Мертвые души

Глава 21 ПОХМЕЛЬЕ Гермиона проснулась раньше обычного. В голове стоял глухой, вязкий гул — словно кто-то изнутри бил по вискам, как по барабанам, методично отбивая ритм. Вино вчера было слишком щедрым, а мысли — слишком опасными. Солнечный свет резал глаза, будто наказание за попытку открыть их. Каждый вдох отзывался тупой болью в затылке. Без антипохмельного зелья и завтрака было не обойтись. К такому выводу ведьма пришла сразу, как только прочувствовала последствия вчерашнего ночного веселья в полной мере. Девушка перевернулась на бок, сжала виски пальцами и тихо простонала — больше от раздражения, чем от боли. Интересно, ему сейчас так же плохо? Почему-то хотелось, чтоб ее сосед и собутыльник в одном лице испытывал те же страдания, что и она. Гермиона наполнила стакан водой и усмехнулась от нелепости собственных мыслей. Воображение сию секунду нарисовало терзаемого головной болью волшебника. — Чем могу служить Грязнокровке наследника Малфоев? — пропищала Пыль, явившись на зов. — Зелье от похмелья и куриный бульон. Пожалуйста. - Ведьма мягко сделала акцент на последнем слове. Она с благодарностью принимала помощь эльфов, прекрасно осознавая каким чудесным даром была способность домовиков пересекать границы Печати Фараона. Не известно как, но волшебные создания доставляли продукты, зелья и все необходимое. Пыль возвратилась через пару минут, знаменуя спасение этого дня. Суп приятно согрел желудок. Зелье убрало головную боль — чисто, без остатка, как хорошо сработавшее заклинание. Теперь можно было подумать обо всем, произошедшем вчера вечером. Проанализировав услышанное и сказанное за ужином, девушка сосредоточилась на главном. Печать: каким-то образом Гермиона сама того не зная, оказывала влияние, взаимодействовала с ней. По крайней мере так считал Малфой. Прав он или нет, еще предстояло разобраться. Пока было ясно одно, хочет она того или нет, придется довериться суждениям Драко и продолжить ритуал с чашами. Никто не придет на помощь, Гермиона Грейнджер официально мертва для всего волшебного мира. Придется ей самой выбираться. От осознания горькой правды стало не по себе. Надо принять ванну. - решила девушка, прерывая поток тревожных мыслей. Вода всегда спасала её. Даже в самые тёмные дни — когда казалось, что выхода нет, — Гермиона пряталась под тёплыми струями, словно под защитным куполом. Она верила: вместе с водой в сток уходят тревога, горечь пережитого и безнадёжность настоящего. Купальня Клеопатры встретила её густым паром — тяжёлым, ароматным, будто сами духи древних богинь растворились в воздухе. Камень под ногами был тёплым, скользким. Вода — обволакивающей. Гермиона погрузилась полностью, позволив волнам сомкнуться над головой, заглушить остатки шума в сознании. Мышцы медленно расслаблялись. Аромат сандала щекотал нос, и память — предательски — начала подбрасывать образы. Серые глаза, смотрящие прямо, без попытки смягчить взгляд. Игра света и тени на бледной коже идеального профиля. Рука — уверенная, тяжёлая — лежащая у неё на спине, будто Малфой имел на это право. Гермиона резко набрала воду в ладони и умыла лицо. Надо быть аккуратной с вином, после него путаются мысли. И уж точно, больше ни каких танцев и ночных прогулок под звездами. Ведьма закончила купание и принялась укрощать мокрые локоны и странные мысли, собирая себя обратно — слой за слоем. Ровно в назначенный час она вошла в Ритуальный зал — слегка бледная, но собранная. Дисциплины ей было уж точно не занимать, как и желания поскорей разгадать головоломку Печати Фараона. Драко медленно поднял глаза. Не прозвучало приветствий или ободряющих шуток. — Готова пролить кровь? — произнёс он сухо. Девушка кивнула, рассматривая сосредоточенного волшебника. Он был занят чашами. Казалось ничего в этом мире не может его отвлечь от артефактов, упорядоченно стоящих на алтаре. Но Гермиона не могла похвастаться тем же. Ее глаза зацепились за закатанные по локоть рукава, наглухо застегнутой рубашки. Точнее она разглядывала ту часть руки, где когда-то была черная метка. Сейчас кожа была чиста. Вместе с Темным Лордом исчезло и клеймо Пожирателя Смерти. Гермиона наполнила три чаши водой Нила, переключая свое внимание на ритуал. Драко в свою очередь заметил, как молчаливо работает сегодня ведьма: не спорит, не отпускает замечания и колкости. Его устраивала тишина и продуктивность работы. Он руководил, она выполняла приказы четко. Откровенные беседы были оставлены за дверями Ритуального зала. Три другие чаши наполнились вином. И сладковато-терпкий аромат защекотал ноздри, воскрешая в памяти картины вчерашней ночи. Драко шумно выдохнул, прогоняя образ обнаженной девушки из головы. - Что случилось? - Гермиона с опаской отступила от алтаря. - Я снова что-то изменила. Что происходит? Малфой потер переносицу и через плотно сжатые зубы почти прорычал. - Ничего не происходит. Продолжай работать, пока не решишь брякнуться в обморок очередной раз. - Если у тебя похмелье, выпей бодроперцовое и избавь меня от перепадов настроения. - надулась ведьма, моментально сменив беспокойство на равнодушие. Вместо ответа волшебник демонстративно схватил клинок Гора и прожигая ведьму взглядом наполнил чаши собственной кровью. Драко разрезал вену ровно, хладнокровно, без малейшего напряжения — так, будто этот жест давно стал частью его рутины. Пламя факелов дрогнуло, когда кровь коснулась камня, осветив на миг темный зал. Не сводя глаз с вздернутого, едва тронутого веснушками носа Малфой грубо схватил девушку за предплечье и притянул к себе. Гермиона вырвала руку и резким движением оголила предплечье, поднимая рукав бордовой мантии. По прежнему не говоря ни слова, подставила оголенные вены под клинок. Оба волшебника замерли. В прошлый раз все пошло не по плану и один Мерлин знал, что могло случиться в этот раз. И хоть, стоящие на против друг друга маги отказывались признавать, страх неизведанного третьим присутствовал в этой комнате. Черное лезвие медленно прошлось по коже, выпуская алую кровь. Казалось само время потекло медленней вместе с этими тонкими струйками, неспешно стекающими в чашу. Темная яшма артефакта загудела и жадно впитал содержимое. Драко облегченно выдохнул. - Получилось. Теперь наполним оставшиеся две. Эти нотки удовлетворения в его голосе вселили надежду в быстро бьющееся сердце Гермионы. На этот раз все может сработать. Есть шанс выбраться, у них может получиться. Девушка завершила кровопролитие, быстро залечила его порез и свой. Работа продолжилась уже без гневных взглядов и демонстративно резких движений. — В этот раз держи крепче, - голос Драко был низким, ровным, не приемлющим сомнений. — Не должно быть промаха. Гермиона перехватила клинок, сомкнула пальцы вокруг рук Малфоя. — Так достаточно? — спросила она, не отрывая взгляда от его ладоней. Он окинул её быстрым, цепким взглядом, за державшись на прикшеной нижней губе ведьмы. — Более чем. Клинок коснулся чёрного камня. Первый рез — и поверхность будто сопротивлялась, словно не хотела быть вскрытой. Лезвие скользнуло с тихим скрежетом, и руна начала проступать — медленно, мучительно. Один за другим символы врезались в камнень. Гермиона видела, что Драко изменил порядок рун. Символы оживали постепенно, словно древнее чудище расправлял занемевшие мышцы после тысячелетнего сна. Гермиона вздрогнула. — Они… пьют мою магию, — прошептала ведьма, чувствуя странный зуд под кожей, будто что-то невидимое тянуло изнутри, осторожно, жадно. — Это нормально, — хладнокровно отозвался он, не сбавляя темпа. — Привыкай. Девушка резко вскинула ресницы. — Как ты это выдержал? На мгновение клинок замер. — Есть вещи, которые ты не выбираешь, Грейнджер. — Его голос был пустым, как выжженное поле. — Ты либо идёшь до конца. Либо умираешь. Гермиона сглотнула вязкую слюну и кивнула. Было в этой его правде что-то, вызывающее уважение. В этих словах не было позерства или преувеличения. Девушка чувствовала своими руками, как клинок беспощадно прожигает ладони мага, сомкнутые мертвой хваткой. Она ощущала жар и мощный поток магии, льющийся из артефакта. Голова начала кружиться, в теле появлялась слабость. Но по фанатично продолжающему работу волшебнику нельзя было сказать того же. Он резал камень, он сам был камнем - скалой, которую не сдвинуть, пока он сам не решит отступить. Воздух изменился: сгустился, стал плотным, вязким и задрожал как желе. Магия вибрировала, поднимаясь волнами от пола. Её ладони лежали поверх его рук. Погруженная в ритуальное действо Гермиона чувствовала каждое напряжение мышцы, каждое едва заметное движение — как если бы их тела были частью одного механизма. Его шепот успокаивал. Драко четко произносил слова ритуала на древнем языке египтян. Слово за словом, руна за руной - рисунок складывался в круг. Девушка молча следовала за ним, не буквально, она по прежнему стояла на коленях. Но она доверилась кому-то впервые за долгое время, позволила себе быть ведомой. Ритуал подошёл к финалу. Руны вспыхнули разом — будто вдохнули их магии, насытились и потребовали ещё. И в ту же секунду стены содрогнулись. — Что происходит?! — Гермиона инстинктивно вцепилась в его руки. — Не знаю, — Драко резко нахмурился. — Что-то меняется. Замри. Клинок загудел, дёрнулся, пытаясь вырваться из их пальцев, как живое существо. Камень под ногами хрустнул. Пространство перекосилось, их сносило в сторону невидимой силой. Гермиона почувствовала, как под её ладонями напряглись его мышцы — до предела, до боли. — Держи! — голос стал резче, жёстче. — Крепче, Грейнджер! Мир качнулся перед глазами. И наступила тишина, прирываемая только тяжелым и частым дыханием. Гермиона заметила пот на его висках, лихорадочный огонь в глазах. — Что это было? — спросила она тихо. — Пока не знаю. — Он медленно выпрямился. — Чего-то не хватает. — В библиотеку? Он не ответил. Просто вскинул подбородок и вышел из зала — быстрым, выверенным шагом, словно солдат, которому только что дали новый приказ. Клинок остался на полу, как брошенная игрушка.  Гермиона осталась на месте, чувствуя, как камень под ногами ещё хранит отголосок ритуала. Он всегда как на войне, - подумала она. Полководец без армии. ⸻ Она нашла его в библиотеке. Стопки папирусов, глиняные таблички — они громоздились вокруг, как миниатюрные руины. Перо судорожно чертило заметки, а забинтованная рука крепко сжимала палочку. Он дрожал, но продолжал работать. Лишь изредка вытирая капли пота со лба рукавом рубашки. Малфой был бледен, истощен, но в этот раз мог держать перо и даже палочку. — Я смотрю, тебе уже лучше? — тихо заметила Гермиона. — Значительно. — Чем могу помочь? Он, не поднимая глаз: — Вон та стопка. Выпиши все символы рядом с иероглифом Сетх. — Сетх? Нам нужен Сет? — Меньше вопросов — больше действий. Так. Понятно. - Она села, достала пергамент и погрузилась в работу. Три часа спустя рука уже устала, глаза щипало, а желудок громко напомнил о себе урчанием. Драко поднял голову и раздраженно бросил: — Если ты не прекратишь ЭТО, у меня начнётся мигрень. — Люди иногда едят, между прочим. — Так поешь. — А ты? Он медленно поднял на неё глаза — острые, внимательные. — Я так понимаю, работать спокойно ты мне не дашь, пока не поешь. Она пожала плечами. Волшебник резко захлопнул книгу. — Перерыв. Пошли поедим. Или ты предпочитаешь сломать мой рабочий режим другим способом? — Обед — отличная идея. - устало потеряла глаза Гермиона. Было не легко признать, но Малфой смог превзойти даже ее в работоспособности. Когда-то в школьные годы ее саму невозможно было отвлечь от изучения рун. Гарри и Рон жаловались на не фанатичный подход в учебе. Кто бы мог подумать, что этот изнеженный аристократ без устали может корпеть над книгами! Их взгляды снова встретились. И в этот момент воздух между ними стал ощутимо горячее. Ведьма не понимала что твориться за этой непроницаемой маской сдержанности, но в его глазах была одержимость, так знакомая ей. Неужели есть что-то общее между чистокровным потомком Малфоев и маглорожденной ведьмой? ————— В Зале Приемов  было странно тихо, будто после очередного вздоха стены забыли выдохнуть. Пламя в чашах дрожало лениво, золотое, уставшее — точно и оно переживало похмелье. Гермиона шагнула внутрь, чувствуя, как от голода слегка подрагивали руки и кружится голова. Драко сел во главе стола, холодно размеренный, как всегда. Только проступившие тени под глазами свидетельствовали о тяжелых последствиях ритуала. Девушка внимательно следила за тем, как Малфой пытается скрыть боль и усталость. Она опустилась на место чуть сбоку, не напротив — рядом, но без прямой близости. Гермиона предпочитала держать дистанцию. Он все еще враг, хоть и на время сменивший прямую агрессию на сотрудничество. Девушка собрала трясущиеся руки в подобие треугольника у лица. Еще не хватало, чтоб он увидел ее физическую слабость. Из воздуха с сухим хлопком материализовался Домовик, старый, иссохший, с полу ослепшими  глазами. — Тварь почтительно приносит еду для господина Малфоя, — произнёс он, кланяясь Драко, словно тот был богом, которому приносили жертвоприношение. А когда повернулся к Гермионе — прищурился. — И для гостьи… которой здесь… временно разрешено находиться. Гермиона медленно подняла взгляд. — Благодарю. Домовик коротко хмыкнул. — Тварь не уверен, что благородная магия пойдёт во благо той, что… не чиста кровью. Драко едва заметно повернул голову. — Тварь, подай и ей еду молча. — Как прикажет наследник Малфоев, — ядовито вытянул Домовик. — О, и… издание сегодняшнее. Газета рухнула на стол, словно мешок костей. Ежедневный Пророк. Свежий номер. Гермиона машинально протянула руку. Внутри что-то ёкнуло — странное, предчувствующее. Она ожидала — пусть не статью на первой полосе — но хотя бы… пару слов из той прошлой жизни. О ней. О происходящем в Британии. О Министерстве. Новостей о Гарри и возможно о помиловании. Но обнаружила некролог — маленький, прижатый к углу последней страницы, словно случайная заметка о пропавшей кошке. Гермиона Джин Грейнджер (1979–2000). Сотрудник Министерства Магии, Отдел правовых вопросов. Погибла при исполнении служебных обязанностей. И всё? Ни фотографии, ни перечисления ее заслуг. Она же была символом сопротивления! Она замерла, как будто кто-то тихо, почти извиняясь, ударил ножом под рёбра. Но внешне — только подняла брови. — Минимально, — произнесла спокойно, унимая дрожь в губах. Драко поставил бокал, не отрывая взгляда от её лица. — Чего ты ожидала? Она перевела взгляд на огонь: — Не знаю… честно. Я много лет думала, что если уже… погибнуть, то хотя бы не просто так. — Глупо рассчитывать на память общества, — сухо сказал Малфой. Он наклонился вперёд, голос стал ниже, холоднее: — Признание? Это подачка глупьцам. Толпа любит героя — пока герой приносит ей пользу. Потом — забывает. Потому что толпа всегда голодна до крови. — Я думала… что будет хотя бы несколько слов от Гарри, — произнесла спокойно, без истерики, но тихо. — Он же был… — Был — это ключевое слово, — перебил он, разрезая мясо ножом. — В мире, где война давно закончилась, ваша боевая история — старый архив. Пыль на полке Министерства. Ничего больше. Гермиона медленно закрыла газету, как закрывают дверь в склеп. — Тогда что вообще имеет смысл? Драко поднял глаза. И в его взгляде не было ни холода, ни презрения — только жестокая честность. — Смысл — это то, что ты сама выбираешь. А не то, что общество обязано признать. Тишина зависла, тёмная и плотная будто дым от погребального костра. Гермиона сглотнула горечь, неожиданно сжавшую горло. Она внимательно смотрела на бледное лицо, медленно жующее напротив. Какой же именно смысл она должна выбрать теперь, согласно его логике? Есть перехотелось совсем. — Ты прожила войну и победила, — продолжил он. — Не ради газет. Не ради титулов. А ради справедливости, которой сама верила. Она молчала. Но лицо стало резче — как будто эта правда обошлась ей слишком дорого. — Никто не обязан помнить, Гермиона, — сказал Малфой. — И никто не обязан благодарить. — Тогда что же остаётся? Было больно и гадко. Видимо это окрасило слова, вылетевшие в воздух весьма ярко. Достаточно для того, чтоб юноша, сидящий напротив отвлекся от обеда. Он посмотрел ей прямо в глаза: — Остаёшься ты. И то, что ты делаешь. Ради кого делаешь, решай сама. Ради чего тоже. Он говорил спокойно. Но в этих словах было что-то, что будто найдено внутри его собственных руин. Неужели он так успокаивал? Или просто делился своим личным. И то и другое было чересчур. Гермиона вздохнула глубоко: — Знаешь… даже на войне я не чувствовала себя такой… умершей. Он не отвёл взгляда. — Добро пожаловать в мой мир, Грейнджер. И огонь в медных чашах вздрогнул — будто тьма узнала в этих словах знакомую музыку. Девушка смотрела в истекающий кровью стейк на тарелке, но чувствовала, что ее собственное сердце сейчас сочилось болью и горьким сожалением. Было трудно принять такую правду. Она всегда верила в лучшее, в какой-то счастливый конец. Но ее финал был такой. Пустой. Достойный лишь пары сухих строк никролога. — Ты говоришь это так, будто никогда не стремился к признанию. После этих слов он отодвинул тарелку в сторону. Но нож остался лежать в руке. Ведьма почувствовала, что теперь она стала главным блюдом этой трапезы. Закончив с горячим, он взялся препарировать ее душу. Гермиона медленно закрыла газету. Бумага пахла дешёвой типографской краской и чем-то ещё… будто пылью старых архивов, где забытые имена превращаются в заметки на полях. Малфой не ответил на ее вопрос, он просто наблюдал за переменами в лице Гермионы. – Просто жила… – почти беззвучно повторила она, как если бы примеряла на вкус собственную жизнь. Тварь фыркнул. Эльфу, вроде бы, было всё равно — жива она, мертва ли. Чистокровность весила здесь куда больше, чем смерть одной конкретной ведьмы. Гермиона поднялась, заставив себя сохранить ровную осанку. Внутри — пустота, но внешне она напоминала статую из камня, которую никто не рискнёт толкнуть. Она вышла из зала. Коридоры особняка тянулись, словно бесконечные проекции подземных храмов. Забытых, как и она сама. Факелы потрескивали, и каждый их всполох отражался на стенах, будто огненные росчерки древних летописей. Как же много жизней кануло в лету, как много людей так же как и она жили, верили, любили и были забыты. Она шла быстро — не убегая, нет. Просто ей нужно было пространство, тишина, несколько вдохов, чтобы не позволить себе сгореть, истлеть и рассыпаться пеплом. Она была войной закалена не хуже любого клинка. Тело привыкло терпеть лишения. Гермиона Грейнджер как монах отшельник могла стерпеть одиночество, привыкнуть к непониманию со стороны близких людей. Она могла многое, весь ее прошлый опыт учил быть готовой ко всему, но… не к этому. Не к забвению. ⸻ Он появился бесшумно, как всегда. Будто тень отделилась от мрамора и обрела черты. — Грейнджер. Голос был ровным, невозмутимо холодным. Но девушка услышала в нём то, чего внешне не было — сдержанное присутствие, внимательность, которую он запрещал себе показывать. Возможно ей так только казалось, но это было нужно. Просто необходимо сейчас. — Я в порядке, — сказала она, не останавливаясь. Это была ложь не для него — для себя. Драко молчал несколько секунд, наблюдая, как её хрупкий силуэт отбрасывает длинные тени на каменный пол. — Люди… забывают, — тихо сказал он. — Особенно тех, кто напоминал им, что мир не идеален. Она остановилась, всматриваясь в тени на стенах. Это была почти поддержка. Почти утешение. Почти честность. Почти — но не высказанная напрямую поддержка. Очень по-Малфоевски. Гермиона повернулась медленно и встретилась с ним взглядом. В серых глазах — отражение факелов, словно в них прятался пожар, который он не признавал и не показывал. Но сейчас этого было достаточно. Кто-то живой был здесь, был рядом. Возможно она совсем расклеилась, если искала утешения в словах Малфоя. Вся эта хваленая гриффиндорская храбрость трещала по швам, как и привычные опоры. — Я не ради памяти жила, Драко, — произнесла она. — Но забвение… хуже смерти. В наступившей тишине резиденция Птолемеев казалась огромной гробницей, где даже их голоса звучали, как эхо от давно усвоенных и озвученных истин.