Корона в камышах

Так они прожили около полугода в какой-то пещере, которую обустроили для комфортного проживания. Их дни были наполнены простыми, земными ритуалами. Санчез научился ловить рыбу в ближайшем ручье, его руки, привыкшие сжиматься в беспомощные кулаки в палате, теперь были тверды и уверены. Алфёдов собирал ягоды и грибы, и его тревога, прежде разлитая на весь мир, теперь сузилась до конкретных страхов: «не ядовит ли этот гриб?», «не подкрадется ли к пещере живность?». Эти страхи были реальны, а значит, с ними можно было бороться. Они прожили так полгода. Целый год тишины в голове Санчеза и спокойствия в сердце Алфёдова. Казалось, они вырвали свои болезни с корнем и пересадили их на новую почву, где те не прижились. — Алфёш, я на рыбалку, не теряй, если что! — Кинул Саша перед тем как уйти. — Мгм. — Ответил Алфёдов скорее сам себе под нос, так как занимался сортировкой грибов. От червивых до чистых. Вечер наступил быстро, как всегда. Сперва длинные тени потянулись от сосен к самой пещере, затем воздух стал прохладным и влажным, а потом темнота затянула всё, кроме небольшого круга света от костра, который Алфёдов развёл ещё днём.

Рыбы на ужин не было. Как и самого Санчеза.

Алфёдов закончил сортировку грибов, поставил котелок на огонь и сварил похлёбку. Потом сидел у входа и смотрел на тропинку, терявшуюся в сумерках. Сначала мысли были тихими: задержался, клюёт хорошо, забрёл подальше. Потом они стали чуть громче: подвернул ногу, зацепился, упал. Тишина, которую Алфёдов полюбил за эти полгода, вдруг изменила качество. Она стала не наполненной покоем, а пустой… зияющей. И в эту пустоту хлынуло то, что он считал вырванным с корнем. Его тревожные мысли стали пожирать его целиком и полностью. Алфёдов, не выдержав всего этого, схватил фонарь и буквально побежал к тому месту, где обычно рыбачил Санчез. Он всматривался в темноту, пытаясь найти хоть намек на то, куда же подевался Саша. Вдруг Алфедов заметил лодку, которую Санчез не так давно сам смастерил, чтобы рыбачить подальше от берега. Она качалась около берега. Она не была даже привязана, хотя Санчез всегда её к чему-то закрепляет и вынимает на берег. Алфёдов направился к ней чтобы осмотреть. Он вынул лодку из воды и посветил фонарем в неё. Удочка, приманка, бутыль воды и перекус, который Санчез брал с собой, все было там нетронутым. Но где же сам Санчез?! Сердце Алфёдова разрывалось от паники. Не о том, что он один по среди леса, а за любимого человека. Где он? Что с ним? И жив ли он вообще... Пока Алфёдов залипал в одну точку, краем глаза ему показалось что-то красное в воде. Он быстро вышел из временного транса и наклонился к воде. Это красное было похоже на кровь. Свет фонаря выхватил из темноты воды пятно... густое, чернильное в отражении, но с тем самым, ржаво-красным отливом. Пятно было не одно. Они тянулись от лодки к густой стене камышей чуть поодаль, словно чья-то разорванная в клочья кисть оставила мазки по воде. Алфёдов замер. Мысли, секунду назад бешено мчавшиеся, остановились, словно наткнувшись на ледяную стену. В голове воцарилась та самая зияющая, всепоглощающая пустота. Ноги сами понесли его вперед, по колено в холодную воду, к камышам. Он раздвинул жесткие стебли, и свет фонаря упал на неё. На первую находку. Клочок когда-то белой ткани его куртки, знакомый до боли, зацепившийся за корягу. А рядом… палец. Отсеченный выше второго сустава. Бледный, почти восковой, с крохотной родинкой у ногтя, которую Алфёдов целовал всего вчера. Воздух вырвался из его легких беззвучным стоном. Пустота внутри начала заполняться густым, липким ужасом, который поднимался по горлу, давя на глаза. Он двинулся дальше, почти не чувствуя тела, механически направляя луч света. Камыши расступились, открывая небольшую заводь. И там, на мелководье, покачивалось в такт тихой воде то, что раньше было Санчезом.

Но не тело. Обломки. Части...

Нога, неестественно вывернутая, торчала из-под упавшего ствола. В метре от неё, на небольшом галечном пятачке, лежала рука, все еще сжимавшая в окоченевших пальцах кусок лески. И главное, в центре всего этого… торс. От плеч до пояса. Шеи не было видно, она обрывалась страшным, рваным краем, из которого, словно корни мертвого дерева, торчали обрывки связок и белесые осколки позвонков. Лица не было. Лица Саши больше не существовало. Фонарь выпал из одеревеневших пальцев Алфёдова и с тихим плеском ушёл под воду, оставив его в кромешной тьме. Но картина уже впечаталась в сетчатку глаза ярче любого света. Он не закричал. Крик требует воздуха, а воздуха не было. Он просто рухнул в воду на колени, холодная жижа мгновенно пропитала его одежду, сливаясь с ледяным холодом, идущим изнутри. Тишина, которая снова окружила его, была уже иной. Это была тишина могилы, склепа, вселенского безмолвия, в котором не осталось ни надежды, ни страха, ни самого смысла. Его страхи, те самые мелкие и конкретные, против которых он мог бороться, внезапно оказались смехотворны. Истинный ужас был здесь, в этой заводи, и он был не абстрактным. Он был состоял из плоти и крови, которая когда-то согревала его по ночам. Рутина их жизни, их вырванные с корнем болезни, их целый год покоя... все это оказалось хрупкой скорлупкой, которую реальность раздавила без усилия. Она не просто забрала Санчеза. Она растерзала его, разбросала, осквернила их тихую гавань. Алфёдов сидел в ледяной воде, глядя в темноту туда, где знал, что лежат останки его любви. И почувствовал, как его собственная тревога, которую он считал побежденной, возвращается. Но теперь она не была разлита на весь мир. Она сконцентрировалась в одну точку, черную дыру в центре его существа, и медленно, неумолимо начала пожирать его изнутри. Смахнув накопившееся слёзы, Алфедов едва коснулся кусочка тела. — Саша… Неужто ты… — Короткий всхлип. — Чертова зона. Он сделал шаг вперед и тихо ойкнул, будто наступил на что-то. Алфёдов сунул руку под воду доставая тот объект. Эта была красная корона, которая раньше украшала голову Санчеза. Алфёдов сжал мокрую жесть короны в кулаке так, что острые края впились в ладонь. Боль была острой, отчетливой, якорем в море парализующего шока. Она вернула ему способность двигаться. Он не стал собирать останки. Банально не мог. Мысль прикоснуться к ним снова, выловить из темной воды эти священные и теперь проклятые фрагменты, заставила его желудок сжаться спазмом. Вместо этого он, надел корону на свою голову и шатаясь, начал идти в глубь. Сначало просто шёл а потом и поплыл.

На утро у берега лежали останки ни одного тела, а уже двух.