она ждала его? Сколько раз ставила чайник, слыша шаги в коридоре, а потом убирала вторую чашку обратно в шкаф? Он приезжал редко. Всегда «занят», всегда «на следующей неделе», всегда «как только закончу дело». Но она никогда не упрекала. Только улыбалась, когда он всё-таки появлялся на пороге, и говорила: «Я знала, что ты придёшь». Она всегда знала. И ждала. Марк снял крышку – у него была прекрасная физическая подготовка, того требовали нормативы, но крышка оказалась намного тяжелее, чем он предполагал. Весила, может, килограмм сто. Или больше. Пепел рванулся наружу – не как прах, а как рой крошечных светлячков, пытающихся уцепиться за воздух. Светлячки всегда летят на свет. Он уверен, Элен будет в лучшем мире — там, где нет лишних тягот, а только легкость и свобода. Марк смотрел, как кружится пепел, подхваченный ветром, как тянется вверх, к небу, которого она так и не увидела перед смертью. Он разжал пальцы и следил, пока последние крупицы не растворились в серой пелене. Одна из них задержалась на его рукаве. Он не стряхнул ее. Пусть останется. Она была последней, кто видел его до всего. Не «Жонсьера», не сурового инквизитора. Просто Марка. Маленького мальчика, который боялся тишины и прятал игрушки в шкаф, чтобы родители не выбросили. Того самого мальчика, которого она согревала двадцать лет и который не успел сказать «спасибо». И теперь этот мальчик умер вместе с ней. Или, может быть, только сейчас родился – слишком поздно. Ветер постепенно стихал, дождь перестал тарабанить по земле. Море – бескрайнее и крайне равнодушное к его потере – уходило за горизонт. Хотелось в одном танце с волнами уйти на дно. Но не умереть, нет, скорее просто уснуть. Отдохнуть наконец. Он быстро отдернул себя от этих мыслей. – Я не успел сказать, – прошептал он в тишину. – Я не успел сказать, что помню. Что ты была единственной, кто… Он замолчал. Ветер качнул полу плаща. Марк сжал пустую урну. – Я не успел сказать, что люблю тебя, – выдохнул он. – ...Мама. Где-то вдали проехала машина – мир продолжал жить. Марк опустил урну на камень, постоял еще мгновение, глядя в ту сторону, куда унеслось все, что осталось от человека, который когда-то был его единственным убежищем. Потом развернулся и пошел прочь. Ноги казались ватными, тяжелыми и совершенно не хотели уходить прочь, а голова так и желала обернуться.***
Через неделю он приехал в квартиру Элен на окраине Нью-Пари. Он много раз предлагал ей переехать, говорил, что поможет с деньгами, но она оставалась непреклонна. На столе лежало письмо – обычное, бумажное, конверт пожелтел, уже даже края потрепались. Она написала его давно, может быть, год назад. Внутри – всего один листок. Почерк дрожащий, но все еще узнаваемый. До боли узнаваемый. «Мой маленький. Если ты читаешь это – значит, меня больше нет. Не плачь. Я прожила долгую жизнь, и ты был её главной радостью. Я всегда знала, что ты вырастешь и уйдешь. Так и должно быть – дети вырастают, птицы улетают. Но я хочу, чтобы ты знал: где бы ты ни был, кем бы ты ни стал, в этой комнате всегда горел свет. Я ждала тебя. Каждый вечер – даже когда ты не приходил. Потому что ты – мой мальчик. И я тебя люблю. Прости, что не говорила это чаще. Твоя Элен.» Марк прочитал письмо один раз. Потом сложил его в маленький квадрат и убрал во внутренний карман кителя – туда, где когда-то лежала иконка, которую она подарила ему в семь лет. Иконки уже не было. Но письмо – будет. Той ночью ему приснилась кухня. Теплый свет мягко заливал пространство, пахло ванилью – тем самым запахом, который всегда был её. Элен стояла у плиты – седая, сгорбленная, но все в том же родном фартуке. Она обернулась, увидела его в дверях и улыбнулась улыбкой, которую он помнил двадцать лет. Которая не требовала и не ждала ничего, кроме его присутствия. – Ну, здравствуй, – сказала она. – Я так долго тебя ждала. Он шагнул в ее объятия. И впервые за последние двадцать лет – заплакал.
