Мертвые души

Глава 8 Дорога в Александрию — туда, где пепел хранит тайны Гермиона в сопровождении египтянина возникли на освещённой разноцветными огнями улице. Жизнь вокруг кипела и не желала сдавать позиции перед наступающей ночью. Торговцы громогласно зазывали покупателей, волшебники в свободных ярких одеждах спорили о цене, обменивались сплетнями, смеялись, ели, пили и проживали вечер так жадно, будто каждый из них мог оказаться последним. — Я взял на себя смелость предположить, что ужин — подходящий момент, чтобы ввести вас в курс дела, — заметил Моаад. — Крайне предусмотрительно с вашей стороны, — откликнулась Гермиона. — Я не откажусь. Ее желудок предательски заурчал. Чая и молока, выпитого за весь долгий день, было явно не достаточно. Они углубились в тесные улочки, свернув несколько раз, прежде чем переступить порог небольшого заведения без вывески. Круглые столы напоминали барабаны, на стенах висели массивные ковры — они не добавляли уюта, но весьма успешно поглощали шум улицы. Место было мрачным и почти пустым, словно оживало только для тех, кого ожидало заранее. — Интересный выбор, — отметила Гермиона, внимательно осматривая невзрачное помещение. — Весьма подходящий предмету нашей беседы, — парировал Моаад, едва заметно изогнув губы, как перо птицы от лёгкого порыва ветра. — Тогда — к делу. — Предлагаю прежде насладиться здешней кухней. Она достойна вашего внимания. А эльфы… — он слегка наклонил голову, — могут и немного подождать. Моаад оказался прав: угощения были достойны фараона. Первым на стол подали пикантный салат из помидоров, зелени, граната, мяты и оливкового масла. Гермиона знала: здесь трапеза это — почти ритуал, проверка вкуса гостя, его умения прочесть блюдо так же точно, как страницу книги. Ведьма пожалела о том, что не подготовилась достаточно перед командировкой. Отрывочных знаний о местной культуре и традициях было недостаточно. Зёрна граната блестели в свете ламп, словно магические кристаллы, так и маня попробовать. Даром ясновидения Гермиона не обладала, но здравый смысл подсказывал не бросаться к блюду первой — привычка к осторожности срабатывала даже за обеденным столом. Но этот аромат… он щекотал ноздри и разжигал аппетит. А еще пробуждал странные чувства. Память, уступив натиску магического воздействия, рисовала картинки Большого Зала. Длинные деревянные столы, ломящиеся от изобилия блюд. Довольное веснушчатое лицо друга, с энтузиазмом поглощающее куриные ножки и пюре. Тепло каминов, дружелюбная улыбка Хагрида, Дамблдор, еще живой…. И Гарри, такой теплый и родной. Хозяин заведения — бородатый, облачённый в чёрную робу — вышел поприветствовать гостей лично. Гермиона вынырнула из воспоминаний. Долгая церемония обмена любезностями с Моаадом сменилась целой минутой щедрых комплиментов в адрес Гермионы. Когда он, наконец, отступил, на столе возникло массивное блюдо — аромат шафрана и сухого лайма ударил горячей волной. Гермионе после первой же ложки показалось, что она впервые понимает, что такое вкус солнца. Ведьма осторожно попробовала кусочек омлета — и замерла, заметив под ним сладкую вермишель, будто десерт. Её магическое чутьё на секунду опасливо ощетинилось: сладость ложилась на нервы, как заклинание успокоения. — Харис — символизирует дом, — пояснил Моаад. — Его готовят долго и терпеливо. Для тех, кого уважают. Гермиона на миг потерялась. Перед глазами вспыхнула Британия — тихая спальня, старые книги, запах дождя у окна. Все это гостеприимство имело приторный привкус. Ее внимание хотели отвлечь, а чутье притупить. Понимание сути происходящего ударило, как холодная вода. Она мягко отодвинула тарелку и выпрямилась. — Ужин превосходный, — голос вернулся к деловому тону. — Я признательна за тёплый приём. Но я предпочла бы вернуться к нашим эльфам. — Что ж, — Моаад чуть склонил голову. — Расскажу всё, что знаю. Маг явно пытался тянуть время. На первый взгляд - просто развлечь или впечатлить гостеприимством и традициями величественной древней страны. Но Гермиона раскусила его прием. Он не понизил голос, наоборот — говорил так, словно читал лекцию. Видимо информация, которую Гермионе предстояло услышать, была не столь ценной, чтоб говорить о ней шепотом. Или местные стены не имели ушей. — Как вам известно, исчезли несколько крайне ценных артефактов: двенадцать ритуальных чаш, Факел Судьбы, Книга Мёртвых, браслеты Тота, Маска Сехмет, Чёрный Песок… и бесчисленное множество папирусов. Не говоря уже о менее значимых амулетах и драгоценностях. — Книга Мёртвых и Чёрный Песок… — задумчиво произнесла Гермиона. — Соседство впечатляющее. — Именно. — Моаад склонил голову. — Но есть деталь куда интереснее для вас: тело домового эльфа было найдено на месте кражи Чёрного Песка. «Если она такая интересная, почему же ты так не хотел мне рассказывать», - подметила ведьма, но не произнесла вслух.  — Как он умер? — тихо спросила вместо этого.  — Весьма буднично, — Моаад слегка пожал плечами. — Его обнаружили без признаков магического воздействия. Будто он заколол себя клинком… Или кто-то помог ему это сделать. — Оружие? — Никаких следов. Совершенно. Как будто их просто… не оставили. — Тогда могу ли я взглянуть на тело? — Разумеется, Мисс Грейнджер. Сегодня это ещё возможно. Завтра его предадут огню. — А прах? — Развеют над пустыней. Как подобает праху слуги. Гермиона медленно подняла взгляд. — И чьим же он был слугой? Моаад улыбнулся мягко, почти ласково, сложил длинные пальцы в форму пирамиды, прикрыв добрую половину лица. Только черные миндалевидные глаза коварно заглядывали в лицо ведьмы напротив. — Это уже мы спросим у вас, мудрейшая мисс Грейнджер. ⸻ Тело домового эльфа парило в воздухе в абсолютно чёрной комнате, как будто в подвешенной пустоте. — Любопытно, — Гермиона слегка нахмурилась, внимательно разглядывая бледное, неподвижное тело. Янтарные глаза впивались в каждую деталь, словно хотели вытянуть ответы прямо из безжизненной кожи. Эльф был такой маленький и беззащитный. Сердце Гермионы сжалось, но жажда раскрыть тайны взяла верх. — Поделитесь своими мыслями? — негромко спросил Моаад. — Разумеется. Дайте мне пару минут. Она наклонилась ниже. След от пореза был единственным заметным повреждением — именно он стал причиной смерти. Следов магии не обнаружено, как и утверждал Моаад. У Гермионы не было причин верить ему безоговорочно, но в этом он оказался прав. Достав перо и блокнот, ведьма начала делать записи: «Разрез аккуратный, диаметр — около четырёх сантиметров. Оружие — предположительно металлическое, смертельно острое и достаточно длинное, чтобы пробить грудную клетку насквозь. Удар нанесён прямо в сердце — хирургически точно». Из милосердия ли, чтобы подарить быструю смерть? Или чтобы скрыть иной след — тот, что нельзя позволить увидеть даже лучшему эксперту? Ответа пока не было. Последние предположения Гермиона предпочла не переносить на бумагу, оставив пока в своих мыслях. — Что ж, — произнесла она, выпрямляясь. — Могу подтвердить: следов магии на теле жертвы нет. Смерть наступила мгновенно от разрыва сердца и грудной клетки острым металлическим предметом. Предположительно клинок стал орудием преступления или самоубийства. — Какие-то важные детали о месте преступления мне необходимо знать? — она перевела взгляд на Моаада. — Боюсь, ничем больше не порадую, — вздохнул египтянин, отряхнув несуществующие пылинки со своей шикарной мантии. — Чёрный Песок пропал из поместья семьи Эсмальтэ, или, как мы называем их род, Стальной Радуги. Влиятельная династия, история которой тянется к самому Началу Времён. — Под Началом Времен, Вы имеете ввиду период становления десяти древнейших династий Египта? - Моаад коротко кивнул в знак подтверждения. - Могут ли они быть заинтересованы в краже? — задумчиво спросила Гермиона. — Напротив, — Моаад покачал головой. — Им выгоднее сохранить лицо. Кража артефакта — уже скандал. Мёртвый эльф на месте преступления… Вы понимаете. Признать, что охрана ценностей слаба, что домовики смогли пройти все печати, обойти Ка-хранителей, вынести артефакт и оставить тело — это катастрофа для их репутации. Поэтому всё держат в секрете. Иначе мы бы не вызывали сотрудника британского Министерства. — Похоже на правду, — согласилась Гермиона. — Тогда приступим к самому интересному. Она взмахнула палочкой, и розовое облако двинулось в сторону мертвого эльфа. — Кто же ты такой? — тихо спросила ведьма. В воздух поднялась тонкая сеть нитей эльфийской магии — серебристая, покрытая узелками, как росой на паутине. Гермиона протянула руку и едва коснулась одной из них. Как только тонкие пальцы ведьмы соприкоснулись с нитью, реальность дрогнула. В глазах поплыло, а пол на секунду качнулся вниз, как полотно батута. Гермиону потянуло внутрь блестящего, как жидкая ртуть, магического следа. Он был холоден, как первый вдох морозного воздуха. В ушах стоял хруст, словно ведьма прокладывала себе путь через корку льда. Ей нужно было пробиться через остатки эльфийской магии, чтоб увидеть главное. Под этой ледяной свежестью пряталось что-то знакомое. Гермиона делала подобное впервые, но ощущала каждой клеткой кожи, что она на верном пути. Её тело сжалось от неожиданности. Картинки прошлого вспыхнули перед глазами. Опять! Почему это происходит с ней вновь и именно тогда, когда она соприкасается с нитями магии домового эльфа? Тут должны были быть следы не ее памяти. Высокие чугунные ворота отворялись впереди. Гермиона могла узнать их без труда. Этот мрачный особняк, пропитанный насквозь черной магией не раз являлся в кошмарах. Малфой-Мэнор был величественным произведением архитектуры, созданным поражать всех своим масштабом и роскошью. Но в памяти ведьмы эта обитель древнейшего из чистокровных родов Британии оставила неизгладимый след совсем по другим причинам. Картины прошлого понесли ее дальше. Ведьма увидела множество домовых эльфов вокруг себя. Она была на внушительных размеров кухне. И тут ее сердце больно сжалось. Добби. Она увидела его рядом. Но почему? Гермиона никогда не была на кухне этого особняка. Это невозможно. Добби был освобожден в тот день, когда ведьме по воле злого рока довелось ощутить холод каменного пола в этом особняке. Именно Добби спас Гермиону и помог всем пленникам сбежать. Но этот эльф стоит перед ней сейчас. Только если… Гермиона резко сморгнула, пытаясь вернуться в реальность. Предположение, зародившееся в ее голове встряхнуло тело не хуже бодроперцового зелья: Оба эльфа служили одному и тому же роду. Это далекое прошлое, вовсе не ее памят. Она увидела воспоминания мертвого эльфа, сохранившиеся в угасающем следе магии. Но как? Сердце болезненно ударило о ребра, словно у нее в груди был медный колокол. Связь с хозяином была настолько сильна, что эльф даже росли смерти был связан вечным контрактом. — Снова Малфои, — прошептала она. — Не может быть… — Мисс Грейнджер? — голос Моаада вернул её в настоящее. Гермиона резко вдохнула полные легким воздуха, будто вынырнула из ледяной воды. Нити магии растворились. — Магический почерк… — её голос дрогнул. — Он похож на одного домового эльфа, с которым я встречалась раньше. Он был моим другом. Ведьма не хотела раскрывать все карты и тем более откровенничать о прошлом. По этому ограничилась коротким объяснением, устроившим всех. Моаад моргнул, весьма удивленный открытиями британской коллеги. Перевел взгляд черных миндалевидных глаз с домового эльфа на ведьму.  — Это многое вам говорит? — Больше, чем хотелось бы, — выдохнула она. Над телом домовика вспыхнул слабый знак. Крошечное выжженное клеймо на коже — треугольник, пересечённый двумя извилистыми линиями. Гермиона отпрянула. — Клеймо хозяйского рода, — прошептала она. — И точно не египетского. — И вам оно знакомо? — тихо спросил Моаад. Она кивнула. Сухо, по-деловому. — Видела его слишком много раз в старых манускриптах, на служебных знаках, на гербе одной печально известной семьи. Ошибка исключена. Молчание повисло между ними, как песок в воздухе перед бурей. — Семья Малфоев, — продолжила Гермиона. Ее губы машинально поджались, а лицо слегка скривилось в неприязненной гримасе. Моаад медленно обошел все еще парящего в воздухе и по прежнему мертвого эльфа. — В Египте их имя произносится редко, — тихо заметил он. — Обычно — когда хотят предупредить о том, куда лучше не смотреть. Гермиона сжала пальцы вокруг древка палочки и с вызовом подняла подбородок. — А я всю жизнь смотрю туда, куда не следует. Она ещё раз провела ладонью над телом эльфа. Эльфы не умирают просто так от удара клинка. Их магия слишком сильна для такой нелепой смерти. Они умирают, служа. А если не успели выполнить приказ — умирают за то, что подвели хозяев. Что же ты натворил малыш? В какие темные дела тебя втянули? Внутри поднялась волна ярости — не только на убийцу, но на саму систему, которая считала нормой смерть того, кто никогда не принадлежал себе. Даже в другой стране несчастный эльф остался рабом. — Теперь точно отправляемся в Александрийскую библиотеку, — твёрдо сказала она. — Ведите меня, Моаад. Ведьма решительно протянула ему руку. ———————— Волшебники перенеслись на узкую улочку, где воздух пах морской солью, старым камнем и дымом жареной рыбы. Вдалеке шумело Средиземное море — то самое, по которому когда-то плыл Александр и где гасли последние огни древней цивилизации. Город был не похож ни на Каир, ни на Лондон. Он был многослойным. Новые дома теснились поверх античных колонн, тени узких переулков хранили отзвук шагов людей, живших две тысячи лет назад. Где-то плакала скрипка, где-то мать пела проснувшемуся ребёнку, над всем этим витал солёный терпкий запах моря. — Некоторые места здесь… откликаются только на Египетскую магию, — тихо заметил Моаад. — В Александрии есть вещи, которые помнят больше, чем люди. Сказано было буднично, но Гермиона почувствовала — это предупреждение. Она шагала за ним, ощущая, как ночь сгущается вокруг. Месяц поднимался над морем — тонкий, серебряный, как лезвие кинжала. Библиотека открылась перед ними внезапно. Современное здание: стеклянный купол, гладкие мостики, белые стены — и при этом в нём было что-то неуместное для этого пейзажа, словно новенький дешевый сувенир, оставленный среди руин. Гермиона подумала, что это скорее музей, чем место, где хранят тайны. Но стоило волшебникам переступить порог — ошибочное первое впечатление испарилось. Воздух библиотеки был неподвижен — и всё же невидимый ветер проходил по страницам книг, едва слышно шелестя. Шёпоты поднимались из дальних залов, словно читатели, которых никто не видел. Свет ламп мерцал мягким пламенем факелов, уходящих вглубь здания, туда, куда не добирается взгляд. — Настоящая библиотека была… ниже, — произнёс Моаад осторожно. Он не повышал голос, но слова эхом разошлись по каменным колоннам. — Вы видите лишь надстройку. Архивы под ней… старые. Очень ценные. Они шли по коридору, где потолок был выше, чем позволяла архитектура здания снаружи. Гермиона уловила запах тёплого пергамента, обожжённых чернил… и чего-то, напоминающего склеп. Тяжёлая, застоявшаяся затхлость, веками впитывавшаяся в камень. — Здесь есть охрана? — осторожно спросила она. — Это слово неточно, — мягко ответил Моаад. — Охрану нанимают. Здесь — присматривают. Слово прозвучало так, что мышцы на спине у Гермионы невольно напряглись. Моаад остановился у неприметной двери без ручки. Ладонь легла на плитку с выгравированным крокодилом. Дверь не распахнулась — она отступила, будто попятился страж, привыкший пропускать только тех, кто имеет право войти. В нос ударил запах — густой, тяжёлый: пыль веков, пергамент, древняя магия, в которой не осталось ни капли тепла. Гермиона остановилась. Это место было старше Британии, тем более старше Хогвартса, старше законов, по которым сейчас жили маги Европы. Здесь магию не изучали, ей поклонялись. — Архив ритуальных предметов, — тихо произнёс Моаад. — Именно здесь вы найдёте упоминания о символах, что были на украденных артефактах. И много всего другого.  Гермиона шагнула внутрь. И сразу заметила их. Тени, но не людские. Они не падали из-под ног и не повторяли очертания тел. Они лежали в углах, вытянутые, как следы когтей на песке. Когда ведьма делала шаг, они двигались тоже — не вслед, а навстречу со всех сторон, как вода в чаше, когда опускаешь в неё ладонь. Одна тень скользнула по стене, вытянулась вдоль стеллажей, будто протягивая к Гермионе узкие пальцы. Едва ощутимо коснулась края её мантии — соприкосновение было холодным, как язык змеи. — Не смотрите на них, — предупредил Моаад, даже не оборачиваясь. — Они не любят пытливых взглядов. Они любят тайну. Гермиона моргнула — и тени снова лежали на полу спокойными полосами. Как будто ничего и не было. Библиотека поражала своим размером. Стеллажи уходили вверх, выше человеческого роста, и еще выше. Глиняные таблички, свитки, папирусы, книги, переплетённые кожей и серебром. Некоторые из них помнили время, когда магию не делили на «светлую» и «тёмную». У дальнего стола Моаад разложил копии рисунков украденных артефактов: Факел Судьбы. Маска Сехмет. Книга Мёртвых. Браслеты Тота. Пока карие глаза внимательно всматривались в чернила, с потолка спустилась ещё одна тень — длинная, узкая, похожая на хищника, который принюхивается к новому запаху. Было в этом существе что-то жуткое, отдалено напоминающее дементора. Ведьма плотнее запахнула полы мантии. — Моаад, не сочтите за грубость, — сказала Гермиона, когда они устроились у массивного стола. — Но я хотела бы поработать одна. Вы и так уделили мне слишком много времени. Не смею злоупотреблять вашим гостеприимством. — Как пожелаете, — он склонил голову. — Вы гость. Ваше желание — закон. Что до ночлега… Насколько помню, вы всё ещё не выбрали, где остановитесь, - ведьма кивнула в подтверждение его слов. - Рекомендую комнаты на Каменной улице. Хозяин надёжен и не задаёт лишних вопросов. Скажите, что вы мой гость. Он приподнял край мантии — широкие рукава чёрных крыльев раздвинули воздух — и Моаад исчез в тени стеллажей, будто его поглотила сама библиотека. Гермиона осталась одна. Тишина архива окутала её мягко, как старый плед. Свитки и папирусы дышали умиротворяюще — и в этом было что-то от тех дней, когда она часами сидела в библиотеке Хогвартса, проглатывая фолианты. Воспоминания о прошлой жизни — той, где она была шумной гриффиндорской девчонкой с гнездом непослушных волос на голове и огнем в сердце, — возвращались неожиданно тепло. Вернуть то время было невозможно, но удержать его эхо — приятно. Она сосредоточилась на рисунках ритуальных чаш. Орнамент и вырезы группировались по трём схемам — в них чувствовалась система, словно три части одного заклинания. Гермиона нашла нужную книгу, раскрыла её и начала читать: «Агат — “хедж” (белый), “ка” и “ка хедж” (огненно-красный), “каи кем” (чёрный). В моду виды агата вошли с XXI династии, до того использовались редко, но с беспримерной виртуозностью. Чаши из агата применялись в погребальных ритуалах, ритуалах крови и в ритуалах печатей». Печатей. Слово вспыхнуло в сознании, как лезвие. Если в краже замешан кто-то из Малфоев… Как бы очевидно это ни звучало, их интерес к магии печатей объясняется только одним: попытка сломать печать Мэнора. Мысль была слишком очевидной — это её и настораживало. Гермиона решила найти книги с родословными древних Британских родов.  Нужно убедиться, что я никого не упустила из виду. - посасывая кончик пера, приняла решение ведьма.  И она нашла все, что нужно. Открыв толстую книгу в синем переплете, Гермиона без труда отыскала семейное древо Малфоев. Со страницы ей высокомерно ухмылялся Драко - последний из рода Малфоев. Ведьма по старой привычке закатила глаза. Он был явно не тем, по кому она стала бы скучать.  - Жаль, что все так для тебя сложилось. - она громко выдохнула. Как бы не были сложны их отношения в школе. Судьба его семьи была не завидной.  Нужно было проверить остальные артефакты — установить, связаны ли они с магией печатей. Она закрыла книгу с портретом бывшего одноклассника. Гермиона поднялась. Тени на полу потянулись за ней. Не следовали — сопровождали, как невидимые стражи. Она наложила заклинание поиска на ряды книг. По каменному полу пробежали лёгкие отпечатки кошачьих лап — золотистые, будто крошки от печенья. Следы повели её через лабиринт стеллажей. Факелы потрескивали магией. Библиотека… дышала. Мурашки побежали по коже Гермионы, когда ее ноги ступили в отдел, затянутый плотными сумерками. Внешне он ничем не отличался от других, но ведьма ощущала: здесь хранились опасные рукописи. Тёмная магия, впитавшаяся в страницы, грызла воздух. Он был плотным, вязким — казалось, его можно резать ножом. В последнем следе кошачьих лап сияние угасло. Гермиона остановилась. Волосы на затылке чуть приподнялись — здесь сила магии была особенно ощутимой, давящей на уши. Ведьма уверенно подняла палочку, проверила книгу. Проклятий не обнаружено. Проверила ещё раз - пара диагностических заклинаний прошли гладко через весь стеллаж. Гермиона осторожно сняла зелёный переплёт с полки. Как только книга коснулась её ладоней, в глубине коридора раздались голоса, словно шёпот из-под пола - сухой, шелестящий, как пергамент. Она не разобрала слов. Надеюсь, мне не придётся платить за это чтение, — мелькнула мысль. Гермиона вернулась к столу, положила древний том перед собой. Но не открыла сразу. Внутренний голос кричал:  Не трогай! Не открывай! Но Гермиона Грейнджер была не из тех, кто останавливается у порога тайны. Она раскрыла книгу. Библиотека вздохнула. Лёгкий ветер прошёл по залам, едва шевеля папирусы у потолка. Магия кольнула пальцы — так, будто она несколько часов держала их на морозе, а потом резко окунула в горячую воду. Чтиво будет интересным, — заключила ведьма, чувствуя, как библиотека и то, что в ней обитает реагировали на ее вмешательство. Маска Сехмет. Зелёная малахитовая маска в форме львиной морды смотрела на неё пустыми глазницами. Работа мастеров прошлого была восхитительной, но Гермиону интересовала не красота или антикварная ценность. Текст ниже описывал ритуалы — тела убитых врагов, кровь животных, воскрешение рабов. Гравюры вырезали жестокость с хирургической точностью. Гермиона задержала дыхание. Даже ей стало не по себе. Она подняла взгляд — и увидела напротив тень. Сущность была на расстоянии вытянутой руки. — Что ты хочешь? — её голос прозвучал твёрдо. Тень вытянула тонкую, призрачную руку и жестом пригласила следовать. Гермиона поднялась. Они шли долго, петляя по лабиринту безмолвных коридоров. Тень не издавала звуков — только скользила впереди, как дым. Наконец сущность распрямилась у самого потолка. Свиток, потемневший от времени, опустился прямо в руки Гермионы. Она развернула папирус на месте. Пальцы дрожали не от страха — от любопытства. Клинок Гора. — Интересно, — прошептала ведьма. — Но его нет в списке похищенных артефактов. Сумерки вокруг слегка шевельнулись. — Ложь, — прошуршал голос. Едва слышный, словно пергамент гнули рядом с ухом. Гермиона нахмурилась, вгляделась в символы. В свитке подробно описывалась роль клинка в ритуалах воскрешения. — Вот оно… — шепнула она. — Благодарю. Ведьма вихрем разлетающихся кудрей метнулась к столу. Оставив тень позади. Всё сходится. Двенадцать ритуальных чаш, Клинок Гора, Маска Сехмет, Золотые браслеты Тота - ритуал взлома печати Фараонов. Кто-то — один человек или целая группа — пытается снять печать с Мэнора. Цель становилась пугающе ясной. Загадкой оставались лишь два вопроса:  кто стоит за этим? и зачем ему Чёрный Песок? Гермиона закрыла глаза. Это очень тёмная материя. Слишком запретная, чтобы просто упоминать о ней в книгах. Она встречала Чёрный Песок лишь однажды — среди записей о крестражах. Прикасаться к такому древнему и опасному — безумие. На такое решится только тот, кому нечего терять. Мысль повисла в воздухе, как лезвие гильотины. Гермиона закрыла лицо ладонями. Только на секунду, чтоб дать отдых уставшим глазам. Но библиотека воспользовалась этим незамедлительно. Темнота вокруг сжалась, как удав, сжимающий добычу. Сердце ударило дважды — и видения в очередной раз побежали перед глазами красочным калейдоскопом. В этот раз Гермиона видела себя в недавнем прошлом. Она влетела в кабинет Гарри, как заклинание, вырвавшееся  из палочки. Дверь ударилась о стену. В воздухе пахло чернилами, чаем и пылью от множества документов, небрежно собранных в стопку. На столе громоздились протоколы, отчёты Аврората, списки погибших — имена, имена, имена, словно война никуда не ушла. Посреди всего этого — Гарри. Он стоял у окна спиной к ней, в мантии Визенгамота, с зажатыми в кулаке листами пергамента. Плечи напряжены так, будто он держал на них весь этот проклятый мир. — Скажи, что это не ты. — Голос Гермионы дрогнул, но не ослаб. — Скажи, что ты этого не подписывал. Гарри не обернулся. — Что именно? — спросил он сухо. Ведьма яростно швырнула на стол свиток. Печать Министерства вспыхнула, отразившись на полировке каменной столешницы. — «К заключённому Люциусу Малфою применить Поцелуй дементора. Приговор согласован и утверждён». Её голос сорвался. — Согласован тобой, Гарри. Твоей подписью. Молчание. Только где-то в коридоре эхом процокали каблуки и шаги стихли. Гарри медленно сжал руку. Пергамент, который он держал, смялся в его пальцах. Волшебник наконец повернулся. Глаза - по прежнему зеленые, но более не знакомые равнодушно смотрели на нее в упор. Ведьма не узнавала в них своего друга. Там больше не было тепла и жизни - осколки бутылочного стекла на дне ледяной реки. — Да. — сказал он. — Это мой приговор. У Гермионы перехватило дыхание. — Амелия Боунс говорила нам тогда, у Норы, что «он получит то, что заслуживает». — слова срывались на шепот. — Я думала, речь о суде. Об Аскабане в конечном счете. - Она подняла на него глаза. — Но это ты настоял на Поцелуе. Это ты довёл резолюцию до конца. Зачем, Гарри? Он вскинул голову — и в глазах мелькнул знакомый огонь. Тот самый, что она уже видела тогда, под дубом, когда он кричал Круцио. Ведьма пыталась из последних сил пробить его защитный панцирь равнодушия. — Зачем? — повторил он медленно. — Он убил Джинни. - Голос был глухим, осипшим. — Он уже был в Аскабане. — Гермиона сделала шаг вперёд. — Закованный, под надзором, без палочки, без влияния. Скоро он и его семья будут запечатаны в собственном особняке навечно. Тебе этого мало?  — Да. — просто сказал Гарри. Её будто ударило током. — Поцелуй дементора — это не наказание, Гарри. Это… это уничтожение. Он перестанет быть человеком. Перестанет быть вообще. Ты видел это. Ты знаешь, что это такое. Но его глаза продолжали впиваться в Гермиону, и в этом взгляде сквозило что-то холодное, ненасытное. — Я видел, как он стоял над её телом. — тихо произнёс Гарри. — Как зелёный свет ещё дымился на его палочке. Как он сказал: «Вот она. Забирай, всё, что осталось, Поттер». - Пальцы сжались так, что костяшки побелели. — Ты хочешь, чтобы после этого он просто… сидел в камере и дышал? У Гермионы потемнело в глазах — от злости и боли. — Я хочу, чтобы ты остался человеком! — она почти выкрикнула. — Дамблдор всю жизнь говорил тебе о милосердии. О том, что именно это отличает тебя от Волдеморта! Она сделала шаг ближе, расстреливая аргументами в упор: — Он сжигал души, как мусор. Ты… ты не такой. Ты не должен быть таким. Гарри тихо рассмеялся. Без радости. — Дамблдор верил, что любовь спасёт мир. — в голосе сквозила усталость, слова оседали как пепел в камине. — Любовь Джинни не спасла её. Моя — тоже. — Не смей так говорить! — Гермиона сорвалась. — Ты знаешь, что это не так. Это не любовь виновата, а… — Люциус. — закончил за неё Гарри, подняв подбородок повыше. — Которого хотели отправить в тёплую камерку, кормить три раза в день и раз в год трясти для отчётности. А потом просто замуровать вместе с семьей. - Он шагнул к столу, постучал пальцем по приговору.  — Если его просто изолировать — это будет ещё одна строчка в отчёте. Ещё один номер. Они забудут. Я — нет. Если бы Министерство во время приняло меры этого бы никогда не произошло. Белатриса бы не убила Сириуса и Добби, Люциус бы после первого ареста не вышел из Азкабана! Он говорил всё быстрее, как будто наконец открыл шлюз, и вся его ярость, кипящая внутри нашла выход. — Каждую ночь я слышу, как она кричит. — голос снова дрогнул, но он не остановился. — Я вижу её глаза. Я чувствую, как у меня в руках остывает её кожа. Он посмотрел на Гермиону так, словно смотрел сквозь неё и видел свою потерянную любовь. — С тех пор — тут пусто. — он коснулся груди. — Всё тепло ушло с ней. Осталась только боль. И злость. Гермиона тихо выдохнула: — Гарри… — Он — тот, кто сделал это. — жёстко сказал Поттер. — Он прекрасно знал, что делает. Он убил Джинни в ее день рождения! Гарри стиснул зубы. — Он оставил её родственникам красивое белое платье и мёртвое тело. А меня — живым. Это будет для Малфоя самой главное ошибкой в жизни. Последней его ошибкой. — Поэтому ты решил… — Гермиона кивнула на свиток. — Решил забрать у него душу? — Я не забираю. — тихо сказал Гарри. — Я просто… отдаю его тому, кого он сам позвал в этот мир. Пожиратели так любили дементоров. Пусть их пустота станет его домом. Она шагнула к столу вплотную, делая последнюю попытку вразумить друга. Пальцы дрожали, но ведьма всё равно взяла его за мантию. — Гарри, послушай меня. — голос предательски подводил. — Ты имеешь право ненавидеть его. И я ненавижу. Ты имеешь право желать ему самой страшной кары. Но если ты сознательно отправляешь его на Поцелуй… Если ты используешь дементоров так же, как они… — Гермиона искала его взгляд, цеплялась за ускользающую надежду, как могла.  —Ты делаешь первый шаг туда, откуда нет дороги обратно. Что-то мелькнуло в его глазах — боль, усталость, почти мальчишеская растерянность. На миг ей показалось, что он передумает. Но во вновь распахнутых глазах вспыхнуло другое. В них был огонь, адское пламя которое дотлевало, сожрав перед этим все и оставив бездну там, где раньше была израненная душа. — Первый шаг? — повторил он. — Нет, Гермиона. Первый шаг был там, в поле, когда я услышал её крик и опоздал. Когда я понял, что всё, ради чего я сражался, лежит мёртвым на траве. Он вырвал край мантии из её рук. Дав понять, что попытки его остановить окончились провалом. — Ты хочешь, чтобы я вернулся назад. Но назад — это к тому Гарри, у которого была Джинни. Его больше нет. - Он поднял перо и направился к креслу, разворачиваясь спиной к почти плачущей подруге детства. — Остался тот, кто может сделать так, чтобы другие хотя бы не прошли через то же самое. — Это не защита, это месть! — отчаянно крикнула ведьма. — Это справедливость. — спокойно согласился Поттер. Гарри наклонился и поставил подпись на бланке. Чёрные чернила легли на пергамент, как печать приговора — не только Люциусу. Гермиона почувствовала, как что-то в ней хрустнуло. Как будто именно сейчас Гарри Поттер сделал выбор — не просто наказать убийцу, а стать тем, кто распоряжается душами. Она смотрела на него и впервые осознала неизбежность происходящего: Вот он — момент, когда свет в человеке не гаснет, но перестаёт быть ему важен. Воспоминание дрогнуло, как озеро, в которое бросили камень. Ведьма подняла голову с раскрытой книги. Она уснула? Книга о Маске Сехмет лежала открытой на столе. Страница, на которой Гермиона остановилась, изменилась. Слова ползли, как живые. Чёрные чернила шевелились, будто кто-то невидимый только что написал поверх старого текста: «Тот, кто кладет на алтарь душу, становится жрецом, а не жертвой. Он не просто убивает — он становиться слышен богам». По спине прошёл холод. Тот же, что в тот день, когда Амелия Боунс сказала: «Он получит то, что заслуживает». Тогда это казалось формулой приговора преступнику. Сейчас же было понятно, что это приговор тому, кто решил стать палачом. Интересно, какие боги услышали Гарри Поттера в тот день? Цепочка событий была запущена в ту ночь — под дубом, у Норы. И каким-то образом она привела Гермиону сюда, к этой книге. Гермиона опустила взгляд. Зелёная малахитовая морда львицы — Маска Сехмет — смотрела на неё со страницы пустыми глазницами. Теперь это был не просто рисунок. Из прорезей медленно сыпался чёрно-золотой песок. Он оседал на строках, прикрывая слова, пока не осталось лишь несколько: «Кровь. Печать. Сердце жреца». Тени вокруг стола зашевелились. Одна протянулась по краю страницы, обвивая Маску, как дым, горящие поленья. Гермиона выдохнула: — Сердце… жреца. ⸻ Когда ведьма, наконец, закрыла книгу, ей показалось, что что-то осталось внутри. Как будто библиотека взяла плату — не золотом, а ее памятью. Надо было подумать, переварить увиденное. А для этого хотя бы несколько часов сна были бы очень кстати. Не раздумывая долго, Гермиона покинула архив и направилась к Каменной улице — туда, где, по словам Моаада, можно было найти комнаты без лишних вопросов.