Will I make it out alive

Время летит незаметно. Между работой вклинивается учеба, почти заброшенная самодеятельность и выступление в конкурсах за честь университета. Однокурсники смеются, не завел ли он личной жизни. Цинсюань гордо отвечает, что только рабочую и делится тем, как продвигается процесс. Подрабатывают уже почти все, так что тема перетекает с отношений на особенности разводок и хреновые — и наоборот — кабели, плюсы и минусы железа и начальство. Мин И наотрез отказывается сниматься на камеру и на вечных фото, что делает Цинсюань, у него вместо лица то котик, то цветок, то осьминог — не делать фото вовсе кажется Цинсюаню неправильным. Словно что-то теряется, ускользает из пальцев. Брат доволен его учебой и сдержано интересуется про работу и «этого Мин И». Цинсюань даже умудряется вытянуть из него сдержанную похвалу, что отдел и правда стал работать лучше. Жизнь замерла в янтаре сначала в хрустальном свете зимы, когда Цинсюань зовет Мин И на те несколько выходных, что выдались, кататься с ними на лыжах. Он, конечно, отказывается — и Цинсюань тащит его после работы хотя бы на каток. Весна встречает последними экзаменами и защитой. Цинсюань практически спит на работе временами, но все так же находит время для сериала и в обеденный перерыв, и в выходной, когда удается вытащить Мин-сюна. Любители сериалов собираются раз в месяц. Чья-то квартира или антикафе, или ресторанчик. Один раз в батутном парке. Цинсюань тащит Мин И везде. Начало лета ловит в янтарь, пока еще светлый. Диплом с отличием. Второй на курсе. Неплохо для мальчика, который всей душой хотел иную профессию. Награждение утром, пышное и серьезное. Банкет. Вечером будет неофициальное: у Цинсюаня, конечно, есть приглашение. Его будет ждать вся группа. Цинсюань смеется и пьет шампанское в красивом мятном костюме. Нужно еще заехать к брату, он так просил… Офис встречает конференц-залом и рукой брата на плече. Просим познакомиться, новый член совета директоров и держатель части акций, господин Ши Цинсюань. Да, вы можете знать, он работал в отделе системного администрирования, узнавал работу компании изнутри. Теперь, когда он закончил университет, он займет свое место в совете… Цинсюань едва успевает дождаться конца официальной части и сказать приличествующие слова. Цепляется пальцами за руку брата: он хочет успеть на празднование выпускного. Получив добро, он исчезает в такси, но то едет домой, а не к шумной вечеринке. Он не хотел этой специальности. Он не хотел никого видеть сейчас. Кроме, возможно… «Привет! 🌱 Ты занят?» «Нет». Мин И смотрит на сообщение мгновение перед тем, как отправить его. Этот день. Выпускной Цинсюаня. Скоро открытие нового офиса, завтра придут уборщики приводить здание в порядок после стройки, потом привезут мебель. Ему больше нельзя ждать. «Может, прогуляемся? Или приезжай?» Цинсюань не хочет никого видеть. Сейчас, после того, как брат при всех ввел его в совет директоров, пока ребята празднуют выпуск, он отчаянно ощущает себя не на своем месте. Его словно и нет вовсе, а есть кто-то совсем другой — даже для брата. Он не сбежал из офиса прямо с середины торжественного мероприятия только потому, что, на самом деле, совершенно не умеет говорить нет. В ожидании ответа он сворачивается на диванчике в квартире, игнорируя удобную кровать, и так и смотрит в экран. «Хочешь сходить в кофейню?» Пауза. Отправить. На том месте как раз полтора месяца назад открылась сетевая и даже относительно неплохая. Это равно царапало и мрачно радовало. Удачно, добавляет деталей. «Давай!» Цинсюань вытирает слезы — и когда успел расплакаться? От собственной неуместности? Дурак, да за твою жизнь передрались бы даже твои однокурсники, если бы им предложили шанс занять твое место. Быстро переодеться, из официального в неформальное. Уже вечер, так что к светлым джинсам бирюзовая майка и кремовая рубашка на плечи. Вытереть глаза. Ну же, что началось то? Назло состоянию подвести глаза. Все равно брат не увидит. Да и если увидит — какая разница. Что он сделает — лишит места в совете? «Спасибо. Правда. Я не знаю, что я без тебя делал бы. Ты всегда меня спасаешь.» Мин И вместо ответа скидывает геолокацию — он сам неподалеку от нужного места. Смотрит на телефон, щелкает кнопкой, гася экран. Если бы ты знал. Если бы. Скоро уже. Всего несколько часов. Внутри мучительно тяжело и одновременно мрачно кипуче радостно. Цинсюань приезжает не на такси, а на прокатном велике. Ставит у столба, жмет остановку маршрута. Кофейня светится приветливо — чудо, что еще работает. Звенит колокольчик над дверью. Цинсюань видит Мин И задумчиво стоящего у меню и практически пролетает до него в два шага, утыкаясь с объятиями в плечо. Вот он. Мин-сюн. Видеть Цинсюань никого не может, а его — может. Словно только он и видит его настоящего, а не богатого инфантильного дурачка с богатым братом. — Мин-сюн! Поймал! — Цинсюань пытается шутить, но голос слегка дрожит. Мин И медлит, потом обнимает его. Гладит по голове. — Хочешь, я тебя отвлеку? — спрашивает негромко. Да. Очень надежно отвлечет. — По мне так заметно? Прости, — Цинсюань снова улыбается, расслабляется в руках. Вот, теперь все правильно. Мин-сюн всё делает правильным. — Да, хочу! Правда… — медлит. — Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал сегодня. Мин И незнакомо усмехается, кивает. Обращается к баристе: — Сделайте, пожалуйста, кастомное. Перечисляет — карамель, мята, добавить немного соли, чайная ложка горячего шоколада, две трети молочной пены. Бариста радуется интересному заказу, уточняет пропорции. Пока он выполняет заказ, Мин И просит: — Расскажите, почему это место считается проклятым. — О, вы слышали! — сияет бариста, делая горячий шоколад. — Это интересная история. Тут уже пять лет ни одно место дольше полугода не просуществовало, все время что-то случается. Но главное — с чего все началось. — Проклятым? — Цинсюань с удивлением оглядывает помещение. Нет, типовая кофейня… А что он ожидал, призраков всех прошлых хозяев? — В наше время? — Цинсюань не фанат крипипасты, разве что детских страшилок, но это правда достаточно интересно, чтобы отвлечься от собственных терзаний. — Ага, — с удовольствием кивает бариста. — Тут пять лет назад была частная кофейня семьи Хэ. А потом их сын попал в какую-то плохую историю, вроде даже в тюрьму, и со временем все деньги ушли. Кофейню они потеряли, новые владельцы с бизнесом не справились, закрылись. Потом тут недолго ресторанчик был, потом бистро, кондитерская, еще что-то. До нас даже прачечная была! И все очень быстро закрывалось. Держите ваш напиток. Перед Цинсюанем становится высокий бокал — не то латте, не то мокачино с сиропами. — Попробуй, — предлагает Мин И. — Звучит как-то очень грустно, — качает головой Цинсюань. Жалко, несетевые кофейни все реже попадаются. И людей жалко. Возможно, здесь было совсем иначе? Он пробует представить, как сменялись хозяева. — А ты откуда это знаешь? С форумов? Пробует напиток сначала рассеянно, а потом, переведя на Мин И взгляд, осмысленно. — Вкусно как! Бариста хмыкает, мотает головой. — Не, я просто живу рядом. В половине этих точек поработать успел, а про семью Хэ мне рассказывали — я позже сюда переехал, их уже не было. Мин И кивает, глядя на Цинсюаня. — Это был фирменный напиток семьи Хэ, — говорит тихо. — А ты откуда знаешь? Тоже тут жил? — Цинсюань пьет, покачивая ногой. Мрачные истории лучше, чем мрачные мысли о том, что кончилось понятное, легкое время. Что он не знает, что дальше. Лучше спрашивать Мин-сюна о проклятом месте и пить вкусный кофе. Правда вкусный. Жаль, с местом, где его подавали, так вышло… Мин И едва слышно хмыкает, но кивает. — Да. Долго. — Смотрит на него, спрашивает: — Хочешь продолжение истории? Точнее, ее начало. О семье Хэ. Внутри все колеблется, неустойчивое. Он так ничего и не решил окончательно. Он до сих пор не хочет этого делать. — Ага, — кивает Цинсюань. Наверное, это правильно: если уж пьешь напиток из прошлого, знать про это прошлое больше. Хотя бы из уважения к тем, кто придумывал рецепт. — Ты знал их лично, да? Он не знает, что отвечать. Он говорит: — Да. И достаточно много знаю. Сходим потом в лицей, где он учился, это интересно. В чем-то глубины человеческого лицемерия и желания отмежеваться от неудачников правда интересны. И отвратительны. — Он? Тот сын, что попал в тюрьму? — переспрашивает Цинсюань. Но кивает. Мин-сюн почти ничего не предлагает, только не спорит с ним самим в выборе идей. Это почти единственный, если и правда не первый вовсе, раз, когда он сам предлагает. Цинсюань не любит страшные истории и печальные тоже, но, наверное, в этом есть что-то важное для Мин-сюна. Тем более, если он их знал. — Да, — кивает он. — Хэ Сюань. Он учился в… Называет лицей — тот, из которого пришла половина, если не больше, однокурсников Цинсюаня. Ой, он же его знает, этот лицей! Если все случилось пять лет назад, даже если он старше Цинсюаня, его должны были застать ребята из университета! И никто даже не говорил про такой случай. Хотя… «Как тебя записать? Просто Сюань? Черт, со старым номером путать буду, сейчас удалю… Продиктуй свой еще раз, А-Сюань!» Цинсюань слегка ежится. Как все рядом. Нет, тезки случаются, но вот так… — А ребята ни разу не говорили ни о чем таком про своих однолицеистов… — растерянно бормочет он. Хэ Сюань… Мин И хмыкает. — Конечно. Кому захочется помнить о неудачнике, попавшем в тюрьму. — Встает. — Идем. На месте будет интересней. Неприятно колет что-то в этих словах. Цинсюань думает, может, всё-таки позвать Мин-сюна к себе, открыть вино и включить что-нибудь? Или даже утянуть его в какой-нибудь клуб. Цинсюань обычно в такие места не ходит, но сегодня… Но почему-то идет следом. Не так тут и далеко. Ладно, сейчас они посмотрят, чтобы не огорчать Мин-сюна, что ему неинтересно, и пойдут ещё куда-нибудь. Да. Шумную компанию однокурсников Цинсюань опознает издалека как раз уже у ворот. Замирает на секунду и сам тянет на территорию, к дверям. Внутрь они поздним вечером не пойдут, а вот спросить, почему главная душа класса решил с ними не праздновать, сославшись на работу и брата, а теперь бродит по темным улицам в сопровождении хмурого типа… Он не хотел, совершенно малодушно. — Давай тут постоим. Ой. Или зайдем, пока они не уйдут? Я очень люблю ребят, просто сейчас… — Цинсюань замялся. Голоса звучали все ближе. — Внутрь, — говорит Мин И и за локоть затаскивает Цинсюаня в открытый пустой лицей. Двери и все крыльцо стеклянные, так что Мин И отводит Цинсюаня подальше — к памятным доскам разных выпусков, ровно куда и хотел. — Смотри, — говорит, ведя вдоль стендов. — Вот тот год. На первый взгляд доска ничем не отличается, и только потом бросается в глаза серая пластиковая вкладка вместо одного имени и наклеенная фотография поверх общей печати. — Заклеили? Зачем? — Цинсюань невольно проскальзывает взглядом по ближайшим годам и этому. Нигде больше такого нет. О, вот знакомое лицо! И вот! Это же ребята из его группы. Значит, их год… Он проводит пальцами по доске, пытается подцепить пластик зачем-то. Ежится. Надо было надеть рубашку потеплее. Или толстовку. Холодно. Холодно же? — Вот так. Хэ… Мин… Он показывает, как сдвинуть и убрать плашку с имени. Под ней действительно два иероглифа «Хэ Сюань». Имя — как часть имени самого Цинсюаня. — Сюань, — тихо зачитать, словно не веря. Кажется — правда его номер заменили на номер Цинсюаня. Кажется, они ровесники. И могли бы учиться в одном универе. Странно так. — А что он сделал? — убирать табличку, которой закрывали фото, почему-то страшновато, но с ней он тоже возится. — Подделал документы для поступления, — ровно отвечает он. — Это позорно, поэтому его везде закрыли. С улицы доносятся веселые голоса, кто-то говорит: — Я видел А-Сюаня, точно говорю! Он вздрагивает и тянет Цинсюаня за собой, в подсобку. — Надо спрятаться, — говорит тихо. Цинсюань выдыхает. Вот ведь… А ведь глубоко ушли и быстро. Неужели он там на дорожке замешкался? Хорошо, что с ним Мин-сюн, а то бы он сейчас замер и пришлось бы врать, что не прятался, что зашел посмотреть, ребят просто не заметил, и было бы безнадежно стыдно. Только вот фото… Его он успевает увидеть лишь мельком, Мин И потянул его быстрее, чем он разглядел, и от того сравнение выглядит неточным, но неприятным. Надо будет внимательнее посмотреть, когда обратно пойдут. — Знаешь, мне на секунду показалось, что вы с ним похожи. Глупость какая, — нервно и виновато хихикает он. Мин И хмыкает. Он знает, что не полностью похож на того себя — пять лет и тюрьма, где его в том числе целенаправленно пытались заморить голодом, повлияли на внешность, даже усиленная кормежка от Цинсюаня ничего серьезно не изменила, поэтому он не боится, что фотографию Хэ Сюаня увидят. Затягивает Цинсюаня в темную подсобку, свет проникает только из щелей вокруг двери. — Тихо, — шепчет. — Они могут зайти. Все складывается ненормально удачно. Подсобка, она же архив бесполезных бумаг, наверняка привлечет внимание уже заинтересованного Цинсюаня, а найти нужную папку легко — они пронумерованы по годам выпуска. Он прав — руки Цинсюаня уже скользят вдоль полок. Вот год, когда школу — не эту — заканчивал брат, вот за три года до его, Цинсюаня, выпуска… Вот нужный. Он не знает, что хочет там найти. Что ждет в этой кипе бумаг. Ну и надо что-то делать. Не стоять же как дураку тут, чувствуя невольно и одновременно напряжение — ладно, история почему-то вызывает дрожь, потом он скажет Мин И, что пробрало, — и неловкость. Семь минут в раю, блин, в начале дешевого фильма ужасов, которые начинаются с глупых поисков информации об аномалиях или что-то в этом роде. Назло этому чувству Цинсюань пристраивает папку в полоске света, перелистывая страницы. Фотографии разных лет, лицейская газета, грамоты с конкурсов. Мелькает имя Хэ Сюаня, он победитель нескольких олимпиад. Большой выпускной фотоальбом, официальный первый лист сменяется фотографиями класса тут и там, живыми и постановочными. Ежегодными. Юный Хэ Сюань стоит спокойно и смотрит в камеру почти везде, серьезный юноша в аккуратной форме. Даже когда его сделали центром кадра, как будто чтобы растормошить, он только улыбается, уворачиваясь от щекотки. У Цинсюаня на телефоне точно такие же фотографии. Только поведение другого Сюаня — другое. Вот теперь по позвоночнику окончательно ползут мурашки. Он знает этих ребят. Эти места. Эти фото. У него несколько — почти — таких же в соцсетях, несколько висит на доске с открытками дома. Это его ребята. Его группа, его университетские друзья… Да? Правда ведь, его? «Эй, А-Сюань, мы делаем памятные фото, хочешь с нами? Вставай вот сюда!» «Сюа-ань, сфоткай сверху, только чтобы ты тоже в кадре был!» «Ты же помнишь прошлогодние? Вставай туда же!» Жуткий эффект зловещей долины. Нет, это был бы очень, очень топорный ужастик, никакой подводки, никаких пояснений. Цинсюань выключал такие спустя десять минут экранного времени. Он вообще ужастики не любил, их любил брат, но с психологизмом, а не скримерами и всякой мистикой. Про этот он бы сказал, что не хватает предыстории. И что он лучше бы смотрелся при недоказанном в кадре до конца психическом заболевании одного из героев. А кого считать героями? — А что случилось с Хэ Сюанем потом? — пальцы проводят по фото, где ребята стоят, кажется, с парами с танцевального вечера. Такой фотографии у Цинсюаня нет. — Сел в тюрьму, — едва слышно отвечает Мин И. Показывает жестом: молчи. В холле за дверью шумят ребята, поют лицейскую песню про класс. Один начинает: — А Сюань… — но его перебивают шиканьем и продолжают другим именем. Про всех что-то дурацкое, и только об этом однокласснике тишина. — Пошли? — громко спрашивает один. — На представление опоздаем! — Стриптиз от вас не убежит, — смеется девушка. Слышно, как звенят столкнувшиеся бутылки. — За наше будущее! Нет, это Цинсюань уже понял! Потом! Не может же он сидеть за подделку документов до сих пор! Что он там подделывал тогда?! Ребята шумят за дверью, совсем близко — только руку протяни или скажи что-то еще чуть громче. Пальцы скользят по страницам, бездумно обводя фото. Он мог бы быть сейчас там, за дверью, подпевать песне, держать в руке слегка пенящуюся бутылку, смеяться. Кто — он? Цинсюань или юноша с фото? И всё-таки, он похож. Вот так, когда почти темно, когда тени скрадывают черты и у изображения, и у стоящего рядом Мин И. Цинсюань смотрит на него и внутри холодной змеёй сворачивается неприятное чувство, что ему стоило, очень стоило бы сейчас открыть дверь и сказать «ребята, сюрприз!» и пойти праздновать. Потянуть с собой Мин И, если тот согласиться, или пообещать обязательно написать ему утром. И написать в такси после вечеринки тысячу извинительных и благодарных сообщений. Но не стоять сейчас рядом с ним в темноте возле этого треклятого альбома, страница которого слегка сминается под пальцами. Нет. Глупости. Он что, боится Мин-сюна из-за глупых совпадений? Из-за того, что он знает семью Хэ и немного похож на фото? Они не в фильме ужасов, ни хорошем, ни плохом! Просто Цинсюань весь год работал и учился, и успевал ещё доезжать к брату в гости, чтобы тот не нервничал. Вот после перегрузки первым и вторым и воспоминаний о третьем мозги и плавятся. Значит так, они сейчас отсидятся тут, выйдут и Цинсюань позовет Мин-сюна пить с ним в своей квартире. Они поднимут шторы, чтобы был вид на весь город с холма, и будут слушать музыку. Да. Так он и сделает. Он смотрит на Цинсюаня. Глупого наивного доверчивого Цинсюаня, который стоит рядом с ним, испуганный. Смотрит и ждет, пока в холле не хлопает входная дверь, отсекая веселые голоса. — Съездим в офис, — говорит, практически решив. Цинсюань узнает. Так должно быть. И все равно ни на что другое не выманить Ши Уду. Офис. Работа. Работа это просто. Даже если Мин И что-то там просто забыл, здание офиса успокаивает просто потому, что к нему уже привык. Цинсюань вздыхает облегченно, радуясь отступающему наваждению. Всё хорошо, чего он вообще? — А потом поехали ко мне? Будем пить вино и праздновать, ладно? Это был какой-то безумный день. Очень хочется, чтобы он закончился хорошо! — он открывает дверь подсобки и улыбается, оборачиваясь к Мин И. Внутри как будто трескается и хрустит что-то. — Посмотрим, — размыто говорит он. Выходит на свет, щурясь, и говорит: — Давай автобусом. Дольше, людно. Безопасней, чем вызывать такси с телефона любого из них. Водители лучше запоминают пассажиров. — И кофе по дороге возьмем! Всё равно точка есть у остановки и работает ещё! — кивает окончательно расслабившийся Цинсюань. Кофе. Мин-сюн. Мир снова расширяется из точек, между которыми застрял. Сердце прекращает так колотиться — надо же, а он и не заметил, когда начало! И лицо, небось, как призрака увидел. Вот он дурак! Он прикрывает глаза, кивает. — Хорошо. Не знает ничего. Не думает ничего. Цинсюань мог уйти несколько раз, мог не написать вовсе. Может уйти и сейчас, до самого последнего момента. Идет с Цинсюанем на остановку, едут к офису. Правда берут кофе, хотя любой, кроме того самого, своего, кажется гадостью. В офисе темно. Как всегда — свет ведь включается магнитной картой Он впускает Цинсюаня первым. Смотрит ему в спину. Отступает в темноту. Дальше будут вести стрелки. Если по ним пойдут. Цинсюань любопытный. Он точно пойдет. Значит, все будет так, как планировал с самого начала. — Мин-сюн, так зачем мы?.. — спрашивает и осекается, не увидев никого за спиной, Цинсюань, болтавший всю дорогу то о выпускном, то о нелепой, в его глазах, встрече в коференц-зале по поводу его места в совете директоров. И как он понял, что не знает, что делать и там, и там, и сбежал сначала домой, а потом к Мин-сюну, и спасибо ему за то, что откликнулся… Дверь захлопывается за спиной и Цинсюань только сейчас вспоминает, что открывается она тоже картой. Даже изнутри пока что. И что свою, которую ему наконец сделали, он оставил дома на тумбочке. Схлынувшее было неприятное ощущение возвращается, вынуждая оглядеться. Ничего, кроме белой стрелки на стене. Это такая игра, да? Наверное, Мин И решил сделать сюрприз. Да, это выглядит как ужасно оформленный сюрприз от него и одногруппников. Напугай друга, а потом устрой выскакивание с хлопушками и прочим. Ребята же знали про совет директоров. Когда только Мин-сюн успел с ними познакомиться? О, он спросит это! И настучит всем хлопушкой, если она будет, по голове за такие ужасные сюрпризы. Потом они вместе посмеются — и всё будет хорошо. Цинсюань даже готов найти, где быстро снять квартиру для празднования, если отменилась та, что была в плане ребят изначально. Или тут и побудут, а утром уберут. От брата влетит, конечно, но это не так страшно. Надписи на стрелках приходится подсвечивать телефоном — вот засада, а батареи-то меньше половины! — и они Цинсюаню не нравятся. О каком «месте», которое нужно освободить речь? О каком «деле» речь, какие документы?! Цитаты непонятные, только наводящие больше тревоги. Ему не нравится. Совсем не нравится. Это уже совсем не похоже на милый розыгрыш, скорее на всё-таки фильм ужасов, который начался часа два назад. Часа полтора из этого в настоящем фильме бы сжали до пары минут. В животе становится тянуще пусто. Осеняет внезапно. Это просто кошмар. Он заснул на диванчике, когда написал Мин-сюну, отлежал шею и теперь от недостатка кислорода смотрит ужасные сны. И если он сейчас, как ему хочется, бросится обратно, да хотя бы к лестницам и наверх, раз нельзя выйти, сон будет бесконечно муторным и не закончится до утра. А его, наверное, уже потерял Мин-сюн, которому он не ответил. А потом ещё и брат позвонит и будет ругаться, что он не берет трубку. Нужно просто дойти до конца сна, раз проснуться усилием воли не выходит. И потом посмеяться над этим. Записаться на завтра на массаж, сходить в душ и выпить в одного бутылку вина. Или с Мин-сюном, если тот согласится после такой паузы приехать. Да. А пока можно просто идти по стрелкам и стараться дышать глубже.