Только ты сможешь

— Я хочу, чтобы ты стёр их касания своими руками. Я хочу помнить о твоих ударах, следах твоих ногтей и о весе твоих ботинок. Я хочу, чтобы всё это был ты. Сотри их из моей памяти. Ударь меня, пожалуйста, Джереми. Мне это правда нужно. Джереми ещё не знал, но ему это тоже было нужно. Он хотел ударить. Сделать больно. Размахнуться и со всей своей злобы впечатать кого-то лицом в пол. Кого-то. Не его. Ведь Жан… Он не заслужил этого. После всего, что было с ним до, сейчас принимать жестокость от своего капитана… Снова. Это было кощунственно и жестоко, ведь они так долго устанавливали доверие между собой. И сейчас Жан предлагал вот так его разрушить?.. — Жан, я… — Джереми, — цепляя пальцами подбородок, Жан заставил его смотреть на себя. — Я сам прошу тебя об этом. Ты говорил, что поможешь мне там, где я не смогу справиться сам, и там, где бессильна Добсон. Они были так близко, что почти делили одно дыхание на двоих. — Джереми, — Жан поджал предательски дрогнувшие губы. — Ударь меня. Нервная дрожь Жана укрылась от Джереми за рябью поплывшего взгляда. Здравый смысл медленно затуманивался чувствами к этому невозможному созданию. Ну почему? Почему? Это было бессмысленно. Джереми очень хорошо помнил, как Жан сжимался в страхе при малейшем намёке на угрозу и хватался за горло, проявляя слабость. Жан хотел нанести себе новые травмы? Пожалуйста… То, как Жан просил его об этом, как сильно нуждался, унижаясь до мольбы, и то, о чём он просил. Это было ужасно. Невыносимо. Джереми сходил с ума. Он предпочёл бы свернуть себе шею, но не причинить ему боль. Жан просит. Жан просит сам. Жан нуждается в нём. Возьми себя в руки, Джереми Алан Нокс. Но Джереми не может этого сделать. Ни в коем случае. Джереми нежно любит Жана и не может быть с ним жесток. Но он может попытаться сделать это как капитан. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? — Со всей силы, Джереми. Делай это так, чтобы в моей голове не осталось ничего, кроме мыслей о тебе. Здесь и сейчас, Джереми. Называя его по имени, Жан точно знал, что делает. Он был вынужден стать послушной, сжимающейся в страхе жертвой. Но вне этого Жан был прирождённым манипулятором. Он выжил только благодаря тому, как хорошо читал людей, выискивая слабые места и мотивы. Жан всегда знал, чего ожидать от других людей. И сейчас пользовался этим, как никогда не мог раньше. Наконец-то делал это для себя. — Здесь, — Жан приложил ладонь к щеке, — здесь, — обхватил своё горло, — и здесь, — он прошёлся ногтями по рёбрам и оставил следы в виде укуса на тазовой косточке. — А если ты ещё сможешь меня трахнуть, я буду тебе очень благодарен. Ты ведь сможешь? Заломать мою руку назад и войти без подготовки? Без презерватива не стоит, ведь после них я ни разу не сдавал анализы. Кадык Джереми предательски дёрнулся от того, как хладнокровно Жан упомянул «их». Это делало ему больно. То, как он относился к ним после всего. С ним будет так же? — Ты действительно поможешь мне, Джереми. Это то, чего я на самом деле хочу. Ты ведь сделаешь это для меня? — рука Жана опустилась опасно близко между ног Джереми, когда он опёрся на кровать и навис над ним. — Джереми?.. — Жан был жесток настолько, что опустился до шёпота, поднимающего тонкие волоски на теле Джереми дыбом. Жану было плохо прямо сейчас. В моменте отчаяние захлëстывало его, и только поэтому он позволял себе просить о таком. Насилие над самим собой уже не помогало. Рука снова рефлекторно сомкнулась на горле, сдавливая с отчаянием, которое граничило с безумием. Это должно было выбить все мысли из головы. Джереми не позволил. Хлëсткая пощëчина, после которой от ужаса Джереми едва не извинился, заставила Жана тут же распахнуть глаза. — Убери руку. Сейчас же, — приказ Джереми прошил тело льдом. — Или я уйду. Жан подчинился молниеносно. Повелительный, холодный тон Джереми звучал жутко непривычно, но сейчас казался таким правильным. В его словах была реальная сила. Джереми должен был вертеть им по своему усмотрению. Жан этого действительно хотел. Боль от пощёчины была ощутимой, но всё ещё недостаточной. Жан понимал, что Джереми может больше. Может сильнее. Может больнее. Но пока не понимал, чем сможет провоцировать его, чтобы получить всё и ещё немного больше. — Джереми… — Обращайся ко мне капитан. — Да, капитан. Громче всего в голове Джереми кричал голос разума, утверждающий, что им нужны условия. Стоп слово или система светофора, которые они обговорят сейчас, на берегу. Но Джереми понимал, что это бессмысленно. Как бы то ни было, он не будет так же жесток, как вороны, а Жан никогда не попросит своего капитана остановиться. Это большая ответственность, с которой ты должен будешь справиться, капитан. Жан смотрел на него с таким благоговением и восторгом, находясь в предвкушении. Он ждал. Чëрт возьми. Следуя собственной извращённой логике, Жан опустился на колени перед своим капитаном, позволяя ему возвышаться и безусловно удерживать власть и его поводок в своих руках. — Завидное послушание. Только не говори, что ты думал меня этим впечатлить? Я всё равно не вижу искренности в твоих глазах. Не колеблясь, Жан высвободил широкий ремень из свободных шлëвок и, звякнув пряжкой, протянул его, не позволяя себе оторвать взгляд от пола. Джереми успел подумать, что Жан предпочтëт получить жестокое, травмирующее наказание от его руки, и нехотя принял дар. Но Жан не просил удара. Он протянул сведённые вместе запястья, умоляя лишить его последней воли. Смирение и послушание. Безусловная уверенность в том, что его капитан сделает с ним все эти вещи. Джереми был категорически против обездвиживания и лишения возможности к сопротивлению, но решал здесь не он. Он туго стянул запястья, надëжно закрепив их вместе. Жан зажмурился, позволяя бросить себя на постель. Он не успел разомкнуть глаз, когда широкая ладонь окольцевала горло, придушивая, а вторая рука с силой впечатала тощий таз в постель. Джереми наблюдал за реакцией, поражëнный тем, как Жан даже не дëрнулся, когда его жизнь оказалась под угрозой. Хотя какая это была угроза. Джереми — не угроза. Он — глупый ребёнок, который притворяется большим и страшным. Ему не верит ни он сам, ни Жан. Так он не справится с задачей и не перекроет своей «жестокостью» всего, что без жалости делали с ним другие. Но просто быть более жестоким Джереми не сможет. Зато он сможет быть искренним. — Смотри на меня, Жан. Джереми сжал шею крепче, удерживая Жана на месте, и впился в его исказившиеся в попытке вдохнуть губы жëстким поцелуем, буквально врываясь в его рот своим языком. В этот момент Жан действительно дëрнулся и в панике распахнул глаза. Он испугался и неосознанно потянулся сцепленными вместе руками куда-то в направлении Джереми. Капитан пресëк это так быстро, как только мог, вместо горла сжимая запястья над головой. — Значит так, Жан. Сейчас я буду делать всё, чего ты на самом деле заслужил. А ты не будешь мне мешать. Лежи смирно, понял? Жан был оскорбительно равнодушен к своей судьбе, послушно кивая на каждое слово капитана, и не размыкал плотно сжатых губ. Между ними ещё сохранилась слюна Джереми. И это было так… Странно? Неправильно? Но Жану хотелось бы, чтобы Джереми повторил это ещё хотя бы раз. Лишая кислорода и гадких мыслей в голове, вылизал его рот изнутри. Укусил за губу и зарычал прямо поцелуе. Сделал ещё что-нибудь… — Скажи: «да, капитан». — Да, капитан, — Жан сглотнул, полностью расслабляясь под Джереми и вываливая язык в приглашении. Я воспитан быть шлюхой, капитан. — Нравится, когда кто-то хозяйничает у тебя во рту? Ох, Жан… Двумя пальцами Джереми скользнул по услужливо выставленному языку внутрь, наблюдая за тем, как глубоко он сможет забраться перед тем, как Жану станет плохо. Но ему не стало. Он расслабился и принял пальцы целиком, не поморщившись. Позволил оттянуть уголок рта и надавить на щëку изнутри. Жан держался изо всех сил, чтобы не потерять взгляд капитана и не закатить слезящихся глаз. Смотри на меня. Джереми играл с ним, широко разводя пальцы во рту, и давил на челюсть, раскрывая для себя ротик. Искушение манило лизнуть подрагивающий язык. И это искушение было сильнее Джереми. Всё это было так странно. Просьба Жана. Действия Джереми, его мысли и то, как легко он входил в роль строгого и жёсткого капитана. Но то, с какими звуками Жан отзывался на его выходки, было не просто странно. Это определённо было выше его сил. Удивлённый всхлип и лёгкий стон Жана Джереми записал в своей голове как самое сладкое, что он слышал если не в этой жизни, то в этом году точно. Жан дёрнулся, когда колено капитана скользнуло между колен и зафиксировало его в одном положении, безжалостно надавливая между ног. Джереми всё ещё не мог оторваться от его рта, вылизывая и посасывая, как голодный хищник. Отстранившись лишь на мгновение, чтобы Жан вдохнул спокойно и унял головокружение, Джереми фыркнул. — Я не закончил. Где твоя выносливость? Едва ли Жан успел бы найти оправдание, когда Джереми смотрел на него с таким снисхождением и спускал струйку слюны прямо на его язык. Большой палец комкал нижнюю губу, разводя грязь из их смешанной слюны, и Джереми настойчиво тянул его за кудри, давая понять, в каком положении он должен оставаться. Это было так… Жан точно запомнит его касания. Жан точно будет возвращаться в мыслях к этому моменту, и Джереми оставалось только молиться, чтобы это впечатление в самом деле было сильнее всех тех отвратительных моментов из прошлого Жана. Растягивая ниточку слюны влажной дорожкой по коже, пальцами от губ Джереми медленно заскользил вниз, по подбородку к шее, через кадык к яремной впадинке, и под футболкой вдоль ключиц. Красивый. Безбожно красивый. Замерший в его руках, ожидающий удара прекрасный мотылёк. С ярко-красными пятнами боли на белоснежной коже и разметавшимися по подушке чёрными кудрями. Джереми был готов сделать для него что угодно. Только не повторить те зверские укусы на красивой и чувствительной, как он выяснил, шее. Очень хотелось оставить следы зубов на острых тазовых косточках, которые едва-едва держали на себе свободные шорты. Сдвигая ткань ниже, Джереми видел, как тело Жана покрывалось мурашками. Эта пытка медленными, почти невесомыми касаниями-бабочками не удерживала мысли Жана на одном месте. В сознании всплывало слишком много отвратительных картинок. Джереми сжимал его кожу пальцами, но не оставлял синяков. В отчаянии Жан заскрëб себя ногтями по горлу. Мало. Этого мало. Капитан старается недостаточно. Жан всё ещё нуждается в большем. — Руки, Жан! Оставив чёткий след зубов на косточке, за бëдра Джереми дëрнул Жана по постели на себя, чтобы быстро перевернуть на живот. Придавленный за поясницу к кровати, он испуганно замер. Джереми сдёрнул шорты полностью, оголяя поджавшиеся ягодицы и светлые бёдра. Жану очень нравилось, какой силой обладал Джереми, несмотря на свою комплекцию. Жан не собирался с ним бороться, но заранее знал, что проиграет. Шлепок по заду обжёг в разы сильнее пощёчины. Затем ещё один. И ещё. Жан искренне всхлипнул, когда ладонь третий раз подряд приземлилась в то же место. — Ты меня не слушаешься, Жан. Это плохо. Ещё один удар, на котором Жан плотно сжал губы. — Скажи мне, ты начнёшь себя хорошо вести? — Да, капитан. Простите, капитан. — Я тебе не верю, — холодно отрезал Джереми. Меняя руку, он продолжил оставлять шлепки на второй ягодице с ещё большим усердием. До этого Джереми лишь примерялся. Сейчас же он начал всерьёз шлёпать Жана рабочей рукой так, что из глаз побежали слёзы. Жан не смел пошевелиться или дёрнуться, продолжая оттопыривать зад для новых ударов. Эта боль определённо останется с ним надолго и будет напоминать об одном. О том, как капитан воспитывал его быть послушным в его постели. — Жан? — наконец, останавливаясь, Джереми окликнул его. — Я больше так не буду, капитан. — Отлично. Ладонь опустилась на горящую от шлепков кожу, и Жан вздрогнул от неожиданности. Боль была тупой и обжигающей, хотелось приложить лёд и не двигаться, но Джереми продолжал мучить его, оглаживая горячей ладонью. — Умничка. Джереми действительно был доволен своей работой. Яркие следы на ягодицах выглядели впечатляюще, так, чтобы Жан точно ощутил наказание. Джереми потянул его за таз на себя, наполовину стаскивая с постели. — Вставай. Жан стёк по кровати на пол и развернулся заплаканным, покрасневшим лицом к капитану. Ему понадобилась всего пара секунд на то, чтобы покорно усесться на коленях, опираясь ягодицами на пятки. Джереми едва не зашипел от боли, представляя, какие ощущения при этом испытывал бесстрастный Жан. Футболка на нём местами прилипла к влажной коже, задираясь и открывая его… Боже милостивый. Джереми довольно давно был геем и не был девственником, чтобы понимать, что видит. Но он достаточно долго был капитаном Жана и не был его любовником, чтобы понимать, что он видит. — Жан. Что… это? — Я хочу ещё. Капитан, пожалуйста. Я же просто хотел, чтобы он поднялся и пошёл за мной в ванную. Какого чёрта я сам завёл это так далеко? Но всё остальное уже не имело значения. Джереми видел это и прекрасно понимал. Слишком поздно, но он заметил возбуждение Жана. Его сбитое дыхание и влажный поплывший взгляд. Неконтролируемое отделение слюны и слегка влажную простынь там, где он лежал, придавленный приказом капитана. — Не думаю, что сегодня ты… — Я выдержу ещё, капитан! — Препираешься? Может, мне стоит перестать, чтобы ты наконец начал меня слушать? Жан был голоден и жаден. А прямо сейчас он был напуган. Капитан правда может бросить его вот так?.. Джереми опëрся ногой о напряжённое бедро Жана и склонился к его лицу, удерживая за подбородок, чтобы смотреть прямо в глаза. — Значит так, Жан. Это было твоё последнее препирательство, и сейчас я его тебе прощаю. Следующий такой выпад станет твоим последним, потому что я просто оставлю тебя прямо там, где мы закончили. Или не закончили. Ты меня услышал? — Да, капитан. Жан не услышал его. В его голове оглушающе шумела кровь. Он думал только о ступне, вдавливающей его мышцы до синяка. Жан поплыл от того, как это оказалось невероятно хорошо и правильно. Ему хотелось попросить ещё. Получить ещё чуть больше. К этому времени он уже должен был понять Джереми, изучить его и найти подход, чтобы получать желаемое, но сейчас он только… — Капитан… — Тебе мало впечатлений? Я не выбил из тебя всю эту дурь, да? Джереми передвинул ногу чуть ближе к паху, проезжаясь пяткой по чувствительной плоти. Стон Жана заставил Джереми напрячься. Отрезвляющая пощëчина дала понять, что Джереми уже ничерта не понимает, потому что отрезвляющей она не стала. Стон Жана был вызван не болью. Когда Жану больно, он стискивает зубы и терпит. А сейчас он стонет, всхлипывает и пытается притереться членом хоть к чему-то, а лучше всего — к ноге капитана. Джереми считал, что это совсем не ок. Джереми считал, что не должен был заходить так далеко. Джереми считал, что вообще не должен был начинать это. Нога быстро исчезла с бедра, даря блаженную свободу и расслабление болезненно напряжённым мышцам. Но Жан ведь не просил об этом. Он испугался, что капитан уйдёт, что Жан ему надоел и стал более не интересен. Руки непроизвольно дëрнулись вперëд, и Жан дрожащими пальцами стиснул штанину в надежде удержать. — Ещё! Ещё! Капитан, нет, пожалуйста! Конечно, он не слушал капитана, когда он говорил не капризничать. Конечно, капитан спустит ему это с рук, потому что в больших чёрных глазах ему больше не хочется видеть слезы страха. Там он хочет видеть только слезы удовольствия. Чувствовать дрожь удовольствия и сверхстимуляции. Добиваться невменяемости от чрезмерной нежности и заботы. Но никак не получать недоверие и непонимание, видеть страх или панику. Он будет хорошим капитаном. Он сделает то, чего хочет этот голодный, травмированный ребёнок. — Ещё? Этого? — Джереми переступил с ноги на ногу и придавил чертовски горячий член Жана ступнëй к его же животу. Джереми не мог поверить в то, что делает. Не мог поверить в то, как Жан запрокинул голову с непристойным стоном и развëл бëдра шире, толкаясь навстречу. Джереми чувствовал пульсацию члена под таким давлением, ощущал обжигающее возбуждение и кружащее голову удовольствие. Склоняясь ниже, чтобы оставить пощёчину, Джереми навалился всем весом и выдавил сладчайший писк из Жана. От удара по лицу голова крутанулась в сторону, а на губе выступила слюна, норовящая скатиться по подбородку. Джереми не утирал её, прихватывая лицо для второй пощëчины. Жан заскулил, когда член дёрнулся особенно сильно, а между пальцев ног появилась вязкая жидкость. С этим нужно заканчивать. Джереми, ты довёл его до пузырящейся слюны и текущего члена. Доволен? Предвосхищая любые возражения, Джереми отступил на шаг, отпустил жестоко сдавленный член и довольно грубо забросил Жана на мягкую постель. Почти рефлекторно Жан развёл ноги, оказываясь на спине. Джереми затошнило, но он взял себя в руки, чтобы довести начатое до конца. Сперва он прихватил яички, несильно сжимая в руке, и, не получая возражений, окольцевал член под головкой. Жан выгнулся с шумным выдохом, побуждая продолжать ласку. Джереми не успел понять, больно ли Жану от прикосновений после того, как он наступал на него, потому что уже после второй фрикции пальцев на члене, тело Жана подбросило на постели. Неосознанно Джереми сжал мошонку сильнее, но руки на члене не остановил. Жана ломало от ощущений. — Джереми! — он вскрикнул, неожиданно быстро изливаясь в ладонь капитана. Голова отчаянно металась по мягкой перине, пока ногти стягивали простыню и комкали её до треска ткани. Жан был крайне эмоционален, переживая оргазм в руках капитана. Джереми не мог оторвать взгляд, проанализировать ситуацию или сделать хоть что-то осознанное прямо сейчас. Слезы удовольствия были прекраснее всего, что он когда-либо видел на лице Жана. Самый нежный. Самый трепетный. Самый любимый. Джереми дождался, когда его оргазменные судороги сойдут на нет. Он боялся вмешиваться в личное пространство Жана в этот уязвимый момент так же сильно, как боялся вот так оставлять его одного с мыслью об использованности. Жан был так расслаблен прямо сейчас. Казалось, он уснул, прикрыв глаза с подрагивающими ресницами. Жан позволил бëдрам разъехаться в стороны, неприкрытой коже остывать и дышал так мирно, словно сытый кот. — Умничка, — Джереми оставил нежный поцелуй на его виске и потянулся к ремню на запястьях, чтобы наконец избавиться от него. Жан моментально вскинулся, в панике оттолкнул его и перекатился по кровати, но Джереми успел подхватить его за мгновение до того, как он свалился бы на пол и что-нибудь себе травмировал. Кажется, Жан из-за сильного оргазма потерялся в своём сознании и не совсем понимал, что происходит, когда резко пришёл в себя. Джереми прижал его к себе в извинении. — Нет! Не надо, пожалуйста! — Жан продолжал кричать и брыкаться со связанными руками. — Жан! — Джереми схватил его лицо и направил взгляд на себя. — Жан, это я, спокойно! Если ты продолжишь, вывихнешь запястье себе и плечо мне! Взгляд был пугающе рассредоточен, Жан не мог задержать его хоть на чём-то, продолжая отчаянно вращать глазами. Из лёгких вырывался панический хрип. Джереми держал его упрямо крепко, пока тело Жана постепенно расслаблялось, словно он смиренно принимал поражение. — Только давайте быстро. И, если получится, чтобы я смог завтра двигаться на тренировке, — Жан смотрел в сторону, словно боялся, что его стошнит при взгляде в лицо. Что? Джереми пробрал холод, когда он понял, что Жан имел в виду. Его невидящий взгляд остановился на потолке, а из правого глаза скатилась кристальная слеза. Сердце пропустило удар и сжалось до чудовищной рези в грудной клетке. Джереми не видел ничего прекраснее и ужаснее. — Боже, Жан… — Джереми подхватил слезу пальцами и нежно погладил его раскалëнную щеку. Откат. Это откат. Жан больше не сопротивлялся и ни на что не реагировал. Джереми смог беспрепятственно выпутать его руки из тугого ремня, раскаяться в своей глупости и неосмотрительной грубости, а после оставить тысячу поцелуев на травмированной коже. Он бережно обтер кожу Жана, промокнул его лицо в попытках остудить, и укачивал в объятиях, пока не уснул с ним на руках спустя долгие часы извинений, вымотанный переживаниями и собственными слезами. Всё это ненормально. Это всё ещё ненормально. Жан не должен был получать удовольствие от подобного. Он не должен больше хотеть этого. Жан сможет стать нормальным. Сможет научиться принимать любовь и наслаждаться ей. Получать удовлетворение от заботы и нежности. Я тебе обещаю, Жан. Я научу тебя. Мы сделаем это вместе.