Мертвые души

Глава 6. Там, где волны точат камень, а одиночество — душу Есть дома, в которых может быть зябко, но ты чувствуешь тепло и уют всем телом. В таком доме пекут пироги и разговаривают по душам на кухне, читают детям сказки перед сном и обнимаются у камина в холодные вечера. Но в этом дворце — в этом каменном сердце Антирудоса ничего подобного никогда не ощущалось. И не могло. Антирудос был сердцем царской резиденции Птолемеев: белокаменный дворец, где колонны поднимались ввысь и сходились в тончайшие купола; террасы, выложенные лазуритом; воды гавани, отражающие солнце так, будто мир состоит из тысяч острых зеркал. Он был прекрасен и холоден, совершенно пуст. И не важно, как дорого было убранство этой резиденции, никто и никогда не называл этот прекрасный дворец домом. Стены знали всё: интриги, заговоры, предательства. По мраморному полу не раз текла кровь — густая, горячая, королевская и рабская. А тенистые сады служили мягким ложем для любовников, которые приходили сюда по воле случая… или судьбы. Теперь всё это лежало глубоко под заклятием — пелена забвения. Для маглов Антирудос «затонул» много веков назад. Но для тех, кто умел видеть, чувствовать, творить магию, он не исчез. Он стал двойным — существующим сразу в двух слоях реальности, как воспоминание, которое упорно отказывается быть забытым. И в этом призрачном дворце жил тот, кто сам стал подобием тени. Единственный наследник рода Малфоев. Живой — но умерший для всего магического мира. Тот, о ком решили, что он будет гнить, запечатанный в Мэноре вместе с родителями. От мальчика, который волей судьбы получил Чёрную метку и был втянут в войну Света и Тьмы, почти ничего не осталось. Одноклассники едва ли узнали бы в этом мрачном, одержимом целью, безжалостно собранном мужчине того наглого, светловолосого мальчишку из богатой семьи. Да, его волосы всё ещё отливали серебром, а черты лица сохранили аристократическую утонченность, будто вырезанные умелыми руками скульптора. За три года, минувших после войны, он изменился. Из худощавого подростка Драко Малфой превратился в высокого мужчину — резкого, сильного, широкоплечего. Он стал похож на статуи, что охраняли этот дворец: мраморные, прекрасные но неживые. Антирудос стал его укрытием, его лабораторией. Местом, где он проводил самые рискованные, безумные, запретные ритуалы. И по ночам, в тишине, был похож не на изгнанника, не на жертву и даже не на преступника. Он стал человеком, который решил: ради своей цели он разрушит всё — и весь мир можно будет собирать заново. Этот остров не любил живых, он терпел их. Иногда принимал, чаще — убивал, если не физически то сводил с ума, лишая истинного я. Но сейчас он прислушивался к шагам человека, который пришёл сюда со своей целью. Этот пропащий уже был готов умереть, лишь бы добраться до той, чей голос он слышал в ночи: «Где ты? …. помоги…» И это место внимало его безумию, его маниакальным стремлениям добиться желаемого. Дворец бывших царей пожирал слабых, но сильные могли потягаться с магией этого места. И Малфой младший успешно справлялся. По крайней мере пока. На острове  не было сумрака. Дни рождались резко — огнём, светом, жаром. Ночи проваливались сразу — холодной тьмой. И в этих циклах Драко жил, будто встроенный механизм, не человек. Хотя человеком он давно перестал быть. С первыми лучами солнца он просыпался — не потому, что хотел, а потому что тело, доведённое до жесточайшего режима, больше не давало себе спать дольше. Он вставал резко, почти беззвучно, словно боялся нарушить тишину, в которой мог снова услышать её голос. И шёл к морю. Путь от спальни до обрыва занимал меньше минуты. Каждый шаг отдавался в камне древних плит, как в барабанах войны. И этот утренний ритуал был молчаливой битвой с жестокой реальностью, сражением с собой, попыткой победить свои слабости. Волны были жестокие. Не ласковые, не те, что мягко качают карали с туристами. Этот берег был не для праздных прогулок. Вода била в грудь, сбивала дыхание. Драко нырял в пену без раздумий, как в ледяной хаос. Час. Каждое утро — ровно час. Ступни скользили по водорослям, руки ломали поверхность моря, мышцы горели. Но это была не тренировка. Это была борьба с тем, что копилось внутри него как яд. Неоавное столкновение с собственной яростью, с виной, с памятью. С любовью к людям, которых он не смог защитить. Он выходил из воды бледнее мрамора, но глаза — горели серебром, как у морского чудовища, но который всё ещё помнит, что когда-то был аристократом.  Он не ел - восполнял ресурсы. За три года выработался особый ритуал. Гранатовый сок и финиковая паста утоляли потребность в энергии. Густой египетский кофе — стимулятор. Красное мясо дичи и свежая рыбы не давали мышцам потерять силу. А она ему была нужна. Ведь только сильный телом и духом способен творить магию высшего порядка. Если бы кто-то наблюдал, то решил бы, что он — алхимик, подбирающий идеальные пропорции микстуры. Он даже жевал так, будто считал интервалы. «Сахар поднимает концентрацию. Концентрация — ключ. Ключ — к взлому печати.» Эта мысль стала мантрой. Антирудос не был просто укрытием. Он был его личной библиотекой безумия. Толстые свитки в ящиках, рассыпающиеся при прикосновении. Плитки с иероглифами, которые приходилось читать в зеркалах — иначе они причиняли нестерпимую боль глазам. Драко собирал темные и невероятно мощные артефакты, такие древние, что даже самоубийца сказал бы: «Лучше не трогать». А он трогал. Он тестировал новые комбинации иероглифов, как другие тестируют формулы зелья. Одно неверное движение, один неверный знак, и взрыв сотрясал весь остров. Малфой лишь зализывал раны, собирал волю в кулак и начинал все по новой. Он создавал новые цепи магических рун. Он делал расчёты, которые могли бы свести с ума любого мага. И когда текст начинал расплываться перед глазами делал паузу. Дышал, пил кофе, ел и снова открывал свиток за свитком. «Не терять эффективность». С каждым днём: движения становились резче; ночи — длиннее; взгляд — холоднее. Красота, которой когда-то восхищались, теперь была пугающей. Он стал как обсидиановый клинок Гора: острый, тёмный, опасный. Он стал тем, что делает богов настороженными, а людей — преклонными. Он стал Малфоем, каким его боялся бы сам Люциус. Достойный приемник своей громкой фамилии, но совсем потерявший человечность. Драко не прощал себе слабость. Только едва уловимый голос матери выбивал его из привычного ритма. Это происходило неожиданно, каждый раз сбивая с ног и поражая острыми иглами боли прямо в сердце. Звук ее голоса был подобен пытке: мальчик мой, помоги…. Он не знал, реален ли этот зов. Не знал, звучит ли он в действительности или только в трещинах его собственного рассудка. Но инстинкты шептали одно: Она жива. Нарцисса Малфой стала маяком для своего сына. Погребённая под слоями магии, древней, как песок, закрытая в тюрьме, где время не течёт. Заживо замурованная в дом, который должен был быть роскошным символом власти и превосходства стал могилой для живых. Драко не знал, сохранила ли она разум. И старался не думать об этом слишком много. Запрещал себе мысли о том, каково это — день за днём видеть пустые, стеклянные глаза мужа, в которых больше нет души. Не думать, как она — та, что всю жизнь держала семью железной ладонью — теперь, возможно, крошит хлеб для человека, который даже не узнаёт её, сидит рядом. Заложник острова прекрасно помнил, как его любимая мать нежно перебирает пальцами его волосы отца, когда никто не видел. И не мог представить каково ей сейчас слышать тишину вместо голоса Люциуса. Эта картина каждый раз ударяла в Драко, как кинжал. Он не позволял себе в неё погружаться. Если бы позволил — сорвался бы окончательно. ⸻ Домовые эльфы спасали хозяина от безумия. Парадоксально, почти иронично, что эти ущербные создания оказались настолько полезны и сильны. Их магия имела удивительную особенность - давала возможность обходить границы печати Фараона, к сожалению это распространялось лишь на самих домовиков. Эльфийская верность позволяла им проходить туда, куда не мог пройти ни один волшебник - через ту самую стену магии, что держала Нарциссу в заточении. Они были соединяющими нитями: тонкими, невидимыми, прочнее стальных цепей. Именно их магия смогла связать два поместья, находящихся в сотнях километров друг от друга. Два дома, ставших темницей для одного древнего, величественного рода волшебников. Эльфы приносили Драко новости, еду, были связью между мирами. Но самым ценным были простые земные мелочи: едва уловимый запах её духов в воздухе пришедший с эльфами из Мэнора, чисто сложенная салфетка, к которой она прикоснулась. Иногда казалось, что скоро он лишится рассудка, но Драко выбирал жить. Он предпочитал ярость — безумию. Выбирал борьбу — пустоте. Потому что если он остановится — она никогда не будет свободна. И потому что Нарцисса Малфой не воспитала бы сына, который сдаётся. И он не сдавался. Сегодня эльфы вернулись с еще одной недостающей частью ритуальных артефактов.  Браслеты  Тота Было потрачено непростительно много времени на поиски. Наконец, все собрано: девять ритуальных чаш, Клинок Гора, Маска Сехмет, Браслеты Тота. Осталось только проверить, работает ли его теория на практике. Но сначала надо все приготовить. - Эльфы. - позвал слуг, Драко. Тут же с едва слышным хлопком появились два маленьких домовых эльфа.  - Что желает  хозяин? - с почтением, кланяясь до самого пола, поинтересовался более потрепаный и старый эльф. - Подготовьте ритуальный зал. Мне он нужен за шесть часов до полуночи. - Будет сделано. Есть ли какие-то особые пожелания? - Нет. Как обычно. Обычно… в этом доме ничего не бывает обычно. Даже воздух в этих стенах двигается странно. Все пропитано вонью, этих проклятых Богов. Пытаются сломать, подавить, подчинить. Но они явно прогадали, когда возомнили себя сильнее наследника Малфоев. Эльфы с поклоном и хлопком исчезли. Сегодня, - обратился Драко сам к себе. - время пришло!  Малфой сидел на каменном полу большой залы. Вокруг него горели свечи — слишком близко к раскиданным по полу свиткам и папирусам. Опасное соседство - огонь и знание, заключенное в бумагу. Стоило одной искре сорваться — и всё вспыхнуло бы разом. Драко это устраивало. В таком небрежном отношении к огню была игра с богами, обитателями этого забытого всеми живыми особняка. Нет, здесь не разгуливали по коридорам небожители. Реальность была куда интересней. Особняк был наполнен множеством статуй, фресок и барельефов, изображавших добрую часть египетского пантеона. И эти произведения искусства жили своей жизнью. Нет, они не перемещались и не нападали из-за угла. Но влияние можно было ощутить кожей, каждой клеткой своего смертного тела. Поначалу это раздражало. В прочем, как и любая неизвестность. Постепенно Малфой привык к такому неприятному соседству. Его не волновали ни время, ни собственный комфорт. И уж тем более какие-то каменные изваяния не могли оторвать Драко от строгого графика работы. Часами он сидел на холодном камне, склонившись над древними текстами. За последние годы он научился бегло читать по-гречески и по-латыни, а древнеегипетский — мединет нечер, «язык богов», — знал так, как будто родился с ним. Символы больше не были загадкой: они подчинялись, складывались в формулы, отзывались на его магию. В его собрании текстов были не только магические тексты. Кто бы мог подумать, но это было так. Через несколько месяцев изучения печатей фараоновых гробниц тот, в чьих венах текла чистейшая кровь, понял простую истину: ответы могут скрываться где угодно. Даже в маггловских книгах. Конечно, эти ущербные письмена не имели ничего общего с папирусами — грубые, сухие, лишённые магической интуиции. Но при должной трактовке и глубоком знании предмета из них можно было вытащить крупицы истины. Драко не брезговал. Он давно перестал бояться запачкать руки — ни кровью, ни маггловской писаниной. Любые средства оправдывают цель. Он самозабвенно отдался работе: Чтение. Поиск артефактов. Снова свитки. Тестирование комбинаций иероглифов. Сверка астрономических карт. Лунные циклы. Повтор. Снова. Неминуемо приближалась ночь. Драко поднялся с пола и подошёл к длинному каменному столу у восточной стены. Это был алтарь. Девять чаш стояли там же почти три месяца. Из двенадцати украденных он выбрал девять нужных. Руки знали каждую из них на ощупь. Он помнил, где камень теплее, где холоднее. Где иероглифы отзывались сразу на заклинания, а где — с едва заметной задержкой. Он сам восстановил каждую из чаш: очистил от старых наслоений магии, вписал недостающие символы. Работа была не разовой — она длилась неделями. Иногда он переделывал одну и ту же руну по несколько раза, пока не исчезало ощущение сопротивления в древнем артефакте. Те самые чаши, пропавшие из хранилища. Они уже давно были здесь. Казалось Малфой и сам был здесь целую вечность. Каждый день — один и тот же распорядок, все те же действия, ожидание одного единственного результата. Он перечитал сотни текстов столько раз, что мог бы повторить их с закрытыми глазами. Греческие трактаты, египетские папирусы, магловские исследования, в которых не было слов боги и мания, но было понимание движения планет, лунных циклов и карт звездного неба. Но в отличие от маглов Драко Малфой обладал магией и куда лучше многих волшебников справился с компиляцией разных данных. Он взял первую колбу. В ней была вода Нила. Всегда свежая, никогда не вчерашняя. Он доставал её лично из погреба, в одно и то же время суток. Вода менялась каждый день, это не ускользнуло от внимательного мага. Три чаши слева наполнились ровно до отметки. Ни каплей больше, ни - меньше. Иероглифы на темном камне артефакта потемнели - приняли подношение. Это уже была не вода, в жертвой выступала кровь. Каждый день Драко холоднокровно и методично резал руку, чуть ниже локтя. День за днем, точный порез, ровно столько сколько нужно крови. Волшебник скрупулезно следил за реакцией чаш. Кровь лилась медленно, вязко. Факелы рядом с этими ненасытными артефактами каждый раз вытягивались вверх — неизменно. Драко больше не делал пометок в дневниках, шаги были отточены до автоматизма. В какой-то момент инерция в действиях сменилась чутьем. Последняя колба, наполненная вином была отлеветирована в сторону алтаря. Напиток выдержанный, сильный, напитаны солнцем и временем вылился в три других чаши. Драко подбирал вино для ритуала с тем же вниманием, с каким выбирают ингредиенты для зелья, от которого зависит жизнь. Каждый день он приходил в этот зал и повторял ритуал. В свитках его упоминали, как необходимость «напоить богов». Египтяне были странными волшебниками, уделявшими слишком много времени и внимания традициям. Делать было нечего, пришлось самому поклоняться этим их богам. Драко готов был приносить жертвы кому угодно, хоть Мерлину хоть козявкам тролля. Лишь бы избавить свою семью от позорного заточения. Осмотрев алтарь и огонь в факелах, Малфой убрал лишнее с каменного постамента. Он не любовался результатом, просто проверил симметрию, порядок, расстояние между сосудами. Затем опустился на одно колено — не из почтения, а потому что так было удобнее произносить формулы. Он читал вслух, всегда негромко, очень чётко. Всегда на языке богов. Магия отзывалась тонкими вибрациями, связывая чаши между собой, заставляя последние гудеть. Особняк тоже реагировал — иногда лёгким скрипом, иногда дуновением воздуха, чаше изменением архитектуры. И всё же он продолжал свой опасный эксперимент. Три месяца подряд, день за днем. Драко знал: ритуал работает. Только не так, как ему хотелось бы. Чаши принимали содержимое, руны ложились правильно, но боги не отвечали. Боги пьют не из камня, — всплывала строка снова и снова. — Они пьют через проводника. Драко сжал челюсть. Значит, вопрос был не в чашах и не в правильности произношения заклинания. Что-то ускользнуло от него, осталось незамеченным. Но Малфой был несгибаем в своей решимости. Он аккуратно накрыл чаши защитной тканью — жест отточенный, почти машинальный — и погасил взмахом палочки все свечи. — Я никуда не уйду, — сказал он в пустоту сквозь сжатые челюсти. - Слышите? Где-то глубоко под камнем, под самим фундаментом, что-то дрогнуло. Движение было едва ощутимым, но Драко это почувствовал. И этого было достаточно, чтобы завтра снова налить воду, пролить свою кровь, угостить богов вином.