Ты сможешь. Мы сможем.

// Мангл Я всегда замечаю выходы. Это происходит само — я не думаю об этом специально. Просто, когда захожу в помещение, взгляд скользит по дверям, углам, пустым пространствам. Где можно спрятаться. Где можно переждать. Где никто не будет смотреть слишком долго. Сегодня школа была особенно шумной. Голоса, смех, хлопки дверей — всё это накатывало волнами. Я шла вдоль шкафчиков, стараясь держаться ближе к стене. Холод металла через ткань куртки немного успокаивал. Лиса была у меня в руках. Я держала её крепко, пальцы впивались в мягкий, уже не такой яркий мех. Он подарил её мне. Я не думала об этом специально. Мысль просто возникла — как щепка под кожей. — Манли.. Я вздрогнула. Эта форма имени...А голос.. голос был тихий и слишком знакомый. Я не хотела поднимать голову. Если не смотреть, можно сделать вид, что это просто ещё один голос в толпе. Но сердце уже ускорилось, дыхание сбилось, и я поняла — поздно. Фокси стоял в паре шагов от меня. Капюшон был спущен, рыжие волнистые пряди падали на лоб. Он выглядел уставшим. Не физически — глубже. Так, будто спал, но так и не отдохнул.Наши взгляды встретились. Мир сжался до этого короткого расстояния между нами. Я инстинктивно и испугано сделала шаг назад. Он же шагнул вперёд. — Пожалуйста, — сказал он. — Не уходи. Я замерла.Он никогда не просил. Не так. — Я… — голос застрял где-то в груди. — Я не хотела… мешать. Слова прозвучали глупо. Я знала это сразу. Но других не было. Фокси нахмурился. — Мешать? — он выдохнул. — Ман, ты никогда… — Я всё слышала, — перебила я. Это вырвалось слишком резко. Я сжала лису сильнее, будто она могла удержать меня на месте. Фокси замолчал. Тишина между нами стала тяжёлой, вязкой. Он отвёл взгляд первым. — Я не знал, что ты там, — сказал он. — Клянусь. — Но я была, — тихо ответила я. — И я всё слышала. В горле защипало. Я не плакала. Пока. Но слёзы уже были где-то рядом, ждали удобного момента. — Я правда думала, что вам будет легче без меня, — продолжила я. — Что я всё порчу. Вечера. Встречи. Тебя.. Последнее слово сорвалось шёпотом. Фокси резко поднял голову. — Не смей так говорить. Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было совсем мало пространства. Я чувствовала запах его куртки — знакомый, безопасный. От этого стало только сложнее. — Ты не понимаешь, — сказала я. — Когда мне страшно, это… это как будто всё внутри ломается. И я знаю, что это неудобно. Что это раздражает. — Ты не раздражаешь, — он говорил тихо, но твёрдо. — Ты пугаешься. Это не одно и то же. Я покачала головой. — Я убежала. Ты ушёл за мной. А они остались одни. Из-за меня. Фокси опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. Он всегда так делал. Чтобы я не чувствовала давления. — Я пошёл за тобой, потому что хотел, — сказал он. — Потому что ты была важнее всего остального. И остаёшься. Я посмотрела на лису в своих руках. — Тогда зачем ты мне её подарил? — вдруг спросила я. Он растерялся. — Что? — Лису, — я сглотнула. — Ты сказал, что она храбрая. Что даже если страшно… всё равно можно держаться. Голос дрогнул. — Но если я всё равно ломаю всё вокруг, какая из меня храбрая? Фокси молчал несколько секунд. Потом осторожно коснулся игрушки. Не меня — только её. — Она храбрая не потому, что не боится, — сказал он. — А потому, что не убегает одна. Я резко вдохнула. — Ты не одна, Ман. Никогда не была. Слёзы всё-таки потекли. Я ненавидела плакать при людях, но сейчас… сейчас я не могла остановиться. Фокси обнял меня медленно и осторожно, давая время отстраниться, если станет слишком много. Я уткнулась лбом ему в грудь и впервые за долгое время позволила себе просто быть. Дышать. Держаться. Лиса оказалась зажата между нами. И впервые за много дней я почувствовала, что, возможно, мы ещё не всё потеряли.

***

Паппет сидел на холодных ступенях у входа и ковырял ногтем потёртую резину на кеде. Он считал ступени. Потом сбивался и начинал заново. Рядом кто-то прошёл, задел плечом — Паппет машинально извинился, даже не подняв головы. Он прокручивал в памяти тот момент снова и снова: как Мангл исчезает в коридоре, как Фокси сразу встаёт, как Мари говорит слишком громко. Он тогда мог сказать что угодно. Любую фразу. Хоть что-то. Паппет сжал руки между коленями и резко выдохнул. Воздух был холодный, резкий, но внутри всё равно оставалось ощущение духоты. Паппет всегда считал себя тем, кто держит всех вместе. Не лидером — нет. Скорее… клеем. Тем, кто шутит вовремя, меняет тему, когда становится неловко, замечает, если кто-то замолчал слишком надолго. Но клей не работает, если трещина слишком глубокая. Он сидел на ступенях у входа в школу, глядя на свои кеды. Серые, как его глаза. Как его мысли. Он вспоминал тот вечер снова и снова, прокручивая моменты, где мог сказать что-то другое. Где должен был встать и пойти за Мангл вместе с Фокси. Где обязан был остановить Мари. — Ты опять себя грызёшь? — спросила Мэгги, проходя мимо. Он пожал плечами. — Если бы я сказал что-то раньше… — Ты не всемогущий, Пат, — мягко сказала она. —             ты просто человек. Но он не чувствовал себя просто человеком. Он чувствовал себя тем, кто не справился. И это пугало больше всего.

***

Фокси ненавидел шумные места. Людей. Взгляды. Слова, которые могут ранить, даже если сказаны без злого умысла. Но больше всего он ненавидел беспомощность. Он стоял у окна на втором этаже и смотрел во двор, где раньше они часто собирались всей компанией. Во дворе кто-то курил, кто-то смеялся, мяч ударялся об асфальт с глухим стуком. Он считал эти удары, как считал шаги, когда становилось слишком много мыслей. Ему хотелось пойти к Мангл. И не хотелось никого видеть.. Он защищал всегда. Бывало и кулаками, но в основном — присутствием. Тем, что оставался рядом, даже когда хотелось сбежать. Особенно когда хотелось. С Мангл всё было иначе. Она не требовала защиты. Она просто… нуждалась в ком-то, кто не испугается её страха. Фокси сжал пальцы. «Я не дам ей снова почувствовать себя лишней.» И впервые он подумал: возможно, пришло время не просто защищать, а говорить. Даже если это трудно. Даже если голос дрожит.

***

(Мангл) Иногда мне кажется, что я — стеклянная. Не потому что красивая, нет..ни разу... А потому что могу разбиться от слишком громкого звука, слишком резкого слова, слишком долгого взгляда.Я всё ещё чувствую запах его куртки. Он не выветрился. Мы не договорили. Я знаю это. В разговоре всегда остаётся место, куда не хватает слов. Там всё самое важное. Я закрываю глаза и считаю вдохи. Я сидела в своей комнате, обняв колени. Лиса лежала рядом. Я гладила её по уху — снова и снова. Это помогало дышать. После разговора с Фокси внутри стало тише. Не спокойно — нет. Но тише. Я всё ещё боялась. Всё ещё думала, что если бы меня не было, им было бы проще. Но теперь рядом было чувство другое.. тёплое и упрямое. Он остался. Я прижала лису к груди и впервые позволила себе подумать: а что, если я могу быть не проблемой… а частью? Такое ведь может быть?

***

Мари злилась. На Фокси. На Мангл. На себя. Мари сидела на подоконнике и болтала ногами, задевая батарею носком ботинка. Тук.Тук.Тук. Паппет проходил мимо, и она заметила это только тогда, когда он уже был у лестницы. — Эй, — сказала она, но слишком тихо. Она прикусила губу и отвернулась к окну. За стеклом было серо и скучно, как будто мир решил не вмешиваться. Мари резко спрыгнула с подоконника и ушла в противоположную сторону. Внутри её разрывало. Паппет всегда был рядом. Всегда понимал. А теперь он смотрел на других — на Мангл, на Фокси — и Мари чувствовала себя отодвинутой. Он выбирает их. Эта мысль была грязной. Несправедливой. И оттого ещё больнее. Она закрыла глаза. — Я просто… — прошептала она себе. — Я просто не хочу снова остаться одна.

***

Дьюс смеялся громче всех. Это всегда работало. Он сидел за столиком с Мэгги, болтал ногой и шутил про учителей, делая вид, что ничего не произошло. Но внутри всё скручивалось. — Ты перегнул, — тихо сказала Мэгги. Он замолчал. — Я знаю, — выдохнул он. — Я просто… не умею по-другому, когда становится тяжело. Он постучал пальцами по краю стола, потом убрал руки под стол. Так было легче. Дьюс не хотел обидеть. Он просто не знал, как сказать, что ему тоже страшно терять друзей. Иногда самый громкий — самый растерянный..

***

Мэгги смотрела на них всех и видела одно: боль. Разную. Неровную. Но на стоящую. Она знала — эта компания стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если придётся быть той, кто делает первый шаг. Кто мирит. Кто говорит вслух то, о чём остальные молчат. Она улыбнулась — мягко, уверенно. — Мы справимся, — сказала она, скорее себе, чем кому-то ещё. И почему-то поверила в это.