Мертвые души

Глава 20 Правда, действие и другие способы потерять контроль Огонь в чашах поднялся чуть выше, будто сам зал подавился любопытством. Тени потянулись к столу — длинные, тягучие, слишком живые, чтобы быть просто игрой света. Малфой откинулся в кресле, как хищник, которому наконец разрешили поиграть, но который уже мысленно выбирает, кого в этой игре съесть первым. — Правда или действие, — повторил он, смакуя слова. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда меня позовут развлекаться по-гриффиндорски. — Не притворяйся, что тебе это не нравится, — Гермиона лениво крутила бокал, наблюдая, как рубиновая дорожка вина медленно сползает по хрустальной стенке. — Ты просто не признаёшь, что иногда тебе приятно… отпустить вожжи. Он выгнул бровь. — С чего ты решила, что я не буду командовать? — Потому что игра — моя идея, — её улыбка вспыхнула короткой огненной искрой. — И сегодня за штурвалом я. Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь: к её голосу, к залу, к себе. — Тогда начинай, Грейнджер, — произнёс он. — раз уж решила вести корабль прямо в бурю. Откупоривай веритасерум, я уверен у тебя осталось пару капель. Она придвинулась ближе; ножка стула скрипнула об пол, звёздный потолок будто опустился ниже. - Разумеется. - ведьма покрутила между пальцев маленькую бутылочку. И пара капель упали в два бокала. Не сводя взгляда с собеседника Гермиона отпила немного вина. Ей было нечего скрывать, но Малфой явно думал иначе, раз предложил воспользоваться сывороткой правды. Любопытно. — Хорошо. Первый вопрос. - выдержав драматическую паузу — тонкую, натянутую, как струна, девушка взяла инициативу на себя. — Правда или… правда, Малфой? Он ухмыльнулся. На секунду — по-мальчишески честно, не пряча эмоции за маской сдержанного равнодушия. — Явно не действие, — буркнул он. — Твоё чувство юмора пугает. Спрашивай. Гермиона сделала глоток, задержала дыхание и посмотрела прямо на него — уверенно. — Когда тебе в последний раз было по-настоящему страшно? Едва заметный спазм пробежал по его скуле. — Страшно? Это вопрос? Серьёзно? — Более чем. Драко положил руки на стол, развернув, покрытые бинтами ладони к потолку. Это был не просто жест или попытка отвлечь внимание. Гермиона видела, как он ведет внутреннюю борьбу. — В тот день, когда мои руки впервые перестали слушаться, — холодно произнёс он. — Когда я понял, что… Он оборвал фразу. В зале повисла нервная, режущая слух тишина. — Что не смогу удержать Клинок, — закончил он. — что потеряю контроль. Он говорил, не поднимая взгляда от ладоней, сжавшихся на последнем слове в кулак. Она смотрела — и впервые видела трещину под его стальной броней. Как бы старательно Малфой не пытался отказаться от своей человеческой природы, он по прежнему был сделан из той же плоти, что и все смертные. Так же был подвержен чувствам и эмоциям, свойственным всем волшебникам без исключения. Гермиона ощущала, что вступает на тонкий лед: видеть во враге человека - было естественным для девушки, но сочувствовать и сопереживать - уже слишком. — А сейчас? — тихо спросила она, отодвигая эмпатию в дальний угол сознания и приглашая рациональный анализ соперника на первый план. — Тебе страшно сейчас? Малфой поднял глаза: — Сейчас — да. - такая поразительная честность, заставило легкие ведьмы сжаться. Мужчина отметил произведенный эффект и спокойно продолжил. - Я вижу, как этот дом слушает тебя. Как печать дрожит от твоего участия в ритуале. Как ты… Он хрипло обрубил фразу. — Ты становишься переменной, которую невозможно рассчитать, — закончил он. Гермиона наклонилась вперёд: — Любопытный ответ. — Это признание, Грейнджер. Огонь вспыхнул выше, и языки пламени загудели, будто зал аплодировал. — Мой ход, — спокойно сказал он. — Правда или действие? Она знала: при любом выборе он найдёт способ загнать её в угол. Но всё же: — Правда. Малфой подался ближе, опираясь локтем о стол. Расстояние между ними сократилось до опасной черты. — Тогда скажи… Если бы Поттер заявился — прямо сейчас, чтоб утащить тебя в Азкабан, — ты всё равно пыталась бы его спасти? Вино дрогнуло в её бокале. Он спрашивал не о Гарри, вопрос был о ней. Драко мог спросить что угодно, но выбрал именно этот вопрос. Оно и понятно, слишком часто судьбы этих двух волшебников пересекались. — Да, — прошептала она. - Все равно бы не бросила попыток его спасти. — Почему? —мужской голос стал низким, хрипловатым. — Почему ты продолжаешь защищать монстра? Почему продолжаешь любить того, кто разрушает всё, к чему прикасается? Она закрыла глаза. — Потому что… если я перестану спасать других, я перестану быть собой. Тишина хлынула в зал, тяжёлая, как весь песок всех пустынь мира. — Твой ответ, — тихо сказал Драко, — самая опасная вещь, которую я слышал за последние годы. — Почему? Он взглянул в свой кубок, будто в пророчество. — Потому что чудовищам всегда хочется проверить, сколько человек выдержит… прежде чем сломается. По позвоночнику пробежал ледяной ток. — А я просто человек. — выдохнула она. Он поднял взгляд. В его лице было что-то отдаленно напоминающее понимание. Хотя последний из рода Малфоев и не отличался эмпатией и считал сочувствие порождением слабости. Мужчина отпил кроваво-красной жидкости и облизнул губы. — Если бы ты была просто человеком, Грейнджер, — тихо сказал он, — печать не изменила бы конфигурацию под твоими пальцами. Девушка попыталась сдержать волнение, завладевшее ее руками. Вино в бокале начало подрагивать, выдавая дрожь в пальцах, сомкнувшихся на хрустальной ножке. Пришлось отвлечься на тарелку с виноградом, чтоб продолжить разговор без угроз для ее репутации лидера а этой игре. — Теперь моя очередь — начала Гермиона, слизывая сладкий сок с краешка губы. Но Малфой поднял руку, не дав ей закончить мысль. — Стой. Ты хотела играть — а я хочу понимать. Волшебник наклонился вперёд, стол моментально сократил расстояние между ними еще на пару дюймов. Его взгляд был внимательным, как у заклинателя змей. — Ты не боишься смерти, темной магии, проклятий. Даже меня. Но когда я сказал, что для мира ты мертва… ты испугалась. Почему? Девушка опустила взгляд на свои руки, на золотое украшение на шее, на вино в кубке. — Потому что я никогда ещё не была так… — она искала слово. — не уверенна в том, кто я теперь. Малфой громко выпустил воздух через ноздри. — Это — правда. - вскинула ресницы Гермиона. И впервые за вечер он улыбнулся — спокойно, почти мягко, не по-малфоевски бесцветно. — Хорошо, Грейнджер. Теперь — действие. — Какое? — насторожилась она. Волшебник дал сигнал эльфам наполнить бокалы и поднял кубок. — Выпей со мной так, как будто мы оба живы. Она рассмеялась тихо, устало. Все происходящее напоминало абсурдные сны при лихорадке. Решение напиться вместе со своим врагом, гарантировало неприятности. Но перспектива быть мертвой для всех вселяло отчаянное безрассудство. И этот вызов в его серых глазах напротив пробуждал гриффиндорскую жажду приключений возобладать над способностью мыслить здраво. — А разве мы не живы? — Нет, — он коснулся края ее бокала своим. — Но сегодня можем притвориться. — Теперь мой ход, — Вино кружило голову, делая вопросы проще. — Как ты избежал заточения в Мэноре? Малфой чуть поморщился. Незначительная реакция — но для него слишком не осторожная. Так открыто демонстрировать эмоции было опрометчиво. Пусть его собеседница захмелела и позволила веритасеруму развязать язык, в планы Драко не входило становиться открытой книгой. Он сжал кулаки так, чтоб сильная боль вернула контроль над словами и эмоциями. — Мой отец заключил сделку с Амбридж, — сказал он уже равнодушно спокойно. — Что? Бокал выскользнул из пальцев ведьмы и со звоном ударился о каменный пол. — И у кого из нас проблема с руками? — Язвительно заметил Драко. Эльфы мгновенно убрали осколки, наполнили ей новый кубок. Гермиона жадно отпила. — Рассказывай. Подробно. - потребовала объятая нетерпением девушка. — Я не знаю всех деталей, — честно ответил он. — Но знаю главное: был заключен Непреложный обет. Жизнь мелкой Уизли — в обмен на мою. Гермиона побледнела. Он продолжил — ровно, почти равнодушно. Пальцы в скучающем движении раздвинули вилкой картофелины, так и оставшиеся лежать нетронутыми на серебряной тарелке. — Только эта старая горгулья вписала в обет пункт о возможности запечатать мою мать - единственного свидетеля. - Вилка яростно воткнулась в картошку. Казалось Драко хотел проткнуть несчастный корнеплод вместе со столом. Повисла тишина. Гермиона переваривала услышанное, постепенно бледнея. — Какой жестокий обмен… — прошептала ведьма. — Жизнь одного ребёнка за другого… — Только не реви, сделай милость, — предупредил хриплый голос сквозь сжатые зубы. Но её уже понесло. Вино и сыворотка правды сложили броню Гермионы аккуратной кучкой. — Мерлин… это многое объясняет. Министерство использовало твоего отца как спусковой механизм для Гарри. Они поймали его после смерти Джинни не случайно… Мы думали — месть. А это было частью сделки. Часть плана, чтобы заполучить Поттера… Она резко встала, швырнула кубок в чашу с маслом — пламя взвилось. Мраморные боги на потолке недовольно шевельнулись. — Сядь, Грейнджер, — резко приказал Малфой. — Сейчас спрашиваю я. — Подожди. Мне нужно… дышать. Она опустилась в кресло, обхватив себя руками. — Все эти годы… столько догадок… И всё сложилось так, будто сама судьба толкнула его в руки Министерства… — Так, Грейнджер, — перебил он. — Я выбираю действие. Драко встал из-за стола. Медленно как хищник, начавший новый круг перед загнанной в ловушку ланью, направился к начавшей терять контроль ведьме. Подошёл к ней и протянул руку — почти как на балу. Гермиона перестала дышать совсем. Огромные, открытые от удивления карие глаза устремились вверх, туда где уже стоял как воплощение спокойствия и самоконтроля Малфой. — Ты серьёзно? — Надо же привести тебя в чувство. Лицо у него было как красивая искусственная маска, но в сером море глаз бушевал девятый вал. Зал уловил смену настроения: свет стал мягче, звёзды на потолке приблизились; из ниоткуда потянулась музыка — знакомый мотив Святочного бала. Слишком много совпадений. Слишком мало сил сопротивляться. Гермиона вложила ладонь в теплую мужскую руку. В конце концов, хуже уже не будет. Забинтованные руки Малфоя двигались уверенно: одна легла ей под лопатки, другая сжала холодную ладонь девушки, притягивая вздымающуюся от частого дыхания грудную клетку ближе. Гермиона на мгновение забыла, о том, что произошло минуту назад, об обетах и последовавших за этим убийствах. Сейчас была только она, стоящая так близко к тому, кто так просто заставил ее сердце биться чаще. — Следуй за мной, Грейнджер, — тихо сказал он. — Расслабься и получай удовольствие. — Это вообще-то моя реплика вечера, — попыталась она удержать контроль. — Можем разделить авторство, — ответил Драко с самодовольной ухмылкой. — Ты двигаешься не так плохо, как я ожидал. — Сочту за комплимент. На большее ты, наверно, не способен — слишком расточительно говорить без сарказма. — Это не сарказм. Сыворотка правды всё ещё во мне. Она встретила его взгляд и губы сами решили говорить то, что она и не думала произносить. — Знаешь… это было неплохой идеей — потанцевать. — Я знаю, — меняя траекторию движения согласился Малфой. — Иначе ты сама себя уничтожила бы. Ты эмоциональная бомба. Я поражён, как ты вообще дожила до этого дня с такой проблемой с самоконтролем. Он смотрел в её глаза, где огонь отражался в янтаре. — Скажи, у тебя были отношения с Поттером? — неожиданно спросил волшебник, погружаясь в теплое золото радужек напарницы по танцу. — Что?! Она наверняка споткнулась бы, если бы сильные руки не прижали её крепче. — Ты защищаешь его так отчаянно, — спокойно пояснил он. — Мне нужно понимать, мотивы. — Мы всегда были друзьями. Он мне как брат. — Никогда не думала о нём… ближе? — уточнил Малфой, следя за малейшими изменениями в лице девушки. — Нет. Ни разу. И у него — тоже. — Интересно, — протянул Драко. — Что именно? — То, насколько категорично ты говоришь о чужих чувствах. И ещё интереснее — что уверена, будто знаешь людей. — Я не всех знаю, — тихо ответила она. — Тогда что это сейчас? — хищно усмехнулся мужчина, по прежнему стоящий близко. Настолько, что Гермиона чувствовала жар исходящий от его тела, несмотря на холод во взгляде и словах. — Я просто чувствую, — твёрдо сказала Гермиона. — Если бы ты позволял себе что-то чувствовать, кроме инстинктов, ты бы тоже понял. Увлеченные спором волшебники продолжали кружиться по залу, не замечая ничего вокруг. Разговор был слишком о личном. Сыворотка правды делала свое дело. Становилось жарко и совсем не от вина. — Эмоции — удел проигравших. Это вполне могло бы быть его девизом. - подумала про себя ведьма. — А я не собираюсь сдохнуть здесь. - Он наклонился ближе на долю секунды. Ставя точку словами и взглядом. — Кстати, — добавила Гермиона, отказываясь поддаваться этим пронизывающим насквозь глазам. — Поведай-ка мне свой план. Что ты будешь делать, когда снимешь печать с Мэнора? — Я не считаю безопасным посвящать тебя в детали, — спокойно ответил он. — Ты продукт системы. Ты будешь верна Министерству. Это… мешает. Так что — хватит вопросов. Теперь твой ход. Действие? Музыка стихла так же внезапно, как и началась. — Ладно, — девичья грудь, обтянутая зеленой тканью слегка приподнялась от глубокого вдоха. — Такой вечер… Давай сменим поле боя. Пересядем куда-нибудь. И да, захвати вино. Кажется, я начинаю понимать, почему твой погреб забит бочками. ⸻ Камин в торце зала вспыхнул ярче, предвкушая, приглашая. Пламя поднялось тонкой спиралью, отбрасывая на стены оранжево-золотые отблески, похожие на старые руны, жирно нанесенные масляной краской, а потом поспешно стертые рукавом мантии. Гермиона опустилась в тяжёлое резное кресло. Тепло камина обняло кожу, прогоняя дрожь. Почему она дрожала? От его слов или того, как внезапно прервался контакт между руками, соединенными в танце. Девушка сама не знала точный ответ. Вино кружило голову и заставляло мысли плавать в приятном тумане легкого дурмана. Малфой подошёл почти бесшумно, с двумя кубками. Один протянул ей, не спрашивая, хочет ли она ещё. Их пальцы едва коснулись — и этого было достаточно, чтобы воздух между волшебниками снова натянулся, как струна. Драко сел напротив, не откидываясь — наклонившись вперёд, локти на коленях, кубок в левой руке. Свет от огня вырезал скулы, делая лицо резче, заостряя тонкие линии. Было что-то опасное и притягательное в том, как он смотрит. — Ты хотела смены обстановки, — сказал он. — Надеюсь, камин достаточно драматичен для продолжения твоих поминок. — Более чем, — сухо ответила она, пряча, насколько это тепло её успокаивает. Через большие разрезы платья было видно ее тронутые загаром ноги. Гермиона сняла туфли и подогнула колени, устраиваясь поудобней. Складки струящейся ткани мягко прикрыли оголившиеся участки кожи. Драко наблюдал. Тени плясали за его спиной. Пламя в камине глухо загудело, будто подслушивало мысли. Гермиона сделала глоток. Вино разлилось жаром по телу. — Всё, что ты рассказал… — тихо сказала она. — Эта сделка. Амбридж. Твоя мать… Это не укладывается в голове. — Не начинай снова, — оборвал он без намека на раздражение. Скорее эти слова прозвучали устало. — Я не начинаю, — покачала ведьма кудрявой головой. — Я пытаюсь понять. Ты ведь тоже хочешь, чтобы тебя поняли. Хоть кто-нибудь. Холодные серые глаза хищника поднялись к ее лицу. — Нет, — ответил он. — Понимать меня не нужно. — Для кого? — не отступила Гермиона. — Для тебя, — спокойно ответил он. Ведьма усмехнулась — коротко. — Слишком поздно. Мне кажется, я уже начинаю. Он медленно откинулся на спинку, опусти кубок на пол, сцепил длинные пальцы. Огонь отражался в зрачках жидким серебром, готовым вот-вот стать острым клинком и врезаться в сердце ведьмы. Стены вокруг тихо прошелестели шепотом — будто дом действительно слушал. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Что? — Как печать дрожит. Как поместье реагирует на тебя. Ему нравится, когда ты злишься. Она поёжилась — не от вина или холода. — Это место живое, — продолжил он. — И оно слушает тебя внимательнее, чем тебе может показаться. — Прекрати, — прошептала она. — У меня и так хватает страхов на ночь. — Я просто говорю правду, — Драко наклонился чуть ближе. — Ты сама дала ему силу. Ты сама открыла двери, о которых не знала. — Ты правда веришь, что я могу изменить печать? Он посмотрел в огонь и не пытался подобрать красивую фразу. — Да, — сказал Драко, вглядываясь в камин. — Верю. И именно это меня злит. Её дыхание сбилось. — То есть… тебя может что-то злить помимо моего присутствия? Неожиданное признание. Почту за честь. - Девушка нервно хихикнула. Она пыталось перебить неприятное послевкусие от его слов колкостью. Драко медленно перевёл взгляд на неё, потом вернулся к созерцанию огня. — Я боюсь того, что ты делаешь с этим местом, — произнёс он. — И того, что ты можешь сделать со мной. Она крепче вцепилась в подлокотники. Пламя качнулось, комната будто накренилась. Определенно с вином пора заканчивать. — Но я ничего не делаю, — хрипло сказала она. — Я просто пытаюсь выбраться. Спасти тех, кого можно. Исправить хоть что-то. Драко встал. Не резко — плавно, но в каждом движении чувствовалась сила. Подошёл ближе. Не касаясь — но настолько близко, что её тепло смешалось с дуновением воздуха пришедшим вместе с приближением этого высокого и слишком уверенного в себе и своей силе мужчины. — В этом и проблема, Грейнджер, — тихо сказал он заглядывая в глаза Гермионы. — Твои попытки исправить мир всегда разбивают чьи-то судьбы. Она подняла голову. — И всё же ты здесь, — с вызовом вздернула подбородок девушка. — Ты не избегаешь меня. Не отворачиваешься. Он медленно выдохнул, запустил руку в волосы, поправляя пряди у виска. — Потому что ты… — он запнулся, выбирая слова. И это было чем-то новым. Секунда и он резко сменил тему, будто отрезал лишнюю нить, закрыл дверь в темную комнату, скрывая нечто неприглядное, то, что никто не должен был видеть. — Теперь надо что-то сделать с тем, что ты дрожишь, а вино только усугубляет. Поднимайся, Грейнджер. — Не смей командовать! - прозвучало это не слишком убедительно, голос выдавал нетрезвость хозяйки. Девушка попыталась резко встать, но затекшие от согнутого положения ноги, не дали твердой опоры. Колени предательски подкосились и ягодицы Гермиона шумно и совсем не грациозно плюхнулась в кресло. Драко уже протягивал руку, но звал уже не на танец, а на честный разговор. — Что теперь? — повторила она, пряча ладони в подмышки. — Теперь, — тихо сказал он, — я доведу тебя до границы Восточного крыла. На сегодня достаточно. Рука зависла в воздухе, предлагая стать опорой. Гермиона медленно вложила свою ладонь в его. Огонь взметнулся в чашах. Или это была игра воображения ведьмы. Ей вообще в последний час многое стало казаться: как особняк затаил дыхание, как боги развернулись к камину, разглядывая двух волшебников, как потолок с мерцающим бисером звезд опустился, придавая уют огромному и холодному залу приемов. Даже температура воздуха поднялась на пару градусов. И дело было не в алкоголе в ее крови. Она хотела сыграть в игру с бывшим однокурсником и ныне единственно доступным для нее собеседником; а в итоге сама стала участницей партии, правила которой ей не объяснили. И самым пугающим было то, что оставалось неизвестным, кто будет переставлять фигуры на этой доске. Ясно было одно, без опоры на руку Малфоя она не сможет идти не шатаясь. Какой конфуз! Они пошли по ночному дому двигаясь в сторону сада. Ее рука лежала на согнутом в локте предплечье. Пульс под плотной тканью рубашки отдавался в её пальцах. Не слишком быстрый — но достаточно, чтобы выдать напряжение. Драко мог сколько угодно прятать эмоции под непроницаемой маской безразличия на лице, но его тело выдавало секреты, которые он пытался оставить при себе. — Скажи, Грейнджер, — тихо начал он, тоном подходящим для светской беседы — как так получилось, что опытная Министерская колдунья, которую я почти зарезал неделю назад, так опрометчиво напилась в компании Пожирателя Смерти? Она подняла подбородок, делая попытку идти ровно и не запнуться о собственные ноги. — Не льсти себе. Я представляю для тебя опасность в любом состоянии.  Он чуть склонил голову — жест на грани уважения и угрозы. — Не поскользнись на подоле своего платья, если надумаешь убивать меня сегодня.  Драко выпустил ее руку и сделал шаг в сторону, наблюдая за тем, как ведьма делает попытки поймать равновесие. Малфой коротко усмехнулся, скрестив руки на груди. Огонь в факеле на стене вырезал его профиль, делая похожим на статую древнего бога, который слишком много видел и слишком многим пожертвовал, чтобы так беззаботно потешаться над пьяной ведьмой.  Гермиона прошла вперед и нашла спасительную опору у колоны, знаменующей начало открытой террасы. Глоток свежего воздуха вернул твердость ногам. Ночной ветерок зарылся в аккуратно собранные завитки каштановых волос девушки. Драко так и стоял, под светом факела, невольно рассматривая спину ведьмы, окутанную тонкой тканью платья. Едва уловимые линии мышц между лопаток свидетельствовал о неплохой физической форме девушки. Волшебник поймал себя любопытстве, проверить насколько Грейнджер хороша в дуэли. Но отмахнулся от этого, как от назойливой мухи.  Словно почувствовав внимательный взгляд, изучающий вырез на спине, Гермиона плавно развернулась. На всякий случай оперевшись ладонями в высокие перила. Ночной воздух был теплым, небо безоблачным и таким спокойным. Легкий шелест волн едва ласкал слух. Девушка глубоко вдохнула, пропитанный ароматом цветов воздух и встретилась с холодными серыми глазами напротив, теперь скользнувших по вырезу на ее платье в районе декольте.  Почему-то захотелось прикрыться мантией или отвесить пощечину за такие вольности. Несмотря на то, что выбор платья был ее собственным, добровольным решением. Сыворотка правды теряла свою силу, чего нельзя было сказать о выпитом вине.  - Увидел, что-то интересное, Малфой? -  ощетинилась ведьма. Она сама до конца не понимала, что именно ее так разозлило: то как смотрел Драко; то что это был именно он или то, что тот, кого она ненавидела все свои школьные годы смотрел на нее точно также, как и другие мужчины - с изучающим интересом. Это же Малфой! Тот самый напыщенный, трясущийся над своей чистокровностью и статусом придурок. Теперь такой красивый и высокий, и неприкрыто откровенно утонувший в ее декольте глазами.  - Решила устроить пьяную драку? - усмехнулся Драко, уверенно шагая на встречу. Дистанция сокращалась стремительно быстро. Гермиона отступила — и спиной упёрлась в мраморную колонну. Он это заметил, но не стал подходить в плотную — только слегка наклонил голову, вслушиваясь в её участившееся дыхание. Ведьма не задумываясь нащупала рукой волшебную палочку, хранимую в кабаре у бедра. Головой девушка понимала, что нет причин для обороны. Это всего лишь Малфой, который не в состоянии даже удержать палочку а руке, безоружный и скованный необходимостью сохранять ей жизнь. Но было что-то опасное в этом его приближении. Что-то на уровне животных инстинктов заставляло волоски на ее теле встать дыбом.  - Стой там, где стоишь, если не хочешь получить Бомбарду в грудь. - Пригрозила ведьма, оценивая расстояние как кошка перед прыжком.  Но подобные угрозы не могли остановить Малфоя. Воздух пах её духами, горящим маслом и терпким вином. Боги на стенах наблюдали очень внимательно. Само поместье Птолемеев давило, подталкивая к шагу, к взгляду, к общему дыханию. - Как страшно.  Шаг, еще шаг. И его ладонь уперлась в камень колонны, в паре сантиметров от лица переставшей дышать Гермионы. Она чувствовала дурман: от вина, от его близости, от голоса, который звучал слишком низко, слишком близко к её коже. Слишком. Все это слишком. В тот миг, когда тень от его лица почти коснулась тонкой женской шеи, он резко шагнул назад, будто оборвал заклинание. — Не сегодня, — сказал он. Не ей, скорее себе, этим стенам, наблюдающим богам. Магия момента исчезла вместе с этим шагом, увеличившим расстояние между ними. Драко вскинул голову к ночному небу, глаза снова стали холодными и ясными. Как и звезды, равнодушно созерцающие на него с высока. — Спокойной ночи, Грейнджер, — произнёс он ровно. — Это было… — он ненадолго задумался, — интересно. И отвернулся: — Завтра в десять — в ритуальном зале. — Спокойной ночи, — ответила она, словно очнувшись. Ведьма чувствовала, кровь приливает к щекам. Фокус постепенно возвращался к ней, но чувства продолжали жить собственной жизнью. В свои покои она возвращалась одна. С каждым шагом — всё отчётливее чувствуя странное послевкусие вечера: густое, тревожное, но непонятно почему притягательное. Неловкости не было. Было другое — понимание, что она переступила границу. Что теперь она не просто играет с огнём. Она играет с судьбой. Почему-то ей не было неприятно от сокращения дистанции между ними. Это было странно, скорее ново. Остановивщись перед зеркалом в будуаре, Гермиона поймала осуждающий взгляд богинь. Каменные барельефы Исиды и Хатор с высоты потолка всем своим видом демонстрировали разочарование. — Не надо так на меня смотреть, — устало бросила девушка. — То, что я выпила вина, ещё не значит, что я потеряла голову. Мраморные девы молчали. Но их взгляды говорили больше, чем хотелось бы: она теряет не голову, она медленно теряет себя. Гермиона пока этого не понимала, она вообще перестала понимать все, происходящее в этих стенах. Ночная тишина сомкнулась вокруг, прислушиваясь к её шагам в покоях Клеопатры, и терпеливо ожидала продолжения. ⸻ Драко неподвижно стоял у входа в свою спальню. Он не мог сдвинуться с места, пока её шаги окончательно не стихли. Пока масло в чашах не перестало потрескивать. Пока камень пола не перестал вибрировать от каждого ее шага. Только тогда он вдохнул глубоко, как будто пытался втянуть обратно всё, что вышло за пределы допустимого. Поместье всегда презирало слабость. Оно высвечивало её, расширяло, а потом вбивало клин в образовавшуюся трещину. Впервые с коварством этого острова Малфой столкнулся сразу после подписания договора собственности. В ту ночь он не спал, делал обход поместья. Для того, чтоб связать Малфой Мэнор и этот особняк был необходим особый ритуал. Требовалось пролить его кровь, и не мало. Этот изголодавшийся остров пил магию жадно, чуть не убив молодого и самонадеянного волшебника, осмелившегося посягнуть на древнюю и мощную магию египетской земли. Домовые эльфы тогда помогли ослабевшему хозяину выпить кровевостанавливающее зелье, перенесли в самую большую спальню, возвели защитные барьеры. Драко выжил, но навсегда усвоил урок - с этим особняком шутки плохи. Сегодня дом вновь проявил себя. Уже иначе. Было очевидно, что Грейнджер не ощущает, как нахождение на острове меняет ее поведение. Но Малфой видел, от него не ускользнула перемена в поведении этой ведьмы. Пугающий и странный симбиоз древней магии Печати и Гермионы Грейнджер, заставлял его мозг лихорадочно прокручивать и пересматривать давно найденные закономерности. Драко провёл ладонью по лицу, будто мог стереть касание, которого не было. Запах, которого не должно было быть. Ошибку, которую нельзя допустить. — Хорошая попытка, — бросил он в темноту почти беззвучно. — Но я не играю по чужим правилам. Ни вашим. Ни её. Боги на стенах молчали, но он чувствовал их внимание. Дом Птолемеев всегда умел заглядывать туда, куда не могли другие. Он видел слабые места. Особенно у тех, кто решил, что их у него нет. Он развернулся к статуями, охраняющим вход в его покои. — Не сегодня, — сказал уже жёстко. — Я контролирую себя, так что не надейтесь. Дом заскрипел обиженно, как лишённый зрелища зритель. Привыкай, - подумал Драко. - Я не мальчишка, которым можно играть. Но это запах духов, ее запах, казалось впитался в сами стенки его легких. Девушка в зеленом платье уже достаточно далеко отдалилась, но шлейф аромата щекотал ноздри так, словно она стояла за спиной. Мужчина сделал глубокий выдох, чтоб изгнать непрошеное присутствие. Гермиона Грейнджер- нерешаемое уравнение или всего лишь ошибка в системе. Переменная, подрывающая саму идею его контроля. Драко сжал забинтованную ладонь так сильно, что боль током прошибла руку. Она делает его непредсказуемым. Она ломает стратегию. Заставляет действовать не так, как должен человек, выживший только благодаря расчёту и эмоциональной пустоте. И — самое недопустимое — она делает его живым. Это ощущение он давно вычеркнул, убрал. Похоронил ради цели. Он не собирался признавать это. Но мысль все равно стучала в висках: При ней я становлюсь кем-то другим. Он оттолкнул ее — внутренне, резко, как вырывают кинжал из руки перед ударом. Открыл дверь. Вышел в мрачный коридор, где тени были плотнее стен. Шёл уверенно, с ровной спиной, шагом человека, знающего свой путь. Собранный, холодный, заново скроенный. Но глубоко внутри упрямо тлела искра — тёплая, чужая, неуместная. И именно она сегодня едва не заставила его душу шевельнуться. Этого больше не будет. Он заставит себя. Заставит её. Заставит этот проклятый дом подчиниться. И всё же, когда он шёл обратно к своим покоям, его шаги звучали почти как обещание: Не сегодня. Но однажды… Слишком многое уже сдвинулось. И путь назад стал иллюзией. Драко долго не мог уснуть. Мысли, перемешанные с остатками сыворотки, раз за разом прокручивали чужие слова, взгляды, почти-прикосновения. Но усталость в конце концов взяла своё. Когда сон всё-таки накрыл его, дверь спальни медленно, бесшумно отворилась. Инстинкт, выработанный годами выдернул его из сна мгновенно. Он схватил палочку забинтованной рукой, но тонкие пальцы мягко отодвинули его руку. Палочка выпала на простыни. Это была Гермиона. На ней было то же зелёное платье, сотканное будто из летней ночи. Открытые плечи ловили лунный свет, тени подчеркивали изгибы. — Что ты здесь делаешь? — в голосе сквозило недоверие. — Ты знаешь, — её голос был ниже обычного, мягкий и властный одновременно. — Драко… позволь. Она стояла слишком близко, теплая, ведомая желанием. Это было видно в ее глазах. Забыв про то, что недавно спал, Малфой резко поднялся. Простыня соскользнула на пол. В холодном свете и почти без одежды он был похож на мраморную статую. А рядом была она - живая, тёплая, дышащая. И Гермиона шагнула к нему — медленно, уверенно, как будто пространство само расступалось перед ней. Между ними не осталось воздуха. Её грудь почти коснулась недавно заживших ребер волшебника. Тепло тела ощущалось даже сквозь ткань платья. Полуоткрытые губы были слишком близко, слишком обещающими, слишком настоящими. Он почувствовал её дыхание — горячее, медленное, уверенное. Это была не просьба, а приглашение. Ведьма не спешила, внимательно скользя взглядом по обнаженной мужской груди. А он не оттолкнул ее. Тонкие, изящные пальцы поднялись и коснулись ключицы — сначала едва, кончиками, как будто проверяя, не отдёрнется ли он. Пусть фарфоровая кожа и была холодной на первый взгляд, наощуп все было иначе. Под её легким женским прикосновением мышцы груди непроизвольно напряглись. Она почувствовала это и улыбнулась — почти незаметно. Но хитрый взгляд устремился прямиком в его все еще прищуренные от недоверя глаза. — Стой, — сказал Малфой. Он схватил её за запястье — резко, рефлекторно. Такой хваткой останавливают заклинание или убийцу. Но точно не девушку, пришедшую посреди ночи. Но Гермиона не отпрянула. Она лишь наклонила голову чуть набок, прикрыла миндалевидные глаза пушистыми ресницами. И сделала шаг еще ближе. Теперь его ладонь удерживала её — и одновременно притягивала. — Ты слишком много думаешь, — сказала она тихо. Её голос был густым, томным, как пряное вино, которое пьёшь медленно, зная, что оно ударит в голову позже. — Я знаю… ты тоже хочешь этого. Он хотел возразить. Хотел сказать нет. Хотел сказать опасно, не сейчас, ты не понимаешь. Но вместо этого его рука сжалась сильнее.  - Драко….  Гермиона шепнуло его имя так, как просят о спасении. Но в глазах танцевали черти. Он запустил руку в ее буйные кудри, облизывающие плечи. Вдохнул запах ее духов, ее запах. Волна жара электричеством прошла внутри. Он сам не понял, как притянул её к себе — резко, почти грубо. Пальцы вцепились в ткань платья на её спине, словно проверяя, реальна ли она, или это очередная ловушка сознания. Она тихо, почти неслышно, выдохнула — звук сорвался прямо в его губы. Поцелуй не был нежным. Он был штурмом. Как если бы в нём заключался последний шанс выжить. Или последний шанс забыть. Его рот требовал, проверял, подавлял. Он целовал так, как воюют — не оставляя пути назад. Она ответила сразу, без колебаний, впуская его, принимая напор, и это окончательно выбило почву из-под ног. Ткань под его пальцами поддалась. Платье скользнуло ниже — не полностью, но достаточно, чтобы он почувствовал её кожу под почерневшими от темной магии руками. Гладкая, теплая, дрожащая от касаний. — Не останавливайся… — прошептала девушка ему в губы. Её голос дрогнул, но не от страха. — Я уже выбрала. Он отстранился на мгновение — лишь затем, чтобы посмотреть. И это оказалось ошибкой. Она стояла перед ним, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, с глазами, потемневшими от желания и свободы. В этом взгляде не было просьбы. Только согласие. Только решение идти до конца, получить то, за чем эта ведьма пришла. Реальность ударило сильнее бладжера по мозгам, растеклось жаром по венам. Он почувствовал, как контроль трескается — не сразу, медленно, с мучительным скрипом. Как лёд под ногами, который ещё держит, но уже предательски разъезжается под ногами. И что-то внутри оборвалось, когда Драко глубоко вдохнул аромат ее тела. Он одним движением откинул ведьму на кровать. В лунном свете ее силуэт был загадочно манящим, плавные линии бедер, вздымающаяся от желания грудь, оливковая кожа и горящий обещанием разврата взгляд.  Он опустился рядом, накрыв ее живот уверенным скользящим движением руки. Его ладонь прошлась от пупка до горла. Она было абсолютно нагой, совершенно прекрасной. Прогибалась под его касанием. Гермиона издала стон наслаждения и притянула его ближе, вцепившись в руки крепко. Их глаза встретились. Губы впивались поцелуем.  Её пальцы скользнули ниже — к его поясу, уверенно, будто знали дорогу заранее. И в этот момент внутри опьяненного эндорфинами мозга что-то проснулось. Как перетянутая струна, порвалось и полоснуло по мягкой плоти. — Стоп, — выдохнул он. Малфой оторвался от её губ резко, почти болезненно, будто вытаскивал обоих из крутого пике. Его руки всё ещё держали её — но уже не притягивали. Сдерживали. Он нависал над ней, тяжело дыша, с затуманенным взглядом, понимая одно: он почти сдался. Ещё секунда — и сдался бы окончательно. Драко отдернул руки и резко встал с постели. Тишина. Комната была пуста. Только он и иллюзии. Сердце билось, как молот. Он провёл руками по лицу и скривился, глядя на мрачные лики воинов на потолке. — Надеетесь? — прошипел он. — Не дождётесь. Ночь тянулась. Сон больше не приходил. Малфой заснул только под утро — с привкусом её губ на языке и с чётким пониманием: Это был сон. Видение. Провокация дома. И всё равно они подобрались слишком близко. Почти сломали его, почти…