Зайчик в городе саду

Случайная встреча в парке Утро выдалось морозным и ясным. Антон, измотанный ночными приключениями с Семёном и тяжестью «кровавого завета», решил просто погулять по заснеженному парку Гагарина. Он шёл один, вдыхая свежий воздух, надеясь на мгновение тишины. Ему хотелось забыть о запахе крови, о мешках с маргиналами и о пьяных выходках друзей. Но тишина длилась недолго. Из-за заснеженных елей, словно материализовавшись из зимнего тумана, навстречу ему вышел начальник УВД полковник Семёнов. Он выглядел сурово: длинное кожаное пальто, меховая шапка и взгляд, не сулящий ничего хорошего. — Ну, здравствуйте, — негромко сказал Антон, остановившись. — Ну, привет, — Семёнов подошёл вплотную, от него пахло дорогим табаком и коньяком. — Почти что целую неделю не встречались, Заступник. — Заметно, — коротко бросил Антон, глядя на то, как полковник нервно поправляет перчатки. Прогулка и грязные тайны Они пошли по аллее вместе. Семёнов долго молчал, глядя под ноги на хрустящий снег. Наконец, он заговорил, и его голос был полон скрытого беспокойства. — Знаешь, Антон? Меня уже, если честно, беспокоит поведение Тихонова. Ты же ведь знаешь, что у Тихонова есть роман с одной барсучихой? Проблема в том, что у Старшего Барсука с ней тоже роман. Тем более очевидно, они реально иногда дерутся за неё. Это становится достоянием общественности, и это подрывает дисциплину в органах. Антон остановился и в недоумении посмотрел на полковника. Этот мир «взрослых» интриг казался ему бесконечно далеким от той чистоты, которую он пытался защитить. — Вы о чем говорите? К чему это всё? — спросил Антон. Семёнов вздохнул и остановился рядом с пустой лавочкой. — Ну, так есть одна женщина, её Милосердной зовут. Красивая, чертовка. И что-то мне подсказывает, что Тихонов её трахнул. Более того, скорее всего, она может быть беременна от него, но пока ещё неизвестно точно. Старший Барсук в ярости. Они оба — важные винтики в моей системе, но сейчас они готовы перегрызть друг другу глотки из-за одной юбки. Кровавое предложение Антон почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Ему надоело быть инструментом в руках тех, кто должен следить за порядком. — Так вы что, хотите, чтобы я убил обоих или как? — прямо спросил Антон, глядя Семёнову в глаза. Полковник не отвел взгляда. В его глазах отразилось нечто пугающее. — Как бы да... Это бы решило проблему разом. Никаких скандалов, никаких беременных барсучих, никакого раскола в УВД. Но тем не менее, — он сделал паузу, — у тебя же как минимум есть выбор. Я не приказываю. Я предлагаю тебе как «святому чудотворцу» навести порядок в этом хаосе. Мучительный выбор Семёнов развернулся и пошёл прочь, оставив Антона одного посреди пустой аллеи. Антон стоял и смотрел, как фигура полковника растворяется в зимней дымке. В его голове роились мысли, одна чернее другой. Ему дали власть казнить и миловать, но цена этой власти была ужасна. Кого же убрать? Тихонова? Молодого, горячего оперативника, который, возможно, просто поддался страсти, но теперь ставит под удар всю систему и, возможно, жизнь нерожденного ребенка? Старшего Барсука? Могущественного чиновника, который считает женщин своей собственностью и готов развязать войну из-за ущемленного самолюбия? Антон стоял и думал. Он чувствовал, как тяжелеет его кедровый крест на груди. Каждый его выбор теперь — это не просто смерть, это новый завет. Убрать одного — значит дать шанс другому. Оставить обоих — значит позволить хаосу поглотить город. Он стоял посреди зимы, и перед его глазами стояли лица двух зверей, которых он должен был оценить на весах своей «святой» справедливости.