Сад для Роуз

Дверь за Гидеоном закрылась с тихим, окончательным щелчком. Роуз лежала неподвижно, чувствуя, как холодный шёлк простыни липнет к вспотевшей спине. Тело пульсировало болью — тупой, ноющей, напоминающей. Между бёдер всё ещё было влажно и липко. Она сжала ноги, пытаясь стереть это ощущение, но оно въелось в кожу, как клеймо. Сколько она так пролежала? Минуту? Десять? Время здесь текло иначе — густое, тягучее, как смола. Наконец она заставила себя подняться. Мышцы протестовали, низ живота отозвался острой вспышкой боли. Роуз прошла в ванную, стараясь не смотреть на своё отражение в бесконечных зеркалах. Она включила душ и стояла под ледяными струями, пока кожа не онемела, а вода не смыла с неё все следы — его запах, его прикосновения, его семя. Но стыд въелся глубже. Его не смоешь. Завернувшись в огромное махровое полотенце, она вернулась в спальню. Шёлк простыни был безнадёжно испачкан — тёмное влажное пятно расползалось по серому, как свидетельство её слабости. Роуз отвернулась и вышла в коридор. Ноги сами понесли её по этому безупречному, стерильному пространству. Она двигалась как сомнамбула, фиксируя детали, но не осознавая их до конца. Зимний сад, где орхидеи цвели с неестественной, музейной красотой. Бассейн, уходящий в никуда, в синеву неба, которое казалось нарисованным. Библиотека с книгами, которые никто никогда не читал — корешки хрустели, когда она провела по ним пальцем. Всё здесь было декорацией. И её поместили в центр этой декорации, как экспонат. Она вернулась в гардеробную. Теперь, когда шок немного отпустил, детали бросались в глаза с жестокой отчётливостью. Его сторона — безупречный порядок. Костюмы висели с интервалом ровно в два сантиметра, рубашки — радуга от белого к серому. Часы в специальных боксах, запонки — по цветам и случаям. Ни пылинки. Ни намёка на хаос. Её сторона. Роуз провела пальцами по вешалкам. Её старые вещи, и даже та самая жемчужная блуза, которую он сорвал с неё несколько часов назад, теперь висели здесь. Рядом — десятки других. Платья, костюмы, блузки. Всё её размера. Всё в цветах, которые она предпочитала. Всё с бирками, но без ценников — стоимость здесь была не тем, что важно. Она открыла ящики. Бельё — кружевное, шёлковое, идеально подобранное по размеру. Чулки. Купальники. Всё новое. Всё пахло не ею, а кондиционером для белья, который она никогда не покупала. На полках — сумки. Та самая, на которую она засматривалась в миланском бутике, но так и не решилась купить. Туфли — десятки пар, от лодочек на каждый день до вечерних шпилек. На отдельной полке — её старая, потрёпанная сумка через плечо, которую она таскала ещё в Цюрихе. Она стояла здесь как чужеродный элемент, как музейный экспонат, напоминание о той жизни, которой у неё больше нет. Роуз села на пуф посреди гардеробной, и её вдруг затрясло. Мелко, неконтролируемо. Это была не истерика, а просто сбой организма — тело сдавало после адреналина. Он создал для неё музей. Музей её прошлого, смешанный с витриной будущего, которое он для неё выбрал. Она была здесь не человеком. Она была экспонатом. Самой ценной частью коллекции. Телефон завибрировал в кармане её пальто, которое всё ещё висело в прихожей. Роуз пошла на звук, как на спасательный маяк. Экран горел сообщениями. Мама, 12:34 «Роуз, солнышко, Гидеон звонил нам сегодня. Сказал, что вы встретились и что ты уже переехала к нему. Мы так рады, дочка! Он сказал, что позаботится о тебе. Ты даже не представляешь, как мы переживали все эти годы. Папа уже полез в гараж искать тот ящик с инструментами, что Гидеон любил в детстве. Говорит, пригодится, когда будешь просить починить кран в новом доме)) Позвони нам, когда будет время. Мы тебя очень любим!» Роуз смотрела на экран, и строчки расплывались перед глазами. Мама плакала от счастья. Папа уже готовил инструменты. Они не знали. Они думали, что их дочь наконец-то дома, в безопасности, с тем, кого она всегда любила. Они не знали, что он сделал с ней час назад. Что она стояла сейчас в ванной, смывая с себя его сперму, и чувствовала, как умирает внутри. Она набрала ответ дрожащими пальцами. Стереть. Набрать снова. Стереть. Наконец: Роуз, 12:48 «Мамочка, я тебя тоже очень люблю. Всё хорошо. Я позвоню вечером, обещаю. Обними папу. Я счастлива.❤️» Ложь обожгла горло. Она отправила сообщение и отшвырнула телефон, как будто он был раскалённым. Новое уведомление. Джанетт, 12:51 «НУ ЧТО, ГЕРОИНЯ? Как первый день в логове дракона? Ты уже завалила собеседование и бежишь ко мне плакать? Я купила две бутылки вина. На всякий случай))» Роуз выдохнула. Джанетт. Единственный человек, перед которым не нужно было притворяться. Роуз, 12:53 «Если честно, Джан… я даже не знаю, с чего начать. Собеседования не было. Всё пошло не по плану. Я в его пентхаусе. В его постели». Джанетт, 12:54 «СТОП. Что значит «в его постели»? Роуз, ты сейчас серьёзно? Ты переспала с ним в первый же день?» Роуз, 12:55 «Это не было «переспала». Он просто взял. Как будто я всегда была его. И знаешь, что самое страшное? Часть меня… помнит. Помнит его руки. И ненавидит себя за это». Джанетт, 12:57 «Роуз… дыши. Ты где сейчас? Он рядом?» Роуз, 12:58 «Нет, уехал. Я одна. Тут всё его. Даже мои вещи. Он купил мне гардеробную. Джан, он следил за мной. Все эти годы». Джанетт, 13:00 «Боже… Роуз, уходи оттуда. Прямо сейчас. Лови такси и вали ко мне». Роуз посмотрела на панорамное окно, за которым кипел Нью-Йорк. Потом на дверь, за которой исчез Гидеон. Роуз, 13:02 «Не могу. Он забрал мой чемодан из отеля. Сказал моим родителям, что мы вместе. Они счастливы. Если я уйду сейчас, я разрушу всё. И потом… он не отпустит. Он найдёт». Джанетт, 13:03 «Это не ты говоришь. Помнишь, как ты послала того придурка в Цюрихе? ГДЕ ТА РОУЗ?» Роуз, 13:04 «Она здесь. Просто… ей нужно время. Я не сдалась, Джан. Я просто взяла паузу. Обещаю, я позвоню. Вино оставь». Джанетт, 13:05 «Ладно. Держись. Я тебя люблю. Если он тебя тронет — я приеду. Целую». Роуз убрала телефон и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Время тянулось мучительно медленно. Роуз бродила по пентхаусу, как призрак. Садилась на диваны, тут же вставала. Пыталась читать — буквы расплывались. Включила телевизор — выключила через минуту. Около шести вечера раздался мягкий звонок. На кухонной панели загорелся экран. — Миссис Миднайт, — голос Итана был ровным, с лёгкой, почти незаметной учтивостью. — Шеф-повар будет готов подать ужин через двадцать минут. Есть ли у вас предпочтения? Роуз смотрела на экран, чувствуя, как реальность соскальзывает в абсурд. — Нет. Что-нибудь лёгкое. — Прекрасно, мэм. Мистер Миднайт распорядился подать блюда, которые вы любили в юности. Лосось с травяным соусом и картофельный гратен, как в том бистро на Бликер-стрит. И яблочный тарт на десерт. Бликер-стрит. Бистро, куда они ходили после школы. Он помнил. — Да, — выдохнула она. — Спасибо. — Приятного аппетита, миссис Миднайт. Экран погас. Через двадцать минут Итан материализовался в столовой, бесшумный, как тень. Накрыл на один прибор. Ваза с орхидеей. Бокал с водой. Серебро, расставленное с геометрической точностью. Роуз села за стол, накрытый для неё одной. Итан стоял в углу, готовый выполнить любое желание. Она чувствовала его присутствие, как тиканье часов в пустой комнате. Лосось был идеальным — точно таким, как в её памяти. От этого стало только хуже, потому что этот вкус был не её воспоминанием. Вкус был выбран им. Он вторгался даже в её прошлое. Она ела молча. Когда закончила, Итан снова возник у стола. — Желаете что-то ещё, мэм? — Нет. Спасибо. — Спокойной ночи, миссис Миднайт. Я на связи круглосуточно. Он удалился так же бесшумно, как и появился. Роуз осталась одна. Она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Нью-Йорк сиял внизу тысячами чужих огней. А здесь, на вершине мира, в стеклянном гробу, была только она. И тишина. Телефон, оставленный на подоконнике, коротко вибрировал. Роуз медленно взяла его в руки. Экран загорелся. Одно непрочитанное сообщение. Гидеон, 22:47 «Завтра в десять. Будь готова.» Ни приветствия. Ни подписи. Только эти четыре слова, которые повисли в воздухе тяжелее любых угроз. Роуз смотрела на экран, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не вернулся сегодня. Не пришёл. Но его присутствие было здесь, в каждом пикселе этого сообщения, в каждой секунде тишины, которая теперь была наполнена ожиданием. Завтра в десять. Она провела пальцем по экрану, стирая уведомление. Комната погрузилась в темноту. Завтра в десять начнётся новая битва. А пока — только тишина, холодное стекло и город внизу, равнодушный к тому, что происходит на его вершине.