Золотая клетка Топкапы

На следующее утро гарем выглядел как после сражения — без тел, но с эхом, как будто ночь оставила на стенах следы спермы, поцелуев и приказов. Фатьма шла по коридору, неся на подносе чашу с молоком. Лёгкое белое платье скользило по лодыжкам, соски проступали под тонкой тканью. Она не скрывала их — наоборот. Гарем видел тело женщины как оружие. Но Фатьма сделала из него яд. Молоко было подмешано. Не сильно — не для смерти, а для откровений. Снадобье, варившееся в женской части дворца из лепестков мака, сушёных гениталий змеи и жира газели. Валиде-султан хотела знать правду — какую игру ведёт Мустафа, кто стоит за мальчиком-визиревичем, и действительно ли Фатьма лояльна только ей. В купальне шипела вода. Пар висел плотным туманом, скрывая силуэты и вожделение. Женщины, омовляющиеся под присмотром евнухов, касались друг друга не случайно. Влажные пальцы скользили по телам, волосы свисали на соски, дыхание — на шеи. Гарем был не просто местом — он был матерью интриг. В углу — шпионка. Юная. Новая. Волосы рыжие, кожа молочная, откуда-то из захваченного деревенского клана севера. Фатьма знала: её посадили сюда, как цветок в вазу, чтобы она слушала, касалась, соблазняла. Она и была вазой — с трещинами, через которые просачивалась правда. Фатьма подошла к ней и, не спрашивая, протянула чашу. — Пей. Валиде приказывает. Шпионка встретила её взгляд без страха. Губы её были пухлыми, как у наложницы, но глаза — стальные. Она взяла чашу и пригубила, не отводя взгляда. Молоко стекло по её подбородку, капнуло на грудь. Фатьма не отвела глаз. Ни одна из них не моргала. Ни одна не моргала. Женщины в паре обернулись — две чернокожие наложницы, переплетённые, с бедрами, бьющимися друг о друга, остановили ласки, глядя, как срывается спектакль. Шпионка вытерла губы пальцем, провела им по языку. В молоке уже шевелился эффект: сосуды раскрывались, язык становился непослушным. Память — нет. — Сколько мужчин ты переспала здесь, красная? — Шестнадцать, — хрипло. — Но не ради удовольствия. — А женщин? — Пятнадцать. Они были красивее. Фатьма усмехнулась. — Кто тебе приказал соблазнить Мустафу? — Он соблазнил меня. — Ложь. Пощёчина. Громкая. От Фатьмы. Таких не дают в гареме. Но никто не вмешался. Все ждали. Пальцы Фатьмы вцепились в волосы девушки, и та сдалась, распластавшись на мозаичном полу. Её бедра дрожали. Грудь — приподнята. На бёдрах уже проступила влага — зелье раскрывало язык, но и плоть тоже. Фатьма наклонилась. Провела губами вдоль её шеи. — Я спрошу ещё раз. Кто? — Али Паша… — прошептала та. — Дед… — стон сорвался с губ, и она выгнулась. — Он хочет смерти Валиде. Через сына. Через меня. — Через тебя не будет, — прошептала Фатьма, прижимаясь. Их тела соприкоснулись. Женщина под ней стонала, возбуждение перехлёстывало боль. — Через тебя будет только стоны. Она взяла девушку за грудь — резко. Та вскрикнула, тело выгнулось, как тетива. Из губ сорвалось: "Ещё…" — не потому что хотела, а потому что не могла иначе. — Значит, ты шпионка и шлюха, — произнесла Фатьма, и пальцы её скользнули вниз, между бедер, где горячая влага ждала, как грех. Она вошла двумя пальцами, глубоко, дерзко, и та закричала. Сладко. Громко. Купальня отзывалась эхом, а женщины в воде раздвинули ноги шире, смотря. Кто-то скользнул к подруге, чтобы поцеловать её, возбуждение передавалось, как болезнь. Фатьма трахала её пальцами без пощады. Глубоко. Настойчиво. Язык скользнул по соску. Зубами. Шлёпки мяса о мрамор. Шёпоты. Шпионка кончила. Волна захлестнула её, и вместе с ней — слова: — Мустафа… знает… он знает, что Валиде хочет его кастрировать… он играет в обратную игру… Фатьма поднялась, вытирая руку о кожу пленённой. — Значит, он уже начал, — сказала она. В дверях купальни стояла третья фигура — невысокая, в золотом кафтане, с лицом скрытым под полупрозрачной вуалью. Евнух старшего ранга. Он всё видел. Он не вмешивался. Он был мессенджером Валиде. Фатьма кивнула, направляясь к выходу. Позади её шли стоны, всплески, дыхания. Купальня стала местом казни — удовольствия, раскрытия, проклятий. Впереди — ночь. Мустафа. Али Паша. И кое-что ещё. Не плотское. Кровь.