Intracerebral hemorrhage

Запись №1 Живу, как курю – затяжно, с ядом, и будто уже наполовину пепел.              Запись №2      Я могу говорить лишь о том, что я испытываю; но на данный момент я не испытываю ничего. все кажется мне ничтожным, все для меня остановилось. Запись №3 Моя душа открылась вместе с моим горлом. Глава 1 Кардан Бреккер       «Чувственная красота твоих зубов задела мою кожу.       Порочность моей плоти причиняет боль, словно железное клеймо, выжженное на твоей коже, рана, прижженная моим именем. Внутри тебя разрастается страстное желание попробовать меня на вкус - ненасытная жажда, чтобы мой сок покрыл твой изголодавшийся вкус.       В тот момент, когда меня хватают за те самые когти, которые прижимали меня к этим стенам из черного мрамора, ты теряешь сдержанность и превращаешься во что-то совершенно иное: обезумевший каннибал, наркоман, опьяневший до мозга костей. Мой вкус остается на твоем языке, как причастие, впитываясь в тебя, как блюдо со спасением, к которому ты никогда не стремился, и все же твоя трусость мешает тебе проглотить его целиком.        Моя плоть - это и твое спасение, и твое проклятие. Я буду толчком к твоей свободе, катализатором твоей гибели.» – это последняя запись, оставленная в его тетради.       А теперь, самое время узнать, как все начиналось. ****       Почему любовь должна измеряться утратой? Дождя не было уже три месяца. Деревья исследуют недра, буравя сухой грунт остриями корней, чтобы найти и вскрыть хоть какую-нибудь водную артерию. Легче жить во лжи за стеной, которая строится годами. Стена покрывается плесенью и сыростью, мелкими трещинами. Легче жить в выдуманных приоритетах. Легче жить без любви, без чувств. Легче - не существовать. Не знать: что такое мир, жизнь, судьба. Их загадки, кроссворды, которые невозможно разгадать. Это всё, в чем был уверен Бреккер. Потерявшись на мгновение во мраке, этот парень дошел до того, что стал холоден даже к самому себе. Боль… Резкая боль, колющая боль, скручивающая боль, боль, что лишает жизни, боль, что сковывает, боль, что не уходит спустя года, боль с которой невозможно жить, от которой сдохнуть умереть можно, а ты живёшь. С этим чувством в груди, будто всё умерло, а ты живёшь. Умираешь, но живёшь. Ходишь на работу, встречаешься с друзьями, говоришь о насущном, ложишься спать, думая что больно не будет, а сам уничтожаешь себя во сне. Просыпаешься, кричишь, срываешься. Звука не слышно, только хрип. Всё болит внутри, сердце в первую очередь. Смотришь в окно, а там утро. Мрачное, ужасно знакомое. Ветер запахи нашёптывает, издевается. Знает, что никакое утро не обрадует, когда просишь о смерти. Страшно. А что будет завтра? Сегодня уже не вывозишь, завтра тем более. И хочется выйти на улицу и орать. А смысл? Всё что это даст, так это клеймо сумасшедшего, да подозрительные взгляды. Кому это надо? Ему? Да он и так знает, что с ума сошел. Часы отбивают 17.13 вечера. Кардан пролежал в раздумьях начиная с ночи, уходя далеко в дебри. Который это уже раз? Он сбился со счета еще в лет 16. Бессонница била по нему всеми своими копытами, царапала лицо и рвала кожу в зоне ребер, обнажая на ружу твердые бледные кости. Ему не хотелось писать биографию, не хотелось лечиться, не хотелось жить и даже не хотелось пытаться - пуанты износились до кости. Как спрятать труп без улик в самом себе? Кардан посвятил этому все последние годы. Наверное, поэтому, когда он обращался к себе за советом, внутренний голос всегда молчал. Он томно протер свои глаза, не успевшие протрезветь еще с ночи, подготавливая себя к очередному невыносимому дню.       Кардан открыл прикроватный ящик, изъял от туда свою тетрадь и черную ручку. Он уже не помнил, какая по счету тетрадь это была, у него их было сотни, а может и тысячи. Тысячи таких же, как написанные им картины, развешанные по его небольшому жилищу и расставленные у стены, запакованные в черный целлофан.       Он несколько раз на дню записывал свои мысли. Это помогало ему успокоиться и избавиться от скрежета когтей в мозгу. Писать он начал еще в лет 14, тогда он подумать не мог, что это превратится в его неотъемлемую часть каждого дня, и какой будет его последняя запись.       «Ночью в постели, все так же приходят образы. Они начинаются как сны, сопровождающиеся ласками во сне, от которых я вздрагиваю, дрожа. Я лежу без сна, а они все приходят, отблески огня на шее, изгиб тазовой кости, тянущийся вниз. Руки, гладкие и сильные, тянулись, чтобы прикоснуться ко мне. Я знаю эти руки. Но даже здесь, за темнотой моих век., Я не могу назвать то, на что я надеюсь. В течение нескольких дней я становлюсь беспокойным, непоседливым. Но все мои шаги, пение, беготня не удерживают их на расстоянии. Они приходят, и их не остановить.» – это то, что он записал в тетрадь на данный момент.       Время приблизилось к началу встречи, Кардан никуда не торопился, зная Миллена. Тот давно не появлялся в его поле зрения, около четырех месяцев точно. Они и так видятся довольно редко, но в этот раз реже, чем все прошлые разы. Это немного напрягало Кардана и вызывало даже волну тревожности. Хотя на самом деле он даже не вспоминал о друге, пока тот сам не написал. ****        Большее зло, чистый уход. Он пассется в комнате, полной злобы, чтобы утолить свой голод, как стройный ребенок, разрезающий надвое кусок мяса. Он проходит час бесконечного изгиба земли. Он старается быть деликатным со своими двойными ранами.              Он стоит перед зеркалом, но кто его все равно видит. Он и сам задыхается от такой хватки. Попробуйте поставить себя на это место. Думайте о нем как о девушке, чьи клыки могут разрезать охотника на четыре части. Слишком коварная, чтобы из нее вылупился колония в одном лице. В другое время вы можете поддержать его резкость, чтобы оправдать ссоры. Но в тяжелые дни он упорствую. Здесь нет крови, а только избиение. Вот нечестивый росток его солнца. И он слишком хорошо его хоронит. Слишком чистый, слишком грубый. Никто не знает, как его богом данная жестокость, порожденная войной, могла излить любовь , которая у него есть. **** «Ты должен знать, я не собираюсь предлагать тебе свой мир. Война, от которой страдают твои икры, - это та же война, от которой страдает моя ладонь. Но, может быть, ты можешь унять мой жар. Может быть, я смогу войти в воду вброд, и ты прикоснешься ко мне, и мы обожжемся. Но я все равно второстепенный бог. Кровь нежная, а сердцевина кислая. Оставь мне волка, и я устрою тебе эту бойню. Но ты знал, ты уже видел, как я приближаюсь, и поэтому я разожгу для тебя костер.       Мы войдем в эту воду и соприкоснемся, но только один из нас сгорит. Я знаю это.»