Без значка, но не без памяти

Раннее утро. Никакого дождя. Только туман, цепляющийся за крыши Мельбурна, как будто город прячется. Алекса стояла у окна своего кафе, держа в руках чашку чая. Не пила. Просто грела ладони. Холод возвращался не с улицы. Он шёл изнутри. — Вы не спали, — сказала Мэдисон, входя без стука, с ноутбуком под мышкой и бутербродом в руке. — Опять. — Я думала, — поправила Алекса. — Это одно и то же. Она подошла, поставила ноутбук на стол. Открыла карту. — Вот. Здание, где они встречались. Крыша. Там камера. Не официальная. Частная. Следит за велосипедами. — И? — Есть запись. За ночь до смерти Лины. — Покажи. Мэдисон кликнула. Экран ожил. Тёмная крыша. Два силуэта. Один — женщина. Высокая, в длинном пальто. Второй — мужчина. Стоит ближе к краю. — Это Лина, — сказала Алекса. — А это, — указала Мэдисон, — Арло Вейн. Мужчина повернулся. Лицо — в свете фонаря. Слишком красивое. Слишком уверённое. С улыбкой, в которой нет тепла. — Он смотрит на неё, как на добычу, — прошептала Алекса. — А она — как на ошибку, которую нельзя исправить. Запись шла дальше. Они разговаривали. Без звука. Но язык тела говорил всё: Лина отступала. Арло приближался. И вдруг — он сказал что-то. Она замерла. Потом — засмеялась. Коротко. Горько. — Что он сказал? — спросила Алекса. — Не знаю. Но по губам — "Я сам тебя столкну". Алекса похолодела. — Шутка? — Или угроза. — Или обещание. Она закрыла глаза. И вдруг — услышала. — Ты видишь убийства в каждом падении. Но не видишь, когда кто-то падает рядом с тобой. Голос Гэрри. Не из воспоминаний. Из внутри. Она открыла глаза. — Что? — спросила Мэдисон. — Ничего. — Вы вся дрожите. — У меня просто холодно. — У вас воспоминание. Алекса не ответила. Она видела его. Гэрри. В больнице. Бледного. Слабого. — Ты слишком много думаешь, Алекса, — сказал он тогда. — А чувствуешь — слишком мало. — Я чувствую, — прошептала она. — Нет. Ты анализируешь. Даже меня. Даже смерть. — Я не хотела… — Я знаю. Он улыбнулся. Последний раз. — Просто… живи. И ушёл. А она осталась. С анализом. С логикой. С хлебом. С делами, которые не должны были её касаться. — Вы в порядке? — спросила Мэдисон. — Нет, — сказала Алекса. — Но я продолжаю. — Потому что вы не можете остановиться? — Потому что если остановлюсь — начну чувствовать. Мэдисон посмотрела на неё. Не с жалостью. С пониманием. — Тогда идём. — Куда? — На крышу. — Зачем? — Потому что вы уже знаете: он там был. Но вы должны увидеть. — Увидеть что? — Что правда — не в записях. А в следах. В грязи. В крови. Алекса взяла куртку. — И в словах, которые не были шуткой. Через час они стояли на крыше здания на Хауард-стрит. Ветер бил в лицо. Город — внизу. Жизнь — в движении. Алекса осмотрела край. — Здесь он стоял, — сказала она. — Спиной к краю. — А она — вот здесь, — добавила Мэдисон. — Стояла, как будто хотела уйти. Алекса опустилась на колени. Осмотрела швы между плитами. — Следы. — Что? — Кто-то падал. Здесь. Она провела пальцем по царапине. — Кто-то упал. Или его столкнули. — Арло? — Возможно. — Но зачем? — Потому что она отказалась платить. — Или потому что он хотел её убить. — А может, она хотела убить его. — Вы думаете — самооборона? — Я думаю — всё не так, как кажется. Она встала. Подошла к краю. Посмотрела вниз. Двадцать этажей. Смерть за секунду. — Вы боитесь высоты? — спросила Мэдисон. — Нет. Я боюсь падений, которые выглядят как прыжки. — А если это был прыжок? — Тогда зачем оставлять следы борьбы на крыше? — Может, это не она. — А кто? — А если он пытался её спасти? — Арло? — А вдруг он пришёл, чтобы помочь? Алекса замерла. — Ты думаешь — он пытался её удержать? — А вдруг его кто-то столкнул? — Кто? — Тот, кто не хотел, чтобы она говорила. — Марк? — Или кто-то другой. Алекса посмотрела на город. В голове — картина: Лина на балконе. Арло на крыше. Кто-то между ними. Кто-то, кто не хотел, чтобы правда вышла. — Он не убийца, — прошептала она. — Кто? — Арло. Он — свидетель. — А если он мёртв? — Тогда убийца выиграл. — А если жив — он где-то рядом. — Раненый. Хромающий. — И напуганный. — Тогда он пойдёт туда, где его не будут искать. — Куда? — Туда, где он был счастлив. — Или несчастен. — Разница невелика, — сказала Алекса. — Когда ты бежишь. Она пошла к выходу. — Куда? — В Сидней. — Что? — Там, где они впервые встретились. Где он сказал: "Я сам тебя столкну". — А вы думаете — он вернулся? — Я думаю, — сказала Алекса, — что все мы возвращаемся туда, где впервые упали. И ушла. Ветер сорвал с крыши лист бумаги. Он закружился в воздухе. Как будто пытался улететь. Но упал. Как и всё, что пытается убежать от правды.