Мертвые души

ГЛАВА 12 СДЕЛКА Мир качнулся, словно кто-то перевернул песочные часы — и песок высыпался прямо ей на голову. Гермиона упёрлась ладонью в холодный камень стены, чтобы не упасть. Камень был шершавый, древний, напитанный остатками темной магии. Он холодил кожу, но не отрезвлял. Ведьма прилипала горячим лбом к стене в попытке прийти в себя. Тело всё ещё дрожало от пережитого потрясения. Тремор расползался вязкой слабостью, как после слишком долгого сопротивления силе, которой плевать на твою волю и твои принципы. Пульс стучал в висках, в горле стоял металлический привкус. Заперты. Запечатаны. С ним. Мысль не просто резала, она разрывала сознание в клочья. Паника, беспомощность, не желание верить в реальность происходящего. И тут Гермиона начала смеяться, истерично, высоким чужим голосом, совсем не знакомым и диким. Из глаз побежали слезы. Какая ирония, — подумала она. Годы, проведённые в архивах, списки родов, стертых Печатью, семьи Пожирателей, которые Министерство хладнокровно вычеркнуло из времени… И вот теперь — она сама. По другую сторону формуляров. Ведьму била дрожь и смех перешел в сдавленные всхлипы. Она была на гране истерики. Собравшись с силами, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов сквозь, раздирающие горло слезы. Она сильная, она справится. И уж тем более, не покажет свою слабость при враге. Вытерев лицо подолом мантии, девушка наложила чары гламура. Когда Гермиона вернулась в зал, Малфой все так же сидел у стены. На первый взгляд можно было подумать, что он занял расслабленное и наиболее комфортное положение. Но ведьма видела, что каждый мускул его тела напряден, Малфой был собран, как затаившийся тигр, готовый в любую минуту нанести удар. Раненый хищник, не жалкий — опасный. Перед ней был тот, кто понимает: если выдержит сейчас, потом перегрызёт горло всем, кто оказался рядом, пока он был слаб. Кровь на виске уже запеклась, запястья на перехваченных путами руках были связаны за спиной. Его дыхание было неровным из-за сломанных ребер и ушибов, но он держал спину прямо — упрямо, почти демонстративно. Как будто тело для него было лишь оболочкой, которую может игнорировать не сломленный дух. Едва она вошла, Драко поднял голову. Серебряные глаза задержались на ней долго, изучающе. Малфой медленно оценивал произведенный эффект. И ведьма видела, что он несомненно получает удовольствие. — Ты же знаешь, — сказала Гермиона ровно, — что Печать фараона снять нельзя. - Только ей было известно, каких титанических усилий стоило не выдать реальных чувств в голосе. Она говорила спокойно, но внутри каждое слово разлеталось бомбардой о лекгие: «Не выдать дрожь. Не дать ему почувствовать страх». — Нельзя… пока, — отозвался волшебник холодно и равнодушно, продолжая разглядывать лицо напротив, как забавную зверюшку в зоопарке. Он сказал это так буднично, как будто речь шла о погоде на завтра. Гермиону это взбесило. Вывело из себя его безразличное спокойствие, отсутствие, отрешенность, непоколебимая уверенность. Ее мир только что сошел с орбиты и полетел ко всем чертям! А этот психопат сидит, развалившись на полу в луже собственной крови и нисколько не волнуется о вечном заточении. — Тогда давай я переведу, — её голос стал суше, почти официальным. — Мы в ловушке. - она присела на корточки, заглядывая в бледное лицо Малфоя. - Тут нет выхода, и помощи ждать неоткуда. Он усмехнулся — коротко, устало, одним уголком губ. Медленно приподнял голову, белоснежная челка, прикрывавшая лицо рассыпалась по сторонам, открывая безжалостный серый, пронзительно острый взгляд: — Не в первый раз же, Грейнджер. Это был не сарказм. Волшебник продолжал впитывать каждую эмоцию, всплывающую и таящую на лице ведьмы. И только сейчас Гермиона по-настоящему увидела его. Не мальчика со слизеринской скамьи, раздражающего своей самоуверенностью. Не надменного наследника, бросающего «грязнокровка» ради реакции зрителей. Перед ней был человек, который выжил там, где другие умирали. Он смотрел на смерть не как на угрозу, а как на условие задачи. И на нее он смотрел так же. Он просто отказывался умирать, пока не закончит начатое. Такие не боятся клеток - они изучают замок, проверяют оковы и вскрывают их изнутри. Мысль сама собой превратилась в слова: — Ты пытался разрушить Печать с Манора, — сказала она, переводя взгляд по рунам на полу. — Не проверял теорию. - ведьма обошла в круг зал, - Ты был уверен в успехе ритуала. Гермиона не смотрела на него, но чувствовала — Малфой улыбается. Ее голос прозвучал предательски восторженно. И она искренне отдала должное его мастерству. Гермиона не могла припомнить ни одного мага, кто бы в их возрасте рискнул работать со столь сложной и опасной магией. Быть может лишь Волдеморт? — Я проверял десятки раз, — его холодный голос вернул ведьму в реальность. — И каждая ошибка стоила очень дорого. Он повернул лицо в профиль, всматриваясь в темноту зала, и на мгновение в его красивом и безразличном лице проступило что-то почти гордое. — То, что ты почувствовала сегодня, — лишь капля боли, легкая оплеуха. Так древние боги наказывают за промахи. - Он наклонил голову, с вызовом приподнял светлую бровь. — Это не экзамен, который можно пересдать, Грейнджер. Тут либо проходишь. Либо исчезаешь. И ведьма понимала, что это не было бравадой. Малфой не допускал возможности не выиграть в этой битве. Он мог менять стратегию, ошибаться и платить за свои промахи. Но о том, чтоб сдаться, не могло быть и речи. Гермиона ощутила холод на затылке. Если этот безумец был готов умереть - пускай. В ее планы это не входило. Она была здесь случайной гостьей, мотыльком залетевшим не на тот огонек. И Малфой видел в ней лишь помеху на своем пути. Ведьма понимала сложность материи, с которой он работал. Ощущала, первобытную магию, не поддающуюся расчётам. Стихию, которую невозможно контролировать — только договориться с ней. Попытка взломать древнюю Печать Фараона то же самое, что пытаться выучить язык, на котором никто не говорит и учебников к которому не существует. Знания о печатях давно утеряны, только пара человек из ныне живущих помнят, как наложить печать. Но снять….. Гермиона не знала о подобных прецедентах. Ведь именно из-за невозможности разрушить заклятие, его использовали для наказания Пожирателей смерти и их семей в Британии. И если Малфой собрался взломать печать - он претендует на гениальность. Но то, что он не в своем уме было очевидно. Действие Сыворотки правды сходило на нет, но Малфой всё ещё говорил с ней откровенно. — Это ты стоишь за кражами артефактов в Египте? — Рад, что до тебя наконец дошло, — усмехнулся Малфой. — Слишком долго думаешь. Теряешь хватку, Грязнокровка. Она проигнорировала укол. — Если мы запечатаны… где мы возьмём еду и воду? — спросила она. Голос её был ровным, истерика закончилась, каки не бывало. Мозг приступил к решению насущных вопросов. Малфой склонил голову набок и выплюнул очередную порцию яда. — Понятия не имею, где ты возьмешь. Но мне служат Домовые эльфы, Грейнджер. Ты же специалист. Давай, думай. Он бросил ей наживку и Гермиона ее сознательно заглотила. — Ты хочешь сказать, что домовики могут преодолевать барьер Печати? — Пятьдесят очков Гриффиндору, — лениво отозвался он. — Но как? — А вот это уже не твоё дело. Она подняла палочку. Движение — выверенное, почти хирургически точное. Боль в его голове ушла. Кровь исчезла, рана сомкнулась, будто сама ткань подчинялась её воле. Связанный пленник не оценил жест доброй воли, лишь выдохнул сквозь зубы раздражённо. — Поблагодаришь позже, — бросила она. — Какая заботливая, — губы Малфоя изогнулись. — Может, и развяжешь заодно? — Не обольщайся. Ты мне нужен живым. - Ведьма предупреждающим жестом ткнула палочкой в грудь, прикрытую черной мантией. Он моргнул медленно в ответ на угрозу. — Ты всегда такая? — голос стал ниже, мягче, почти интимным. — Лечишь тех, кого собираешься уничтожить? - Он усмехнулся. — Красиво и так двулично. Садизм, упакованный в фальшивое благородство. Ведьма не ответила. Что-то в его словах заставило ее промолчать. Во рту появился горький вкус. — Если бы я не запечатал нас, — продолжил Драко, — ты бы уже послала сову в Министерство. Сбежавший Малфой - отличный трофей. Он перенес вес тела на другое плечо, сменив положение. Исцеление пробитой головы не добавило дружелюбия магу, он явно стал чувствовать себя лучше физически. Но самолюбие было задето, и это поощряло его демонов показать свои коготки и вцепиться в глотку виновнице торжества. — Твой Поттер примчался бы быстрее гиппогрифа. - не останавливался Драко, - Чисто ради удовольствия лично защёлкнуть кандалы. Триумф! — Возможно, — ответила ведьма тихо. — Это моя работа. Он замолчал. Всего на мгновение. Его голос набрал силу, эхом разносясь по мрачному залу. — Работа… — повторил он. — Сдавать людей дементорам. Он посмотрел на неё пристально. — Спишь спокойно, Грейнджер? Её дыхание дрогнуло. — Ты нарушил закон. - ведьма откашлялась. В горле встал ком. Очень хотелось покинуть это помещение, выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух. Воздух, которым не дышит он. — Закон… — Драко усмехнулся безрадостно. — Который вы переписывали под свои страхи. Под свои победы. Под свои ошибки. Он подался чуть вперёд. Заглядывая глубже в карие глаза. — Ты сама-то веришь в этот закон, на который так стремишься опереться? Слова зависли между ними, как клинок над горлом. Она могла ответить правильно. Могла процитировать кодексы, статьи, формулировки. Гермиона знала, что нужно сказать. Но несмотря на то, что именно она возвышалась над связанным магом, она сейчас держала палочку в руках - именно Малфой казался великаном, который может раздавить одним пальцем. Она опустила голову: — Мне жаль. Волшебник не сразу понял. На лице Малфоя на долю секунды проскользнула какая-то странная, несвойственная ему эмоция. Любопытство? — Что именно? — спросил он с холодным интересом. — Твоего отца, — сказала она. — То, что его больше нет. Тишина опустилась тяжело, как приговор на плечи смертника. Лицо Малфоя стало пустым снова. Не было ни гнева, ни боли - лишь бездушный мрамор. Сыворотка правды окончательно потеряла свою власть над ним. — Ты пришла сюда не для того, чтоб выразить мне соболезнования, — сказал он наконец. — Ты пришла как министерская машина. Он растягивал слова медленно, будто пробуя их на вкус: — Справедливость, порядок, безопасность - слова, которыми душат, чтобы звучало красиво. — Это не так. - Гермиона сжала кулаки. Какая глупая ситуация. Он связанный сидит перед ней в луже собственной крови, но ощущение такое, что она на его месте. Признать, что Малфой дергает за ниточки было унизительно. Но страшным было то, что в его словах был смысл. — Конечно не так, — он говорил с ней, как с умалишенной. Он устало выдохнул. Казалось этот разговор ему наскучил. — Если ты собираешься мучить меня своим обществом… — он обвёл взглядом зал. — Предлагаю сменить место. Руны на полу зашептались громче, словно откликнулись. — Эта комната пьёт нашу магию. Ведьма чувствовала это — слабость, звон в висках, тянущее опьянение. Но Гермиона списала все симптомы, как последствия взрыва магии Печати. — Развяжи мне ноги, — приказал Малфой. — Я покажу, куда идти. Гермиона согласилась принять правила игры, в которой ей пришлось участвовать. Она не доверяла ему. Ведьма вела пленника, целясь палочкой в спину, как конвоир. Малфой шёл медленно, уверенно. Но на секунду остановился, резкий вдох и его спину искривила легкая судорога. Она поняла сразу: сломанные рёбра, ушибленное лёгкое, обугленные сосуды. — Ты едва стоишь, — озвучила свои наблюдения ведьма. Это было не сочувствие, просто сухой диагноз. — Временно, — ответил он, восстанавливая уверенную осанку. — Смертельно, если ты попытаешься провести новый ритуал. - Гермиона ткнула его палочкой под здоровые ребра, намекая продолжить путь. Девушка могла слышать, как он недовольно зашипел. Она попала в точку. Гермиона сделала еще шаг и поняла, что вокруг что-то происходит. И это что-то ей не нравилось.