Пепел и мята.
5 апреля 2026 г., 19:53
Примечания:
Глава задержалась,за что я очень извиняюсь😅 Если будут косяки по матчасти – закидывайте обязательно в ПБ. Потому что я знатно стопорилась на многих каноничных событиях.
Песня главы: Mitski – Fireworks.
Тут было душно настолько, что вдыхать спертый воздух было больно. Он царапал горло, оставляя в груди колючее жжение.
Марк обернулся вокруг себя в попытках осмотреться. Это был явно храм: стоял запах ладана, пусть едва уловимый. Во мраке разглядеть иконы было сложно, но их очертания были вполне заметны. Марк поднял голову, но вместо разрисованных ликами святых потолков он увидел лишь тёмный густой туман, который стекал вниз по светлым стенам, по иконам, пачкая их в своей порочности и грязи.
После этого зрелища, иконы стали чуть более заметными, но лучше бы оставались скрытыми в тени и дальше. Они были изуродованы до неузнаваемости: вместо глаз – черные пустоты, вместо нимба – рога. В некоторых ликах угадывались знакомые черты, искаженные до звериной гримасы. А в трясущемся пламени близ горящих свечей ситуация казалась еще более ужасающей. Сами свечи со скошенными вбок фитилями коптились, свет от них был грязный, как тот дым, окутывающий потолок. Возможно, они и есть первоисточник этой гнетущей атмосферы. Оставаться тут не хотелось. Сердце быстро стучало и ныло в груди, на глаза против воли выступили слезы.
Стоило Марку последовать к выходу, как он понял, что не может ступить ни шагу: ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад. Ноги приросли к полу, а воздух вокруг сгустился, превратившись в невидимую стену.
Внезапно из тумана донесся шепот – не один голос, а множество, сливающихся в единый хор. Марк обернулся, но никого не увидел. Затем шепот стал четче, и в нем он смог различить слова: «Трижды будет знак, трижды будет поцелуй, трижды откроется путь, но не для спасения, а для падения».
В тот же миг перед ним, прямо в центре храма, проявились три темные фигуры. Они стояли в полукруге, склонив головы, и каждая держала в руках свечу, полыхающую чем-то темным. Одна из фигур шагнула вперед – ее лицо было скрыто под капюшоном, а фигура – под широкими одеждами.
Она протянула руку, и Марк почувствовал, как его тянет к ней против воли. Первая фигура приблизилась и коснулась губами его щеки – поцелуй был ледяным, как прикосновение смерти. В тот же миг стены храма задрожали, а иконы застонали.
Вторая фигура последовала за первой. Ее поцелуй обжег кожу. Марку показалось, что кожа прожжена насквозь. Туман вокруг стал гуще, а шепот усилился, повторяя одно и то же: «Предательство ведет к истине, истина – к разрушению».
Третья фигура замерла перед Марком на мгновение, давая ему последний шанс отступить, но он был бессилен. Третий поцелуй, холодный в противовес второму, опустился на его лоб. В этот миг храм содрогнулся, и туман начал рассеиваться, открывая путь к выходу.
Марк сглотнул, чувствуя, как внутри него что‑то необратимо меняется. Но к выходу ступить он не успел – сон начал рассеиваться. Перед пробуждением в голове пронеслась только одна мысль: Иуда также обозначал своего Учителя среди толпы.
приказ просьбу, да и не важно. Важно было, чтобы просьба – или все-таки приказ? – осталась выполнена.
Краем глаза он заметил, как Лу недовольно хмурится (и какой это уже раз за вечер?) и качает головой.
– Твою мать, – сказала она устало. – Телефон там остался.
Он вернул взгляд к уставшему лицу напротив и в сердце снова разлилась неясная жалось. Жалость к коллеге... Нет, к девушке, которая пошла по этой дороге вечного риска и страха. Жалость, которая, казалось бы, отмерла у него еще на втором курсе семинарии возвращалась вновь. И не то это чувство, которое было бы полезно при его роде деятельности – каждый может предать и никакая жалость тут не сыграет на руку. Стоит отбросить это чувство, пока оно не разрослось и не пустило корни глубже. Да, точно стоит.
Тон его изменился сам собой – стал спокойным и деловым. Таким, каким он разговаривал с коллегами и подчиненными. Так сходу и не скажешь, что минутой ранее орал на незнакомцев.
– Если нужно, воспользуйтесь моим.
Она не ответила, но в удивлении приподняла бровь. На большее не позволяло состояние.
Кто-то торопясь принес плед и Марк с легким кивком головы принял его в свои руки, а потом передал самой Лу.
– Накиньте.
Она без возражений взяла, соприкасаясь с самим Марком пальцами. В этот момент он поблагодарил Единого, что коллега не являлась эмпатиком – его эмоции ей читать уж точно не стоило бы.
Пока она натягивала куртку на плечи, он молча стоял рядом, глядя на потушенный жителями дом. И о том, что телефон она, скорее всего, не попросит. Не попросит ничего и никогда – это же Рид.
Пока Марк погрузился в свои мысли, касательно поджога и его первопричин, он почти проморгал момент, когда к нему подошел Ромен, серый как тень, с поджатыми губами, что выдавало его полное напряжение.
– Надеюсь, у вас есть объяснения? – перебил Марк, когда тот открыл рот в попытках что-то сказать.
Лу в этот момент подобрала остатки своих вещей – то есть плед, и направилась в сторону деревенских. Наверное, для поиска ночлега или чтобы принять душ.
Ромен с трудом сглотнул, взгляд заметался.
– Я не знаю точных причин, но... могу предполагать, что причиной стала проводка. Все тут довольно старое, ну, знаете, небогато живем... – Он отвел взгляд от лица инквизитора. – Случайность.
– Вы предоставили комнаты группе инквизиторов, – голос Марка был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Та самая, которая часто мелькала у него на допросах. – И в ту же ночь начинается пожар. Случайность?
– Месье, так сложились обстоятельства. Никто не проверял проводку уже очень давно.
– Вы знали, что мы будем здесь. – Марк смотрел на него в упор, не отводя взгляда от глаз допрашиваемого. – Где вы были, когда начался пожар?
– Внизу. Я выбежал, когда закричали, помогал людям. Вытащил троих, спросите у соседей…
Марк молчал. Ромен смотрел на него, и в глазах его был страх. Не тот, который бывает у виноватого, а тот, который бывает у человека, который понял, что его жизнь больше не будет прежней.
– Если вы что-то знаете, – сказал Марк тихо, – сейчас самое время сказать.
– Все что я знаю, я доложил вам, – тихо сказал Ромен. – Я ничего не знаю, месье. Если бы знал что-то еще, то рассказал бы непременно вам. Я просто хотел и хочу помочь.
Марк посмотрел на него ещё несколько секунд. Потом развернулся и пошёл прочь в ту сторону, в которую ушла его напарница.
Ромен остался сидеть на ступенях, глядя ему вслед.
Воздух пропах гарью и дымом, но Марку подобные благовония вдыхать было не впервой – за годы службы он нанюхался и не такого, а пожар в Лаграсе, при всей своей внезапности, лишь подтвердил то, что он понял еще до того, как запасная дверь слетела с петель. Поджог был намеренным, и террорист, за которым они охотились, знал не только то, что Инквизиция идет по его следу, но и то, где именно они остановятся. Поселение оказалось ожидаемо маленьким, а слухи в таких местах разлетаются со скоростью пыли на ветру – достаточно было кому-то из местных случайно обмолвиться, что поселились важные гости из города, и нужные уши услышали. Время выбрали намеренно ночное, когда люди спят, реакция притуплена, а паника разгорается быстрее огня. Марк не мог сказать, что не ожидал подобного развития событий – он всегда готовился к худшему, и эта привычка, выработанная годами, редко его подводила.
Открытым оставался лишь вопрос о вине Ромена. Сообщник, который притворялся испуганным обывателем, или просто деревенский, оказавшийся не в том месте не в то время? Во время допроса тот выглядел растерянным и напуганным, но Марк видел и не такое – люди, предавшие своих, часто плачут громче всех на похоронах. Однако Ромен реагировал на пожар слишком быстро и слишком хаотично, чтобы это было заранее спланированное выступление: он выбежал из дома одним из первых, хватал людей за руки, тащил их прочь от огня, кричал, чтобы несли воду, и вообще вел себя как человек, для которого происходящее стало полной неожиданностью. Подозрения с него падали, но все же не равнялись нулю – Марк не привык доверять первому впечатлению, особенно в деле, где на кону стояли жизни.
Ночь прошла без происшествий, хотя Марк почти не спал. Он лежал в тесной комнате, которую ему выделили деревенские, и прокручивал в голове события последних часов, пытаясь выстроить логическую цепочку. Все это складывалось в картину, но в ней не хватало главного звена. Кто отдал приказ? Кто знал об их приезде заранее? И как далеко тянутся нити этого заговора? Ответов не было, и это раздражало его сильнее, отчего сон и не шел.
Утром, едва рассвело, они выехали к Периметру вместе со своими бойцами и самим командиром патруля. Марк хотел осмотреть местность своими глазами – карты картами, но ничто не заменит живого наблюдения, особенно когда речь идет о лесе, где человек может исчезнуть бесследно. Попросив остановить машину, он вышел первым, вдохнул свежий воздух, который так отличался от спертой атмосферы города. Чуть позже услышал за спиной шаги. Лу вышла следом – он заметил это краем глаза, но не обернулся.
– Прежде бывали у Периметра? – спросил он, когда она поравнялась с ним.
– Нет.
Марк проследил за ее взглядом. Она с интересом разглядывала местную фауну – здесь, в отличие от Нью-Пари, было зелено: небо казалось светлее и чище, а трава росла не аккуратными газонами, а высокой и дикой, колышущейся на ветру. Вдалеке виднелся лес – густой и необузданный. Тот, что много лет назад стал враждебным человеку.
– Несмотря на то, что регулярно находятся желающие побывать во «внешнем мире», – Марк выдержал паузу, давая ей время осознать, что он сейчас скажет, – помните, Рид: там намного опаснее, чем может показаться на первый взгляд. Люди разозлили природу, и она не прощает ошибок. Во всем слушайтесь сопровождения – люди опытные, бывали за чертой много раз.
Жонсьер местным абсолютно и никогда не доверял. Они могли быть кем угодно – свидетелями, соучастниками – и Марк не собирался расслабляться только потому, что оказался на свежем воздухе.
Из машины вышли Ромен и Фарук, начали объяснять общие правила поведения, говорить о том, куда можно ступать, а куда лучше не соваться даже под страхом смерти. Марк слушал вполуха, потому что все это он знал и без них – инструкции по работе в приграничных зонах он выучил наизусть еще будучи студентом.
Потом они снова сели в машину, съехали с асфальта на грунтовку, пересекавшую мертвое поле. Отметились на контрольно-пропускном пункте, где их встретили трое дежурных с усталыми лицами, и уже вскоре показался лес во всей своей пугающей красе.
Машину оставили на дороге – дальше не проехал бы даже трактор, слишком густыми и непроходимыми были заросли. Они двинулись по едва заметной тропе под щебет птиц, который казался Марку неестественно громким после тишины города. Он думал о том, что в таком лесу трупы можно прятать годами – оттащи тело в сторону, и в этих зарослях его не найдут ни патрульные, ни случайные грибники, которых здесь, впрочем, не водилось. Жонсьер не отвлекался на разглядывание зелени, хотя в другое время, возможно, и нашел бы минуту, чтобы оценить красоту этих мест. Сейчас его взгляд был прикован к карте, на которой он пытался сопоставить свой маршрут с тем, что видел вокруг.
Через некоторое время он поднял голову, огляделся и уточнил:
– Патруль двигался по лесу с той стороны?
Ромен терпеливо поправил начальство из города, и в его голосе Марку почудилась едва заметная усталость от их бесконечных вопросов:
– Нет, не с той. Мы сейчас шли по небольшой дуге.
– Чёрт, – Марк провёл рукой по лбу, чувствуя, как под кителем выступает пот. – Почему раньше не сказали?
– Если бы я знал, куда вы желаете прийти, я бы вас вывел, – ответил Ромен спокойно, но Марк уловил в его тоне обиду. – Но вы взяли карту и решили сами определить маршрут.
Он не привык ошибаться, особенно когда от его решений зависели жизни. И сейчас, стоя посреди леса, который он не знал, он чувствовал себя слепым котенком, которого бросили в незнакомом доме. Марк сжал карту в пальцах, подавляя раздражение, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, как вдруг услышал шорох сзади.
Он резко обернулся – инстинкт, выработанный годами службы, сработал быстрее мысли. Они не заходили вглубь леса, поэтому и животных здесь быть не могло. А террористы, устроившие пожар, вряд ли были настолько глупы, чтобы попасться на глаза так просто. Но, как оказалось, это была не угроза. Не угроза в данный момент.
На одном из поваленных деревьев стояла Лу. Ну конечно же. Вытянула руку вперед, будто пыталась дотянуться до солнца, которое пробивалось сквозь кроны, потом пошатнулась и едва не упала – Марк заметил, как ее нога соскользнула с коры и едва не ринулся в ее сторону. Но все же она удержалась. Жонсьер про себя хмыкнул, хотя сейчас его настрой был далек от веселья. Он понимал ее интерес к этим местам – сам когда-то, будучи молодым инквизитором, смотрел на такие же пейзажи с восхищением и любопытством. Но сейчас этот непрофессионализм – хотя чего еще можно ждать? Это же Рид. – раздражал.
– Рид, хватит танцевать, – сказал он, и голос его прозвучал жёстче, чем он планировал. – Сломаете себе что-нибудь. Кто вас понесет?
Она легко спрыгнула с дерева и подошла ближе к группе.
– Ничего мы тут не найдем, – сказала Лу и, не удостоив остальных даже взглядом, не то что объяснением, взяла инквизитора за локоть и отвела в сторону.
– Что вы делаете? – Марк приподнял бровь, но руку не отдернул.
– Работаю, – огрызнулась она. Потом ее тон изменился – стал спокойнее, деловитее. – Месье Жонсьер, вы сможете проводить нас обратно до машины?
– Полагаю, да.
– А точно тем же маршрутом?
Он прищурился, чувствуя, что она ведёт к чему-то важному, и в голове уже начали складываться детали пазла, которые он не сумел сложить этой ночью.
– К чему вы клоните, Рид? – спросил он тихо, чтобы остальные не слышали. И тут же догадка кольнула его холодом.
– Поль бывал здесь, – сказала она, и в ее голосе не было сомнений.
– Да, не единожды, – Марк кивнул, разворачивая в голове карту их передвижений. – И отлично знал, когда и по какому маршруту проходил патруль.
– Он живет тут, у Периметра, – закончила Лу.
Марк замолчал, переваривая услышанное. Потом сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухая злость на себя. Он должен был заметить это раньше. Он должен был проверить каждого, кто приближался к ним, с большим вниманием.
– Вы уверены? – спросил Жонсьер, глядя ей прямо в глаза.
– Уверена, – ответила она, не отводя взгляда.
Марк кивнул. Спорить не имело смысла – она не из тех, кто бросает слова на ветер. Если Лу сказала, значит, у нее были основания. Да и мысль эта в голове Марка рождалась не раз, но он, по собственной глупости, не заострял на ней внимания. Хотя стоило.
Оставалось только выяснить, как далеко зашел Поль и кто стоял за его спиной. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как прохладный лесной воздух обжигает лёгкие, и вернулся к группе, оставив Лу стоять на месте.
– Возвращаемся, – сказал он коротко Лу, даже не смотря в ее сторону.
***
Дни после похорон Элен тянулись мучительно долго, будто в сутках стало не двадцать четыре часа, а все шестьдесят восемь. Марк ловил себя на том, что механически выполняет привычные действия: утренний кофе (одна чашка, Летиция уезжала раньше), просмотр сводок, допросы, отчеты. Тело функционировало безупречно – многолетняя выучка не позволяла дать слабину на людях, но внутри, где‑то под ребрами, поселилась болезненная тяжесть, которая не исчезала даже в редкие минуты сна. Сны вообще стали отдельной пыткой. Элен приходила почти каждую ночь. То стояла у плиты в своем неизменном фартуке, то сидела в кресле с вязанием, то пила с ним чай, то просто смотрела на него с теплой улыбкой, которую он запомнил при ее жизни. Иногда она что‑то говорила, но слова не оставляли отпечатка в разуме, и к утру он не мог вспомнить ни единой ее фразы. Каждое пробуждение после встречи с ней оставляло солёный привкус на губах и дикое, совершенно невыносимое чувство потери. Марк просыпался в холодном поту, сжимая край простыни, и подушка каждый раз оказывалась влажной. Он запрещал себе думать об этом и чувствовать, глуша всю печаль в работе. Днем в принципе становилось легче – можно было спрятаться за работой, за делами и прочими обязанностями, коих у Марка немало. Но стоило наступить вечеру, и тоска возвращалась, обволакивая сознание, не давая вдохнуть полной грудью. Марк вернулся в особняк затемно. Он не включал свет – просто сидел в темноте гостиной, чувствуя болезненную пустоту, которая комом сворачивалась в животе. Тишина в комнате никак не улучшала его состояние, и он готов был закричать, чтобы разрушить её. Но пугать супругу не очень хотелось. Летиция нашла его через час. Она не спрашивала, где он был, хотя наверняка знала – в Нью-Пари мало что оставалось незамеченным для тех, кто имел глаза и уши везде. Она, стараясь не шуметь, вошла в спальню, поставила на столик рядом с ним чашку чая – обжигающе горячего, с мятой. – Ты не обязан говорить, – тихо произнесла она, садясь на кровать рядом с ним. – Но если захочешь – я послушаю. Марк молчал долго, но Летиция никуда не уходила. Она лишь пересела с кровати в кресло, поджав под себя ноги, и смотрела в окно на редкие огни ночного города. – Она была моей няней, – наконец сказал Марк. Голос звучал хрипло, будто он не разговаривал уже около года. – Элен. Она заменила мне мать. И отца. И всех сразу. Летиция слушала и не перебивала. Она не смотрела в его сторону, а все так же наблюдала за тёмным небом в окне. – Я не приезжал к ней последние полгода. Все было некогда. Расследования, покушения, приемы, дела... – он тихо усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – А она ждала. – Ты не знал, что она умрет, – тихо ответила Летиция. – Никто не знал. Сердце сжало от слова «умрет». Смерть. Марк не мог принять того, что ее больше нет. Ему казалось, что, вот, сейчас он ей позвонит, приедет к ней. Она начнет говорить, что он слишком много работает, мало спит и ест. Наготовит ему еды на год вперед под Марковские уговоры, что не стоит ей лишний раз утруждаться. Элен на них только отмахнется и протянет ему стопку контейнеров с едой. – Знал, – ответил Марк после затянувшейся паузы, выныривая из воспоминаний. От них не было боли – была пустота. Он наконец повернул голову и посмотрел на Летицию. – Я знал, что ей восемьдесят семь. Знал, что сердце слабое. И все равно откладывал. Летиция поджала губы. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Жест был настолько неожиданным, что Марк дернулся, но не отстранился. Ее пальцы были неприятно прохладными, но приводили его в сознание. – Моя мать умерла, когда я училась в академии, – сказала она. – Мне сообщили через три дня. Я не приехала на похороны – сказала, что занята проектом. На самом деле я просто боялась, что не выдержу взглядов. Этих лицемерных соболезнований и ободряющих прикосновений. Марк слушал. Раньше она никогда не говорила о себе и он был... рад тому, что она наконец начала открываться. – Я думала, что если не поеду, то смогу сделать вид, что ничего не случилось. Что она просто ждет меня где-то, как раньше. Хотя она меня и не ждала особо никогда,– Летиция перевела дыхание. – Прошло двенадцать лет. Я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что хочу ей позвонить. В комнате повисла тишина. Марк не знал, что отвечать на такое. Нужно поддержать? Обнять? Рассмешить? Или может продолжать молчание? – Я нашел письмо, – сказал Марк. – Она оставила письмо. Написала год назад. – И что в нем? – Что ждала меня. Каждый вечер. – Он тяжело сглотнул. – И что любит. Летиция сжала его пальцы чуть крепче. – Значит, ты последнее, о чем она думала. Это ли не главное? Марк долго смотрел на нее. Свет настольной лампы падал на её лицо, делая черты мягче. Впервые за все время их брака он видел ее не «Летицией Жонсьер», не светской львицей, не идеальной супругой и не благодетельницей, а обычной женщиной, которая тоже теряла и тоже боялась. – Спасибо, – тихо сказал он. Она кивнула, убрала руку и поднялась. – Чай остынет. Пей. У двери она остановилась и пристально посмотрела на него, поджав губы. Потом приблизилась обратно и коснулась правой щеки мужа прохладными губами. Летиция долго смотрела в его глаза, а потом отвела взгляд и покинула спальню. Марк долго сидел, глядя на чашку. Потом поднес ее к губам. Чай действительно почти остыл, но мятный вкус все еще чувствовался. Впервые за много лет Марк уснул не под рабочие отчеты и не с виски в руке. Только спокойно закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.***
Сегодняшнее утро не задалось с самого начала – еще затемно, когда Кей и Лу под пристально-недоверчивым взглядом Марка, застывшего у стены с папкой под мышкой, пытались вытянуть из Фатиха хоть что-то, чего они еще не знали. Тот сидел и говорил то же самое, что и самому Жонсьеру. Марк слушал, сжимая пальцами край папки, и думал о том, что этот человек либо действительно больше ничего не знает, либо знает слишком много, чтобы говорить, но склонялся инквизитор больше к первому варианту и тому, что они просто тратят время в пустую. Когда Фатих замолчал в пятый раз, Лу бросила на Марка быстрый взгляд через стекло – тот кивнул. Бесполезно. Они сворачивались. По наводкам, им нужно было ехать к Периметру. Марк пробил маршрут, проверил координаты и отдал приказ собирать отряд. Лу вцепилась в него еще до того, как он закрыл папку – «я с вами», что было не вопросом, а утверждением. Марк скрипнул зубами, но спорить не стал – времени не было, как и сил, а Рид, при всей ее несдержанности, умела быть полезной. В Лаграс въехали ближе к вечеру. Хозяйка постоялого двора, Жюдит, встретила их сонная, но приветливая – провела в комнаты, показала, где вода и где можно поужинать, если не брезгуют домашним. Марк отказался от еды, забрался в угол выделенной ему комнаты и разложил на столе бумаги – отчеты, карты, показания свидетелей, записи допросов. Он сидел, перебирая листы, и думал о наводках. О том, как быстро они пришли. О том, что говорил им Фатих, пытаясь найти новый подтекст в его словах. О том, какие показания он дал о Поле – «зачинщике торжества». О том, что кто-то всегда знал, куда они направляются, даже когда Марк менял маршрут в последний момент. Он поднял голову, посмотрел на темное окно, в котором отражалась его собственная усталая физиономия. Тяжело вдохнул и... понял, что воздух стал тяжелым, как перед грозой, хотя в прогнозе не было дождя. Марк быстро вскочил со стула и замер. Что-то было не так. Он принюхался – пахло гарью, но слабо, едва уловимо, как будто где-то далеко горел костер. Марк перевёл взгляд на дверь, потом на окно – за стеклом было темно, ничего необычного. И никаких костров. Он сделал шаг к выходу, прислушиваясь к звукам в коридоре. Тишина. Слишком тихо для деревенского дома, где всегда кто-то ходит и кашляет, да половицами скрипит. И вдруг – крик. С улицы. Женский, полный ужаса. Марк рванул к двери, распахнул ее и нос к носу столкнулся с Лу, которая уже бежала по коридору в одном белье. – Пожар! – крикнула она и пронеслась мимо, даже не взглянув на него. Марк выглянул в окно в конце коридора. Горело. Горело все. Улицу заволокло дымом. Полыхал старый постоялый дом, в котором они всем отрядом решили остановиться переночевать. Никаких сигнализаций не было, если не учитывать визги выбегающих то там, то тут жителей с ужасом в глазах. Первым делом, после того как Марк спустился, он вместе с Фаруком старался вытащить людей из огня, тех, кто был на нижних этажах и сами справиться не могли. Большая часть была освобождена, когда запасная входная дверь с грохотом слетела с петель. Звук был такой, будто выстрелили из крупнокалиберного орудия. Рид вылетела наружу, споткнулась и упала коленями прямо в грязь. Марк увидел ее не сразу – помогал выводить жителей, когда паника уже начала перерастать в давку. Старуха с ребенком на руках, мужик в майке-алкоголичке, тащивший пьяного соседа, женщина с двумя перепуганными кошками в переноске – все они мелькали перед глазами, цеплялись за руки, кричали, плакали, благодарили и постоянно о чем-то спрашивали, суетились. Пребывали в настоящей панике. Вокруг царил хаос: из соседних домов выбегали люди, тревожно переговариваясь; кто-то кричал о помощи, кто-то плакал, не скрывая отчаяния. Несколько мужчин собрались и побежали к домам за водой и ведрами, как понял Марк по едва слышным в гуле крикам. Жонсьер протиснулся сквозь толпу, которая уже начала собираться вокруг Лу. Люди таращились на нее, кто-то даже пытался помочь. Взгляд невольно зацепился за ее полуобнажённый силуэт. Нижнее белье уцелело чудом – обычный спортивный топ и такие же практичные шорты, без намека на кокетство. Крепкое, мускулистое тело содрогалось от кашля; она жадно хватала ртом воздух, выплевывая черную слизь. Рыжие волосы, еще недавно собранные в хвост, рассыпались по плечам спутанными прядями. На щеке – развод сажи, на руках – мелкие порезы и ссадины. – Цела? – спросил кто-то из местных, наклоняясь к ней. Лу не ответила. Сквозь кашель, сквозь пелену в глазах она смотрела куда-то вверх – на окна второго этажа, откуда все еще валил дым. Марк проследил за ее взглядом и похолодел. За ржавой решеткой металась старушка – хозяйка дома, не успевшая или не сумевшая выбраться. Сгорбленная, в длинной ночной рубашке, она билась о прутья. Пламя уже лизало подоконник и с жадным треском пожирало деревянную раму. Еще минута – и женщина задохнётся в дыму или сгорит заживо. Решётка была старой, но прочной – упорно сопротивлялась натиску огня. Без инструмента, которого в срочном порядке не имелось, снять ее было невозможно. А времени не оставалось. Марк уже рванул к дверям, когда услышал сзади тяжелый, надсадный кашель и звук падения. Он тут же обернулся. Лу пыталась подняться. Колени дрожали, руки тряслись, но воспаленные от дыма глаза смотрели вверх, на ту самую чертову решетку и старуху за ней, которая все еще билась в огненной клетке. И Марк вдруг понял, что она собирается делать. – Вы с ума сошли?! – рявкнул он. Но она даже не посмотрела в его сторону. Лу с трудом поднялась, опираясь на чью-то протянутую руку. Сделала шаг вперед. Еще один. Остановилась ровно напротив окна, вскинула руки и решетка тут же застонала, податливо прогибаясь под напором пси-способностей. Псионичка дернулась и болезненно нахмурила брови, но взгляд даже не опустила – продолжала смотреть на пламя, которое с каждой секундой подбиралось к паникующей и что-то кричащей женщине вплотную. Лу покачнулась вновь, но устояла. Снова вскинула руки – и решетка, взвизгнув напоследок, с грохотом рухнула вниз, вырванная с корнем. Толпа ахнула. Из окна, кашляя и задыхаясь, показалась старуха. Ее подхватили чьи-то руки – Марк даже не заметил, откуда взялся мужчина, влезший по водосточной трубе на второй этаж. Он перехватил женщину, прижал к себе и вместе с ней спрыгнул вниз, прямо в подставленные руки соседей. Жива. А Лу осела на землю. Марк подхватил ее в последний момент – успел поймать, не дав рухнуть лицом в грязь. В буквальном смысле. Она была легкой, хоть по спортивному телосложению так и не скажешь. А еще горячей. Слишком горячей. Дышала часто и поверхностно, глаза закатились. – Дура, – выдохнул он, перетаскивая её к палатке Корпуса. – Какая же вы дура, Рид. Она ничего не ответила и даже не открыла глаза. Только часто дышала, что убеждало его в том, что девушка жива. Еще бы – она бы не позволила себе так просто погибнуть. Слишком прочный орешек, который увернется даже от цепких лап смерти. Телохранитель Приора все-таки, а там изворотливость нужна. Особенно от тени с косой за спиной. Лу пришла в себя сама. Марк заметил это не сразу – разговаривал с жителями, пытаясь выяснить источник возгорания, хотя ему было все и без того очевидно. – Жива, – сказала она хрипло. Он повернулся на нее. Лу сидела на лавочке и тупо смотрела на тряпку в своих руках. Кто-то из местных сунул ей мокрую тряпку, чтобы отмыться. Она терла предплечье, глядя куда-то в пустоту. Марк быстро закончил разговор с мужчиной, который не сказал ему ничего стоящего по сути, и двинулся к псионичке. Посмотрел на ее лицо, казавшееся почти серым под слоем копоти; в глаза, в которых полопались капилляры. Губа же была разбита, волосы спутаны и даже местами обгорели. – Выглядите вы... — начал он и запнулся. Прямолинейность всегда была Марковской стезей, чем часто мешала в личных контактах. Одна из причин, почему у Марка всего один друг и жена. Да и та по расчету. – Как дерьмо, – закончила она за него. Хмыкнула и тут же поморщилась, потому что даже это движение отозвалось болью. – Догадываюсь. – Вы молодец, – Марк скрестил руки за спиной в привычной позе. – Спасли ту женщину. – Угу. Она снова принялась тереть руку. Тряпка была грязной, толку от нее было мало. Он смотрел на ее пальцы, сжимающие ткань, и думал о том, что этими пальцами она гнула решётку. Хоть псиоников он видит чаще, чем собственное отражение, но почему-то подобные мысли все же рождались в его голове. – Вы ушиблись? – спросил он. – Не больше обычного. – Врач посмотрит. – Врачей тут нет, – Она отбросила тряпку и посмотрела на свои руки. – А если и есть, я не хочу, чтобы на меня пялились ещё и медики. Деревенские в белье посмотрели, высшее общество в разорванном платье видело... – Она усмехнулась, но усмешка вышла кривая. – Что дальше, боюсь представить. Марк чуть прищурился и поджал губы. Вдруг остро осознал, в каком положении оказалась Рид. Даже где-то самую малость проснулась жалость. Узнай она о последнем, – вмазала бы по самое не хочу. Эта мысли почти вызвали усмешку. – В конце концов, – рявкнул он в темноту, не оборачиваясь, – принесите что-нибудь накрыться! Мадемуазель должна просить сама?! Где-то за его спиной зашевелились. Он не видел, кто именно побежал выполнять***
Допросы заняли два дня. Аристид назвал Рошена, но тот исчез. Испарился, отчего выводы говорили о том, что его предупредили. Потом гибель Ромена. А потом, как вишенка на торте, Марк выслушал многочисленные выговоры от Иво, которые до сих пор клокотали у него в голове. Но, отрицать нельзя, что все, сказанное другом, абсолютно заслуженно. В итоге депремирован. С Лу вместе. Он вернулся домой злым и пустым. В телефоне – ни одного пропущенного от Летиции. Летиция сидела, как и обычно, на широком диване в гостиной с бокалом вина в руке, просматривая что-то на планшете. Идеальная осанка, ни одного выбившегося волоска. В свете вечерних ламп она выглядела как ожившая икона из его сна – прекрасная и неприкосновенная. Но глаза пустыми глазницами не являлись, да и на голове рогов не наблюдалось, что, конечно, радовало. Нужно быть аккуратнее с такими сравнениями. – Ты задержался, – не оборачиваясь, произнесла она. Голос ровный, лишенный тени беспокойства. – Ришар звонил. Сказал, на постоялом дворе был инцидент. Марк остановился в дверях, чувствуя, как под ребрами снова начинает ныть та самая тяжесть. Перед глазами на миг пронеслись картинки прошедших дней, весь этот хаос. А потом взгляд вернулся к Летиции, которая всегда ассоциировалась у него с тишиной и спокойствием. Так именно это называют тихой гаванью в романах? – Пожар. Потом допросы и не слишком болтливые подозреваемые, – Марк начал расстегивать верхние пуговицы кителя, с наслаждением выдыхая. – Пришлось задержаться. Летиция наконец повернулась. Она медленно обвела его взглядом – от чуть грязных манжет до уставшего лица. В глазах ее не было жалости, вот только странное, почти исследовательское любопытство. – Ты выглядишь измотанным, Марк. Тебе стоит больше доверять своим людям и меньше лезть в пекло самому. – Она поднялась, подошла к нему почти вплотную. – Инквизитор не должен пахнуть гарью и поражением. Ты же не рядовой боец Корпуса... Она протянула руку и поправила его воротник, полностью откидывая его с крепкой шеи. Пальцы Летиции коснулись его скулы – ледяные, как, впрочем, и всегда. Марку стоило перестать реагировать на их температуру и привыкнуть наконец, но все же он невольно вздрогнул. Летиция замерла на мгновение, пальцы так и застыли в районе скулы. – Я волновалась, – сказала она тихо. Это было так не похоже на нее – признаваться в чем-то, что делало ее хоть сколько-то уязвимой. Марк смотрел на нее и не узнавал. Или все-таки узнавал – но только ту Летицию, которая сидела с ним в темноте после похорон Элен. – Со мной всё в порядке, – спокойно ответил он, желая отойти. – Ты всегда в порядке, – она убрала руку с его лица. В голосе он почувствовал что-то похожее на обиду. Марк не знал, что ответить. Но ответ и не понадобился; Летиция подалась вперед, и ее губы – на удивление теплые – прижались к его щеке. – Иди в душ, – сказала она, отступая. Марк послушно кивнул, на секунду задержав ладонь на ее предплечье, но потом все же разжал пальцы и развернулся к двери. – Марк, – окликнула она, когда он уже взялся за ручку. Он замер, обернувшись через плечо. – Ты всегда возвращаешься, – сказала Летиция. Марк почувствовал в ее голосе странные нотки, как если бы она не констатировала факт, а спрашивала. Или проверяла кого-то. – Это главное. Марк не нашел слов. Он просто кивнул и вышел, тихо притворив за собой дверь. В душе он стоял под горячей водой дольше обычного, уставившись на свои ладони. Те были чистые, но Марк не мог отделаться от чувства грязи на них. Пальцы хотелось тереть наждачкой, в попытках содрать это ощущение. Он опустил ладони, прислоняясь спиной и затылком к кафельной стене, неприятно стукаясь о нее. Ушиб привел его мозг в более надлежащее состояние. Когда он вернулся в спальню, там уже горел только ночник, а Летиция лежала на своей половине, отвернувшись к стене. Марк осторожно лег рядом, выключил свет и сказал в темноту: – Спокойной ночи. Ответа не последовало. Он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в ее размеренное дыхание, и чувствовал, как от нее исходит какой-то странный холод. Не столько от тела, а от чего-то другого, чего он не мог согреть и, наверное, никогда не сможет. А может, дело в том, что у Марка совсем поехавшая психика и он начал видеть и чувствовать то, чего не может быть. В будущем может оказаться непрофессиональным, что явно не очень хорошо. За окном застучал дождь.
