Дневник святого: Холодная надежда.

Толкнул тяжёлую железную дверь. Она со скрипом отворилась. Внутри температура резко повысилась — датчики в корпусе зафиксировали скачок на восемнадцать градусов, запах машинного масла, угля и горячего металла заполнил сенсоры. Лампы под потолком мигали, отбрасывая тени на верстаки, заваленные чертежами, инструментами и частями механизмов. Обычно здесь было шумно — молоты, шипение пара, голоса помощников. Но сейчас тишина, нарушаемая только далёким гулом котлов. Допи Сол стоял у большого стола, склонившись над картой. Седые волосы растрепаны, очки сползли на кончик носа. Рядом с ним сидели его двое постоянных помощников: Молодой Райли — импульсивный, горячий парень лет двадцати пяти, с чёрными волосами, вечно испачканными угольной пылью, и шрамом через бровь от старой аварии в шахте. Он всегда говорил первым, действовал первым, но за этой вспыльчивостью скрывалась глубокая преданность делу и страх потерять ещё кого-то из близких — он уже похоронил отца и брата на севере. И Эмма — женщина около тридцати, худощавая, с короткими русыми волосами, собранными под рабочую кепку, и глазами, в которых всегда таилась тревога. Она была почти всегда молчалива: предпочитала слушать, наблюдать, работать руками. Говорила редко, только когда слова действительно были нужны — коротко, точно, без лишних эмоций. Её руки были самыми умелыми в мастерской: она собирала самые сложные механизмы и видела детали, которые ускользали от других. Оба выглядели измотанными: лица бледные, глаза красные от недосыпа. На столе лежал свежий телеграфный лист, ещё тёплый от приёмника. Они обернулись, когда я вошёл. Допи поднял взгляд, в нём мелькнуло облегчение — и сразу же усталость. «Пар-17… вернулся. Хорошо. Данные с выхода записались?» — спросил он хрипло, но тут же махнул рукой. «Потом. Калибровку сделаем потом». Я остановился посреди мастерской, линзы глаз мигнули, сканируя помещение. Шестерёнки в груди жужжали чуть громче — давление в котле стабилизировалось на оптимальном уровне. Голос мой вырвался из динамиков — холодный, потрескивающий, с шипением пара. «Ситуация в мире. Как сейчас?» Тишина повисла тяжёлая, как свинец. Райли отвернулся, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Эмма уткнулась взглядом в пол, но её пальцы нервно теребили край чертежа. Допи Сол медленно снял очки, протёр их тряпкой и положил на стол. «Плохо, Пар. Очень плохо», — сказал он тихо. «Только что пришло из Ньюкасла и Шеффилда. Два главных генератора на севере… вышли из строя. Не просто поломка. Что-то… сломало их изнутри. Люди пропадают целыми сменами. Последнее сообщение — крики, потом тишина. Телеграф молчит уже три часа». Он указал на карту. Красные кресты отмечали северные узлы — теперь их было больше. «Температура падает быстрее, чем мы думали. Пока остров ещё держится — дождь и местные котлы дают передышку. Но через пару дней, если северные не запустить… настоящий холод накроет всё. Полностью». Райли не выдержал — ударил кулаком по столу, инструменты звякнули. «Три экспедиции — и ни одна не вернулась! Машины там рвёт в клочья, людей… просто нет» — голос его сорвался, в глазах мелькнула ярость, смешанная с отчаянием. Эмма молчала долго, глядя на карту. Потом подняла голову и произнесла тихо, но чётко. «Это не машины ломаются. Это оно их ломает». Допи Сол вздохнул тяжело, опустившись на стул. «Мы не посылаем тебя туда, Пар. Никого больше не посылаем. Слишком поздно. Это была просто информация — чтобы ты знал, как всё обстоит. Север… он уже потерян. Мы здесь будем держаться, сколько сможем, на местных котлах. Уголь ещё есть на неделю-две. А дальше… дальше посмотрим». Райли кивнул, не глядя на меня. «Да. Никто не требует, чтобы ты нас спасал. Ты и так сделал больше, чем любая машина. Просто… оставайся здесь, пока можешь». Я стоял неподвижно. Внутри давление в котле оставалось стабильным — новые данные крутились в модулях обработки. Север. Поломка. Пропавшие люди. Тени. Нет миссии. «Информация принята. Остаюсь», — сказал я ровно. Допи слабо улыбнулся — впервые за вечер, пытаясь разрядить воздух. «Хорошо. Тогда завтра калибровка. А может, сыграешь нам на гитаре? Давно не слышали живой музыки… хоть какой-нибудь» — добавил он с усталой шуткой, усмехнувшись уголком рта. Райли фыркнул тихо, но без злобы — тоже пытаясь улыбнуться. Я повернул голову к гитаре за спиной. Пальцы-сервоприводы ещё не были достаточно точны для сложных аккордов — тесты показывали ошибки в 37% случаев. «Игра не оптимальна. Пальцы не слушаются», — ответил я холодно, но без отказа. Допи рассмеялся коротко, махнув рукой. «Шучу, Пар. Шучу. Просто… хоть что-то нормальное в этой ночи». Мастерская снова погрузилась в тишину — уже не такую тяжёлую. Только печи гудели, да пар шипел в трубах. Мастерская снова погрузилась в тишину — уже не такую тяжёлую. Только печи гудели, да пар шипел в трубах. А я стоял и ждал рассвета. Через время люди уснули прямо там, где сидели. Райли так и не поднялся с верстака — уткнулся лицом в сложенные руки среди чертежей и инструментов, дыхание его стало ровным и тяжёлым, как после долгой смены в шахте. Эмма свернулась на старом диване в углу, завернувшись в свою рабочую куртку, — она просто закрыла глаза и откинулась назад, будто силы кончились в один миг. Допи Сол дольше всех держался: сидел в кресле у карты, голова клонилась всё ниже, пока очки не сползли на грудь; наконец он тихо захрапел, не меняя позы.