Дневник святого: Холодная надежда.

Пьяный рабочий:

Я перед концом света, только одно хочу сделать: выпить до смерти

Пока дождь неистово хлестал по крышам и мостовым, превращая улицы в чёрные зеркала, отражающие вспышки молний, я стоял под козырьком старого фонаря и размышлял: Странно это всё. Люди, едва заслышав о надвигающейся беде, сразу сдаются: плачут, пакуют чемоданы, бегут. А почему не бороться? Почему не вцепиться в жизнь зубами, как те самые паровые генераторы впиваются в уголь? Ведь ещё есть шанс. Есть надежда. «Ладно, хватит философии», — решил я про себя и шагнул вперёд. Гитара за спиной тихо звякнула струнами от толчка. Я направился к ближайшему бару — «The Frozen Cog», «Замёрзший винтик», как его называли местные. Вывеска скрипела на ветру: медное зубчатое колесо, покрытое искусственным инеем, и под ним — парящая кружка пива. Толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри ударило волной тепла, табачного дыма, запаха эля и чего-то горького — страха. Бар был набит до отказа. Рабочие с доков, клерки в помятых сюртуках, несколько женщин в простых платьях, даже пара офицеров в форме. Все говорили громко, перебивая друг друга, будто тишина могла принести с собой мороз. Я вошёл — и разговоры на миг затихли. Головы повернулись. Глаза скользнули по моему медному корпусу, по шестерёнкам на суставах, по линзам глаз, по гитаре за спиной. Кто-то ахнул от неожиданности. Кто-то отшатнулся, будто увидел привидение. Бармен — здоровенный детина с рыжей бородой и протезом вместо левой руки — замер с кружкой в руке, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. А потом… раздались голоса, полные изумления. «Чёрт возьми... это что, ходячая машина?» «В человеческий рост, мать его! Шестерёнки крутятся, а глаза светятся!» «Никогда не видал такого... Это ж не паровой голем какой-то мелкий, а настоящий!» Ко мне потянулись руки — осторожно, с опаской. Кто-то ткнул пальцем в плечо (металл звенел), кто-то отступил назад. Женщина с усталым лицом, держащая за руку мальчишку лет десяти, подошла ближе всех, но замерла в шаге. «Это... вы... ходите? Говорите? Как человек?» — голос её дрожал от удивления. «Мой муж на севере, в Ньюкасле, у генератора работает. Говорят, там уже… уже плохо. Люди пропадают». Я замер на миг. Мои речевые модули были готовы выдать ответ, но... зачем? Я создан для ремонта генераторов, для работы в шахтах и мастерских, вообще для восстановление общество. Я не для разговоров с людьми. Не для того, чтобы успокаивать их, давать надежды или объяснять. Моя цель — механизмы, уголь, пар. Люди... они сами по себе. Я просто кивнул — медленно, чтобы шестерёнки в шее тихо заскрипели. Линзы глаз мигнули раз, подтверждая: да, хожу. Да, могу говорить, если нужно. Но не стал. Женщина ждала, глаза её расширились ещё больше. Толпа затихла в ожидании. Я шагнул дальше, к стойке, не произнеся ни слова. Металлические ступни стучали по деревянному полу. Толпа загудела — теперь с ноткой разочарования и большего любопытства. Кто-то крикнул: «Эй, железяка, скажи хоть что-нибудь!» Но большинство просто смотрело, перешёптываясь. Надежда не вспыхнула ярко — она осталась тлеющей, смешанной с страхом перед неизвестным. Но были и другие. В углу, за столиком у камина, сидел старик в потрёпанном пальто. Он не пил, только курил трубку и смотрел на меня холодно, почти враждебно. «Ишь ты, железяка», — пробурчал он достаточно громко, чтобы услышали все. «Думаете, машина нас спасёт? Машины нас и доконали. Генераторы эти проклятые… они людей жрут, а теперь ещё и железного идола придумали. Не верю я в это. Лучше б Богу молились, а не шестерёнкам». Несколько человек рядом с ним кивнули — молча, но выразительно. Кто-то отвернулся. Бармен махнул мне рукой, указывая на свободное место у стойки, всё ещё ошарашенно моргая. «Проходи... эээ... железный. Здесь тебе всегда рады. Первый эль — за счёт заведения. Ну… или просто постой, погрейся, сколько сможешь». Я сел. Металл скрипнул о дерево табурета. Вокруг снова заговорили — громче, живее, то и дело поглядывая в мою сторону. Кто-то попросил сыграть на гитаре. Я отказался жестом — пальцы ещё не слушались. Но внутри меня ничего не изменилось. Они смотрели на меня — кто с восторгом, кто с недоверием, кто со страхом. Но все смотрели. Я оставался просто машиной. С гитарой за спиной. И с целью впереди. Сидя там, среди дыма и гула голосов, я начал думать про себя. Люди... они такие разные. Пока ещё туманно, неясно, как пар в котле перед взрывом. Кто-то подходит с любопытством, почти с добротой — тянет руку, хочет понять. Кто-то злится: на машины, на генераторы, на весь этот мир, который рушится. А кто-то просто боится — отшатывается, шепчет молитвы или проклятия. Почему так? Зачем эта смесь? Я не создан разбираться в этом. Моя логика — шестерёнки, давление, ремонт. Но здесь, в тепле бара, эти мысли крутились, как зубья в передаче, медленно, но упорно. Меня прервал бармен. Он наклонился над стойкой, протирая тряпкой невидимую грязь, и уставился прямо в мои линзы. «Ну, железный... а как тебя звать-то? Имя есть у тебя какое? Или номер фабричный?»— спросил он громко, чтобы перекрыть шум, с смесью любопытства и настойчивости. Я повернул голову к нему — медленно, с лёгким скрежетом шестерёнок. Линзы глаз зафиксировались на его лице. И ответил чётко, холодно, голосом, что вырывался из старых динамиков в моей груди — потрескивающим, с лёгким шипением и эхом, будто передача по радио в бурю. «Пар-17. Это всё, что нужно знать». Бармен моргнул, отшатнулся чуть, но потом рассмеялся — нервно, но громко, хлопнув протезом по стойке. «Пар-17, значит? Звучит как марка крепкого пара из котла. Ну возможно, хах.. Ладно, Пар, добро пожаловать в "Замёрзший винтик". Здесь все равны — и люди, и... такие, как ты. Хочешь, я тебе масла налью вместо эля? Шучу, шучу». Толпа вокруг снова загудела, но теперь с новыми шепотками — кто-то хихикал, кто-то переглядывался, повторяя "Пар-17" под нос. Мои мысли вернулись в прежнее русло: люди... смеются, даже когда боятся. Или чтобы не бояться. А "Пар-17" звучало... правильно. Пар — это сила, что движет мной, давление в трубах, тепло в котле. Не просто "пар", шестерёнка в механизме. Пар — это жизнь машины в этом мире, где солнце угасает, а генераторы жрут уголь, чтобы дать тепло. Я просто сидел, не отвечая. Шестерёнки тихо жужжали внутри, перерабатывая пар от тепла помещения. Цель была впереди — Стать новой надеждой людей. А здесь... здесь я просто ждал, пока дождь утихнет. Я шагал по пустым улицам, где лужи отражали тусклый свет фонарей. Только что прошёл сильный дождь, так что ночь была сырой и относительно тёплой — настоящий холод ещё не пришёл на остров. По расчётам, он накроет нас через пару дней, когда северные генераторы окончательно замолкнут. Город всегда держался только на местных котлах и резервах угля, а главные генераторы были далеко на севере, за сотни миль. Мои суставы скрипели ритмично, гитара за спиной тихо звякала при каждом шаге. Мастерская Допи Сола возвышалась в конце докового квартала — четырёхэтажное кирпичное здание с высокими трубами, из которых всегда валил густой белый пар, даже в такую поздноту.